Сарасина никки. Одинокая луна в Сарасина

Не могу сказать, что я в восторге, но и ничего плохого сказать не могу. Дневник не так красив в поэтическом смысле, на мой вкус, как никки предшественниц писательницы на этом поприще, но подкупает какой-то большей искренностью. Нет такого явного ощущения гипертрофированности в описаниях чувств. Больше фактов, больше ключевых событий из жизни и мыслей по этому поводу. Больше жизненности, я бы даже сказала. Я нахожу больше родства с лирической героиней, и это при том, что мы с ней все-таки очень разные. А это что-то да значит.

От юной девочки, мечтавшей прочесть все повести на свете до пожилой отчаявшейся женщины, нашедшей свое утешение только в религии. Она мечтала, грезила наяву, запойно читала и придавала большое значение снам. Она пережила много потерь и на закате своих лет, полная сожалений, ушла с головой в монашество. Печальный исход полной грез жизни. Печально, но все-таки красиво.

Одинокая луна в Сарасина - это дневник XI века, написаный придворной дамой в далёкой Японии. Пусть тысяча лет прошли, меня тронули эти записи. В предисловии написано, что она писала их не для себя, этот дневник предназначался для чтения. Всякому человеку приятно вспомнить счастливые деньки, надежды, мечты...

Начинается текст с того, что она собирается в путешествие и уже мечтает о новых книгах, что она прочитает, вся в мечтах, как госпожа Бовари... а путь-то неблизкий, это сейчас сел на скоростной и приехал в тот же день, а тысячелетие назад в Японии повозки запрягались быками, но в неспешном путешествии есть свои плюсы - можно полюбоваться природой, сочинить стихотворение, увидеть приятный сон...
Девушка вообще много путешествует, совершает паломничества, но она следует тем правилам, что были приняты и особо верующей она не была, потому что гораздо приятнее читать романы, чем молиться в храме. А еще она заботится о родных и близких, переживает расставания, смерть близких, разочарования, рождение детей. Кстати, родила она первенщца, когда ей было за тридцать.
Она талантливая поэтесса и посылает стихотворные послания знакомым. А сцена во дворце очень красочно показывает, как можно устроить поэтический вечер и в наши дни

Р.S. Кошку жалко, но может быть киса снова в кого-нибудь реинкарнировала и сейчас где-нибудь поблизости?

Средневековый (XI век) дневник заядлой читательницы - об этом ее увлечении говорится сразу же в самом начале повествования:

Вряд ли столь рьяного книголюба можно отыскать даже на этом сайте, потому что вы усиленно молитесь, чтоб вам, например, отдали в безраздельное владение Ленинку или чтоб на вас упало полное собрание сочинений Джона Ирвинга (подставить нужного писателя)? А? Вот то-то.

Дальше...

Кстати, молитвенные ее просьбы, касающиеся книжной страсти, впоследствии чудесно исполняются. Во-первых, семья переезжает в столицу, и часть записок занимает описание этого длинного и сложного пути: перипетии путешествия перемежаются с картинами природы разных мест, через которые проходят возвращающиеся. Во-вторых, уже в столице барышня получает вожделенное:

Ну и, разумеется, запойное девичье чтение в юности во что может вылиться? Да-да:

Увы, мечта не осуществилась: барышня замуж вышла, но, судя по тому, что о муже в дневнике она практически не упоминает, губернатору провинции Симоцукэ Татибана-но Тосимити до принца Гэндзи было как до Китая пешком. Единственным романтическим приключением за всю жизнь было мимолетное знакомство с правым министром двора, изысканным поэтом и прекрасным музыкантом.
Немалую часть Сарасина никки занимают сны, предостерегающие и пророческие, поэтому второе название текста "Заплутавшая в сновидениях". Касаются они в основном будущего и часто несут указания не читать книг задуматься о серьезных вещах:

Впрочем, героиня с одной стороны обращает на них внимание, а с другой - не рассказывает о них и не выполняет услышанного, о чем впоследствии очень жалеет.
Понятно, что дневник включает лишь часть жизненных событий и о многих вещах умалчивается, но если в нем отмечены самые яркие моменты, то интересной и насыщенной жизнь этой безымянной дамы не назовешь: служба при дворе, замужество и под конец многочисленные паломничества, практически непрерывное созерцание природы и чтение романов. На что она и сама жалуется и укоряет себя за время, зря потраченное на свою книжную страсть и пустые мечты. Так что, во избежание, пойду-ка я, барышни, за Лотосовой сутрой, авось меня постигнет катарсис, а остальным приятного чтения.

