Цитаты из книги Талисман

Он великолепно умеет слушать, и хотя теперь он бросил эту свою манеру – метаться как угорелый, когда его что-нибудь особенно поражает, – я все время чувствую в нем какой-то азарт, скрытую буйную страсть, неописуемый, недоступный мне, к сожалению, всепоглощающий восторг узнавания.

- Как начальство? - осведомилась она.

• В тягостном раздумье, - сказал я, разглядывая ее. -

- Иди, иди, - сказал я. - посмотри на него вблизи, сосуд скорби.

"...Человек - не природа, он не терпит пустоты. Оказавшись в пустоте, он стремится её чем - то заполнить..."

Некоторое время мы спорили — почему, запутались, незаметно поменялись точками зрения (это у нас с Майкой бывает сплошь и рядом).

- Феноменально! - тихо-тихо сказал он моим голосом. - Это игра. Феноменальная игра. Щелкунчик!

• Что значит "Щелкунчик"? - спросил вдруг Комов.
• Не знаю, - Сказал Малыш нетерпеливо. - Просто слово. Приятно выговаривать. Ч-чеширский кот. Щ-щелкунчик.

...а я лично вторым планом все время прикидывал, не заняться ли мне прямо сейчас профилактикой всех систем обеспечения безопасности. Правда, системы эти были рассчитаны на опасность биологическую, и невозможно было сказать, годятся ли они против опасности некротической, но при всем при том береженого бог бережет, под лежачий камень вода не течет, и вообще: тише едешь – дальше будешь.

Запах смерти, понимаешь? Даже хуже того — запах бывшей жизни!

Видно, как он приходит. Так я делаю объем для камней. Вот такой. («Корзину», — подсказал Комов). Да, корзину. Один прут цепляется за второй, второй — за третий, третий — дальше, и получается… корзина. Видно — как. Но гораздо чаще я размышляю, — снова загремели камни, — и ответ получается готовый. Есть куча прутьев, и вдруг — готовая корзина. Почему?

Это самое большое удовольствие, когда знаешь, как из вопроса образуется ответ.

Конечно, всегда остается какая-то функциональная деятельность, направленная вовне, например, санитарно-гигиеническая.

Если я думаю только головой, то почему я совсем не могу размышлять без рук?..

Было бы алиби, а трупы найдутся.

Но я поразмыслил и понял: все, что идёт изнутри, должно делать мне удовольствие

И я вдруг понял, что это за заноза: голос умирающей женщины в моем бреду и умершая женщина в разбитом звездолете… Совпадение, конечно… Страшненькое совпадение, что и говорить.

Я затравленно огляделся. Вообще-то, наверное, нельзя так говорить о себе; наверное, следовало бы сказать просто: «Я огляделся». Однако на самом деле я огляделся не просто, а именно затравленно. Бесшумно трудились киберы. Бесшумно слепило лиловое солнце. С этим надо было как-то кончать.

Это не была ватная тишина акустической лаборатории, от которой закладывает уши, и не та чудная тишина земного загородного вечера, освежающая, ласково омывающая мозг, которая умиротворяет и сливает тебя со всем самым лучшим, что есть на свете. Это была тишина особенная – пронзительная, прозрачная, как вакуум, взводящая все нервы, – тишина огромного, совершенно пустого мира.