Жан-Кристоф

Замечательный классический долгочит. Двое суток потрястись в плацкарте в компании такой книги - одно удовольствие :)
Роллан задумывал симфонию в прозе, но малость не рассчитал, как будущая тысячестраничная книжка прихлопнет своей тяжестью его амбициозную задумку. Однако это нисколько не помешало насладиться произведением на околомузыкальную тему с легким уклоном в эстетику пафосных жзл.
Про говорящую фамилию Кристофа все ясно (kraft - "сила" по-немецки): сила духа, способность идти наперекор разного рода препятствиям - как раз то, чего обычно недостает для прижизненной реализации большого таланта (тогда ближе к старости можно заполучить не только шрамы от былых сражений с судьбой, но и кусочек Швейцарии вкупе с дружбой-любовью прекрасной итальянки), убеждаюсь в этом в который раз... И такие жизнелюбивые личности, как главный герой, весьма вдохновляют на то, чтобы постареть не напрасно. В общем, прочитала роман и совместилось приятное с полезным. :)

Дальше...

Пара заметок на полях:

• хороша мысль "живой реинкарнации", несколько раз озвученная в разных частях книги (вроде того, что человек на протяжении жизни несколько раз в духовном плане перерождается по принципу линяющего насекомого: новая шкурка взамен старой).
• дружба Жан-Кристофа Крафта и Оливье Жанена (amitie amoureuse?). Хоть Роллан не стремился маскировать собственные рассуждения словами своих персонажей, ему все же удалось заставить меня поверить в силу дружбы двух совершенно разных людей.

Мы разные с тобою берега

И мы вошли в эту воду однажды,
В которую нельзя войти дважды.
С тех пор я пил из тысячи рек,
Но не смог утолить этой жажды.

Летели качели
Без пассажиров
Без постороннего усилия,
Сами по себе…...

Ну вот и дочитал эту эпичную книгу. Второй раз. Я читал его раньше, и теперь вошел в эту воду во второй раз, впечатление конечно другое. Скажу кратко, роман-река мне не очень понравился, но работу Роллан проделал очень большую, показал жизнь гения от младенчества и до смерти. Как обычно мне кажется, что книгу можно было сократить раза в два без ущерба для смысла (в романе-реке много воды - не правда ли остроумно?). Роллан публиковал свой роман в журнале и это мне кажется делало его зависимым от необходимости длить этот роман как можно дольше, видно где заканчиваются идеи, которые были изначально, пошла "Ярмарка на площади" в которой можно было писать тупо публицистику и критику разного рода, от литературной до музыкальной. Описания людей строятся по одному шаблону, поэтому все люди и мужского и женского рода проходят как манекены наделяемые разными костюмами, шляпами и париками. Сюжеты строятся тоже по одной схеме, жизненные трудности - прорыв в творчестве, любовь в основном платоническая, автор не дает Кристофу привязаться ни к одной женщине, в конце концов не для любви он его придумал, а для творчества. Каждая положительная ситуация оборачивается каким-то разочарованием, смертью, расставанием и вообще все плохо, но потом творчество затмевает все, как только пошла музыка, трудности магическим образом исчезают и так до следующих проблем в жизни. Повторять до нужного объема.
Хорошо
но не советую, только если вам не предстоит зимовка в Антарктиде

Что такое дар музыки? Почему он или есть, или нет? Всегда ли это только таинственный подарок свыше (не обязательно обусловленный генетически и потому мистический) или иногда его может дать упорство тренировок: упорство слушать четверть тона, искусство управлять голосом, ловкость и сила координации рук?..

Музыка рождается в тесной темной комнатке, сморщенная и довольно некрасивая в первый день. Она кричит, она сосет молоко матери. С первых дней музыка впитывает в себя странные уродливые и прекрасные образы мира, солнечные блики, причудливые тени, "таинственные страшилища, населяющие предрассветный сумрак детства", размытые пятна любимых лиц. Музыка вслушивается в далёкий звон колоколов и неумолчный шум великой реки под окном.