Представьте себе Татьяну Ларину лет через сорок после завершения романа. Прожила долгую жизнь, похоронила мужа, стала богомольной и о прежних мечтах вспоминает то ли с ностальгией, то ли с чувством вины.
Почти такова судьба автора "Сарасина-никки", разве что на ней вместо платья с завышенной талией - многослойное кимоно, а в руке вместо перышка - кисть, выводящая изящные иероглифы. Для полного сходства есть и Онегин, с которым героиня пару раз обменялась письмами. Мы так много знаем о ее внутреннем мире, но не знаем даже ее имени. Так она и осталась неясной тенью - предельно замкнутая, робкая, мечтательная. Наверное, такой она была и для своих современников. Она жила в мире книг, легенд и сновидений, она грезила о прекрасном принце - он будет посылать ей изысканные письма и навещать раз в год. Чуть ли не любое столкновение с реальностью превращалось в травматическое переживание - чего стоит хотя бы ее участие в придворном празднестве, где бедняжка пряталась за спиной знакомой дамы и была счастлива удрать в свою полузаброшенную усадьбу! Рядом с этой нежной фиалкой даже утонченная Сэй Сёнагон кажется олицетворением практичности и решительности.
И ее короткий дневник - поистине печальное очарование вещей, повесть о том, что не сбылось и не могло сбыться.

Безыскусное и вроде бы беспорядочное повествование, которое подкупает своей искренностью и вот этой простотой как раз. Это воспоминания героини дневника, реально существовавшей женщины о её жизни, причем выстроенные по современным меркам довольно странно. Например, она много внимания уделяет своему путешествию в столицу вместе с семьей, еще в подростковом возрасте, подробно (по меркам небольшой книжки) описывает, где пролегал их путь, но о своем муже упоминает лишь вскользь. Невозможно понять, были ли еще у героини дети, кроме старшего сына. Если юные годы и молодость описаны еще достаточно подробно, встречаются очаровательные эпизоды вроде приручения забредшей в дом кошки, то после замужества героиня в основном упоминает о том, как ездила на богомолье и об отношениях с подругами. Почему так - не совсем понятно. Не похоже, что героиня была несчастлива в браке, она искренне оплакивала мужа, и при том об этих годах очень мало деталей. О пейзажах, увиденных во время путешествия на богомолье, героиня пишет более подробно, чем о своей жизни. Отчасти это можно списать на свойственное японцам эпохи Хэйан мировоззрение, но при рассказе о юных годах героиня писала о своей старшей сестре и кормилице, о теплых отношениях с мачехой. Рассказала о случившемся с ней в уже зрелом возрасте романтическом увлечении, ни к чему не приведшем, но супружеская жизнь героини то ли кажется ей не примечательной, то ли она считает дурным тоном о ней писать (а писать о влюбленности малознакомого мужчину - можно?) Вобщем, книга вроде бы простенькая, история заурядной, наверное, жизни, но при том оставляет ощущение какой-то загадки, недосказанности. И есть в этой простоте и обыкновенности какая-то тихая пронзительность.

Эпоха Хэйан, утонченная и изысканная, все никак меня не отпускает, так что я периодически возвращаюсь к жанру никки. Меня не устают удивлять эти женщины, жившие тысячу лет назад, но кажущиеся такими близкими.
С дочерью Сугавара-но Такасуэ, например, меня объединяет страсть к книгам. Она пишет о себе, что с детства мечтала о романах, с волнением слушала историю о принце Гэндзи (которая принадлежит перу другой знаменитой писательницы эпохи Хэйан Мурасаки Сикибу), молилась о том, чтобы поскорее попасть в столицу и читать, читать, читать. Я до такого не доходила, конечно, но меня и книги окружали с детства и всегда было что почитать.
Дневник этот написан уже на склоне лет и представляет собой что-то вроде краткой автобиографии, основанной на самых ярких воспоминаниях и основных жизненных этапах. Очень много стихов, как самой поэтессы, так и ее родственников, друзей и знакомых.

