Собрание сочинений в 4-х томах. Том 1

Сергей Довлатов "Жизнь коротка".
Как всегда без пафоса, легко и душевно. Эти семь рассказов, как одно мгновение. Один из них "Куртка Фермана Леже", я уже встречала в сборнике рассказов "Чемодан". "Жизнь коротка" - рассказы о непривычной эмигрантской жизни наших зарубежных соотечественников (или лиц, в силу многих причин оказавшихся за рубежом...). Невольно задаешься риторическим вопросом... А могла ли я уехать за рубеж, и не на неделю или две, как в тур поездку, а так раз и навсегда, окончательно и бесповоротно. Как часто мы воодушевленные и разморенные нашим отдыхом, так легко и непринужденно размышляем вслух... Я бы уехала туда с удовольствием на ПМЖ. А если дойдет вдруг до дела, случится обязательно такая мука моральная, что во сто крат сильнее физических мук. Хороша поговорка: "Где родился, там и пригодился!" Эмигранты наши все же тосковали по Союзу, но не по режиму, а по Родине! И нам иногда тоже хочется помечтать о той - другой, неизвестной заграничной жизни... Почему бы и нет, ведь, когда есть мечты - живется легче! "Эмиграция выявила странную особенность. А может быть, закономерность. Развестись люди почему-то не могли. Разъехаться по двум квартирам было трудно. А вот по разным странам - легче."
"СВЕЖИЙ ЛЕЩЬ" А почему у вас "лещ" с мягким знаком? Какой завезли, такой и продаем!

• Вы Долматов?
• Приблизительно.

  Охохо, Сергей Донатович! С Днем Рождения!

Я пошла сама с собой на компромисс, решив попробовать на вкус Довлатова, о котором давно была поверхностно и несколько негативно наслышана. Вкус оказался приятным, слегка пьянящим и оставляющим кисловатое послевкусие.

Эта книга о журналистском быте в советское время, местами еще очень даже режимное, написана с тонким юмором, легким сарказмом и наполнена иронией и самоиронией, несмотря на то, что при трезвом взгляде во всем поведении героев, манерах и выполнении своих обязанностей, свойственных тому времени, обнаруживается червоточинка: кто-то хитрит, кто-то не вылезает из запоев из чувства безысходности, кто-то просто еврей и потому пытается выжить любой ценой, и всех объединяет общее качество: попытки делать свою работу не на совесть, а абы как, лишь бы отвязались.

Итого: книги эмигрантов о том времени не очень люблю, хотя во многом с ними согласна, но уж очень они какие-то... грязноватые, что ли, пронизанные русофобией. Тем не менее, автор понравился стилем, слогом, чувством юмора и умением сплетать паутину слов так, чтобы она блестела и переливалась на солнце сокровищем, даже если при прикосновении оказывается липкой, неприятной и вызывающей легкую оторопь.

Серёг, друг, ты пришёл. Ставь рюмку. Выпьем с тобой, поговорим о нашей. Многострадальной, покрытой идиотизмом, но всё же нашей России. Не забудем о женщинах. Разные они, но всё же любимые. Как там мужики на работе? Пьют? Давай и мы ещё по одной. И затянем нашу с тобой русскую. В два голоса. Присоединятся ещё и ещё, проникнутые русским духом мужики. С работы ушёл, друг? Правильно. Какого чёрта их терпеть, ты живёшь. ЖИВЁЁЁЁШЬ и таких мало. Есенин, Пушкин…, Довлатов. Да, друг, ты там. Это я не в порядки очерёдности, а сумбурно. Гениально ведь пишешь. Так легко тебя читать. Слова твои Серёга наполнены иронией, цинизмом. Иначе в России не прожить. Не нужны стране мы. Простые. Из народа. Мы правду любим… а знаешь, я тут задумался. Горько мне, к горлу подбирается ком и рюмку, дайте же мне рюмку и утоплю водкой грусть...Эххх Россия МОЯ РОССИЯ….

Я пыталась научиться восхищаться Довлатовым еще в старшей школе. В те годы, наверное, был его пик популярности в России. Как-то не получилось. Тогда решила, мол, дорасту - пойму.