Музыка растет. Музыка делает первые шаги, разбивает коленки, следит за пьяным отцом и молчаливой матерью, дружит с гордецом дедом и бродягой дядей, рассматривает узоры трещин на ножках мебели.

Музыка учится. Долбит гаммы. Музыка ненавидит рояль и любит кондовый провинциальный театр. Даёт первые концерты, поправляя на себе неуютный, не по фигуре сшитый фрак. Тайна детства. Тайна рождения таланта. Самая сумеречная, искрящаяся, самая тайная тайна.

Музыка слушает мир: оркестр насекомых, арпеджио дождя, распевку птиц, аккомпанемент ветра. Музыка бездвижна и созерцательна. Но вот музыка срывается, бежит, кричит, жестикулирует, смеется. Музыка живёт!

Музыке так трудно найти близкого друга, но она умеет отдавать только всю себя, не по частям, ее дружба - как целомудренная (такое немодное слово) страсть, как влюбленность... Музыка не знает компромиссов в чувствах. Но уже знает стыд. И обиду. И измену.

Музыка влюблена. Музыка страдает, обожает и ненавидит. Музыка верит всему и теряет веру. Музыка растет.

Музыка хоронит близких. Она упорна и заботлива. Она забывает о себе. Она трудолюбива и скромна.

Музыка никогда не безразлична. Она ввязывается в драку, убегает из страны. Безработная музыка голодает.

Музыка пронизывает всё, всё может рассказать, всё изображает: музыка - транспонированные "для оркестра или рояля картины из Лувра или фрески из Оперы... Кейп, Бодри, Паулус Поттер... яблоко Париса... голландская харчевня или круп белой лошади"... Музыка - это изложение "метафизических проблем... борьба отвлеченных принципов, толкование какого-нибудь символа или догмата веры... разрешение злободневных юридических и общественных вопросов: декларации прав женщины и гражданина... развод, установление отцовства, отделение церкви от государства". "Тряпичники-философы, гризетки-социологи, булочники-пророки, рыбаки-апостолы" - это музыкальные пьесы. "Социология в восьмых и шестнадцатых. Золя, Ницше, Метерлинк, Баррес, Жорес, Мендес, Евангелие и «Мулен-Руж»" - и это разные оттенки с палитры музыки. "Глубокомысленный Север, и болтливый Юг… и ядовитый Восток" - это только оркестровые переложения географии, социологии, политики, истории.

Музыка спорит, доказывает, анализирует, опровергает, свергает старых кумиров и смеется над новыми - у нее нет кумиров, она единственное мерило мира. Она понимает все его тайны. Музыка пишет не только музыку, но и обо всем мире. Она выносит насмешки, она непонята многими и любима некоторыми.

Музыка отдает себя дружбе. Она не может не отдавать себя... кто может принять ее всю, кто может понять до дна ее омуты?.. (Я, я хочу быть твоим другом, музыка! Мне кажется, я знаю тебя, мне кажется, я смогла бы... вне пола и чувственной влюблённости - так, как умеешь ты, мне кажется, я смогла бы...)

Музыка умеет любить чисто. Музыка умеет любить беззаконно. И только музыка может передать все страсти человеческие так негрязно, так невинно, так полно... может быть, даже немного устарело в своей чистоте выразительных средств...

Да, музыка очень пафосна! Но это гармоничный, несмешной в своей грандиозной напыщенности пафос:

Музыка - это пафос не бессмысленный, а математический, это логика метафоры, логарифм образа, уравнение тропов, не выспренний набор слов, но мысль:

Музыка подымается на баррикаду. Здесь ее место! Она сама баррикада серой скуке скрипучих будничных разговоров. Да помолчите! Пусть победит музыка! Музыка защищается. Музыка убивает. Она не может быть апатичной! Она не против, она над / под законом - в третьем измерении относительно плоскости закона. Найдется ли многомерный разум, способный правильно отобразить эту сложную проекцию? Кто выдержит ее жар? Где найдется сердце, способное охладить его, сделать доступным не избранным, но многим, не погасив?!