Девушка, жившая в начале прошлого тысячелетия, в стране с совершенно другой культурой. Но уже с самого начала я нашла ее близкой и даже в чем-то родной. Думаю, любая заядлая читательница способна меня понять. Как можно не сопереживать героине, которая считает, что переезд в столицу хорошо уже только по тому, что там она способна будет найти и прочитать все-все написанные к этому моменту "моногатари". Немного жаль, что ближе к концу жизни она стала считать это увлечение пустым.
Без предисловия к книге очень сложно понять, что происходит в жизни девушки (а сколько научных работ было написано по ее жизни!). Но даже так, интересно читать именно о мыслях героини, о ее впечатлениях и восприятии мира. Так по-японски - не стоит ждать никаких интриг и неожиданных поворотов.

И год уж на исходе,
и эта ночь...
Луны рассветной отблеск
на рукаве моем -
как тень непостоянства...

Это стихотворение сложила молодая женщина, возвращаясь новогодней ночью из чертогов государя, где она тогда служила. Подобные стихи, проникнутые ощущением зыбкости, рождались у многих выдающихся личностей блистательной эпохи Хэйан. И особенно часто, думается, у женщин. В их случае причина не в одном лишь буддийском мировоззрении, но в патриархальном устройстве общества. Даже высокородная дама, с карьерой при дворе и в милости у сильных мира сего, жила, чувствуя себя лепестком, которым играет ветер.

Что уж говорить о дочери мелкого аристократа, провинциального чиновника, от которой не осталось даже имени! Как, впрочем, и от самых выдающихся хэйанских писательниц. Их авторские голоса уже тысячу лет звучат камертонами в литературе - не только японской, но и мировой, - но знают их либо под прозвищами (Идзуми-сикибу, Мурасаки-сикибу, Сэй-сенагон), либо в привязке к родственникам- мужчинам, как Митицуна-но Хаха («мать Митицуна») или автор «Сарасина никки», вошедшая в историю как дочь Сугавара-но Такасуэ.

«Никки» означает «дневник», однако в данном случае перед нами скорее мемуары. Удалившись от мира в скромное жилище недалеко от Горы покинутой старухи (Обасутэ), пожилая отшельница воскрешает в памяти самые ценные эпизоды своей жизни. Детство в глуши, где служил отец; страсть к романам, внушенная пересказами родственниц, и мечта переехать в столицу - не ради близости к государю, карьеры при дворе или удачного замужества, нет - затем, чтобы прочитать все-все романы! Долгочаянный переезд, по-старинному неспешный и потому основательно запечатлевшийся в памяти: пейзажи Ямато, местности, достопримечательности и предания о них, малопредсказуемые ночевки и встречи. Девочка-подросток впитывает впечатления пути, чтобы тысячу лет спустя оказать неоценимую услугу исследователям: её травелог богат и деталями, и красотами стиля....

Новый - столичный - этап жизни. Наконец-то! - романы!!! Запойное чтение, впрочем, не мешает смотреть по сторонам: ведь в Столице Мира и Покоя столько занятного! Здесь есть все, кроме собственно мира и покоя. Ни близость к императорскому двору, ни увлечение вымышленным миром из книг не уберегает от реальной жизни: разлук с близкими, заботы об осиротевших малышах, проходящей молодости... Одиночество и смятение души настигают и во время дворцовых празднеств, и посреди лунной ночи наедине с маленькими племянницами. Изливаются в поэтических экспромтах, а спустя годы - в зрелой прозе.

Еще одно общее место хэйанской словесности - ощущение жизни как сна. Немудрено, что сны, в свою очередь, воспринимались как полноценная составляющая реальности. На протяжении «Сарасина Никки» дочь Такасуэ приводит содержание одиннадцати снов, врезавшихся ей в память. Примечательно, что один из этих снов видела даже не она сама, а - по заказу, специально для нее - монах-визионер. ...

Какими бы суетными ни казались волнения детства и молодости пожилой отшельнице, само повествование противоречит её самоосуждению. Искренность и внимательность, с которыми она с ранних лет смотрела на жизнь, утверждают ценность её опыта, открывают в преходящих впечатлениях подлинные красоту и смысл.