Доросла. Взрослая тётка, с достаточным жизненным опытом, со знанием истории и пониманием процессов, проходивших в те годы, могу точно так же заявит: не понимаю. Отказываюсь понимать, почему словоблудие считается великой литературой.
Нет ни идеи, ни стиля, ни "что хотел сказать автор"... Просто описание своей ничтожной жалкой биографии. На уровне хорошиста средней школы. Подправленного грамотным редактором.

Сергею реально очень повезло всплыть со своими книгами в период русского писательского затишья. На безрыбье и рак рыба. Без великих произведений и Довлатов - гений.

Прочесть стоит как... ну какой то памятник эпохи что ли. Не литературный, нет. Просто исторический. Как дневник человека жившего в то время.

Чисто по человечески Довлатов вызывает у меня омерзение. Жалкий, безвольный алкаш, неудачник. Несчастный. Может, даже озлобленный. А самое гадкое, что ему очевидно нравится такая жизнь в алкогольном угаре. Поэтому ни сочувствия, ни сострадания он не вызывает.

"Хочу быть сильным, но делать для этого ничего не хочу"

В ряду «зелёных» произведений Довлатова данная повесть, чьё черновое заглавие — «Отражение в самоваре», скромно стоит где-то на обочине: написанная в 1968 году (и позднее, предположительно, дорабатывавшаяся), она так и не вошла в «Демарш энтузиастов» по причине скептического отзыва от соавтора сборника Н. И. Сагаловского. Журнальная публикация вышла на два года раньше, а парирование Сергея Донатовича коллеге резковато, но с неуёмным оптимизмом, подтверждало, что сей опус взаправду, — цитата, — «барахло», пусть и задуман был «не худо» как «выступление против серьёзности в жанре философской ахинеи». Также попытки сочинять «вне бытового реализма» ещё будут, несмотря на невозможность «органически действовать» на предлагаемой неизведанной территории. И, наверное, отчасти писатель прав: «Иная жизнь» воспринимается скорее как приятная проба пера на взлётной полосе карьеры, нежели полноценная визитная карточка.

Безусловно, богатый на образы язык спасает положение, хотя не всегда: поначалу повествование, разбитое на очень короткие главы, постоянно отвлекаясь на флэшбеки, плывёт в странноватые дебри, и это сбивает с толку. Сюжет не слишком увлекателен, а происходящее наполнено абсурдными деталями: так, главный герой отправляется во Францию добывать архивы Бунина, чтобы провести над ними филологические изыскания, а в итоге попадает в непонятную, чудаковатую реальность, где всё как будто бы не то чем кажется. Никаких заявленных целей касаемо деятельности Краснопёрова мы не достигнем (точнее, нас туда просто не допустят), ибо всё, что тот будет делать — шляться по Парижу, наблюдать некий набор фантасмагорической несуразицы (вероятно, основанный на стереотипном представлении советских людей о загранице), вспоминать всяческие курьёзные случаи из прошлого, потчевать в ресторане и, — принимайте как хотите, — общаться со своей партийной совестью, трансформировавшейся в отдельного гражданина (кстати, её судьба весьма трагикомична, что неплохо и выразительно).

Постепенно вымысел обретёт собственное уникальное дыхание и самостоятельно подскажет, в чём тут фишка: во второй её половине маховик событий аккуратно свернёт с колеи меланхолической бессмыслицы на мягкую поляну юмористического парада ностальгии. Например, в поле зрения появятся кинозвёзды того времени, крайне потешно себя ведущие, а ключевой наш персонаж неистово станет метаться между желанием пуститься во все тяжкие с артисткой Софи Лорен и остаться в ладах с собой, как монах, соблюдающий обет безбрачия. В форменном безобразии смешаются и стихи, и проза, и чересчур пылкие признания, и по-хорошему дурацкие диалоги, и вечная тоска (иногда наравне со скрытой завистью) по местам и фантазиям, где нас нет. Всё это, похоже, иллюстрирует примерный ход чувств и суждений практически любого выходца из СССР, коему пришлось (либо страшно хотелось) вкусить щепотку соблазнов чужбины. Довлатов в насмешливой манере сталкивает обе среды обитания и скачет между ними, то подтрунивая читателя, что родное — всегда лучше, то заставляя сомневаться — а вдруг у соседа трава зеленее? Финал метаний даёт компромиссный ответ, примиряя обе стороны, и подводит к логичному, несколько печальному, но жизненному выводу: какая, к чёрту, разница, где мы есть — важно, чтобы мы были.