Музыка никогда не холодна, она - страсть, она жизнь, она чистота и грех. Музыка - история и политика. Давно забыты оригинальные идеи и модные кружки, безнадежно устарели новости пожелтевших газет, скучны и смешны рассуждения о народах и войнах, о месте нации на политической карте мира, о юридических нормах и правах... где они? Но осталась музыка! В пафосной декламации мы слышим апостольский речитатив - гимн любви:

Странно, как столько музыки вместилось в словах, странно, что музыка, которая ВСЁ, оказалась пленницей романа. Но не странно, что музыка приравнена к одному человеку. Вся вселенная заключена в одном человеке (некстати тут, но музыка вне жанров и времен: вселенная ведь, по Толкину, создана не Словом, а Песней).

Музыка - это человек. Жан-Кристоф - это музыка. Главная тема. Много иных образов, портретов, вариаций, но они только обрамление для одной главной мелодии.
Какая наглость описывать музыку словами. Для этого не хватит полторы тысячи страниц. Но разве может человек не пробовать?

Па-беларуску...

Тут...

Што такое дарунак музыкі? Чаму ён ці ёсць, ці не? Ці заўсёды гэта толькі таямнічы падарунак звыш (не абавязкова абумоўлены генетычна і таму містычны) або часам яго можа даць упартасць трэніровак: упартасць слухаць чвэрць тоны, мастацтва кіраваць голасам, спрыт, сіла, каардынацыя рук?..

Музыка нараджаецца ў цесным цёмным пакойчыку, зморшчаная і даволі непрыгожая ў першы дзень. Яна крычыць, яна смокча малако маці. З першых дзён музыка ўбірае ў сябе дзіўныя выродлівыя і гожыя вобразы свету, сонечныя блікі, мудрагелістыя цені, "таинственные страшилища, населяющие предрассветный сумрак детства", размытыя плямы любімых твараў. Музыка ўслухоўваецца ў далёкі гуў званоў і несціханы пошум вялікай ракі пад акном.

Музыка расце. Музыка робіць першыя крокі, разбівае каленкі, сочыць за п'яным бацькам і маўклівай маці, сябруе з ганарліўцам дзедам і валацугам дзядзькам, разглядае ўзоры шчылінак на ножках мэблі.

Музыка вучыцца. Цюкае гамы. Музыка ненавідзіць раяль і любіць кандовы правінцыйны тэатр. Дае першыя канцэрты, папраўляючы на ​​сабе няўтульны, не па росце пашыты фрак. Таямніца дзяцінства. Таямніца нараджэння таленту. Самая цьмяная, іскрыстая, самая таемная таямніца.

Музыка слухае свет: аркестр кузурак, арпеджыа дажджу, распеўку птушак, акампанемент ветру. Музыка нерухомая і сузіральная. Але вось музыка зрываецца, бяжыць, крычыць, махае рукамi, смяецца. Музыка жыве!

Музыцы так цяжка знайсці блізкага сябра, але яна ўмее аддаваць толькі ўсю сябе, не па частках, яе сяброўства - як цнатлівая (такое нямоднае слова) жарсць, як закаханасць... Музыка не ведае кампрамісаў у пачуццях. Але ўжо ведае сорам. І крыўду. І здраду.

Музыка закаханая. Музыка пакутуе, кахае і ненавідзіць. Музыка верыць усяму і страчвае веру. Музыка расце.

Музыка развітваецца з блізкімі. Яна напорыстая і клапатлівая. Яна забываецца на сябе. Яна працавітая і сціплая.

Музыка ніколі не абыякавая. Яна ўвязваецца ў бойку, уцякае з краіны. Беспрацоўная музыка галадае.

Музыка пранізвае ўсё, усё можа пераказаць, усё выявіць: музыка - транспанаваныя "для оркестра или рояля картины из Лувра или фрески из Оперы... Кейп, Бодри, Паулус Поттер... яблоко Париса... голландская харчевня или круп белой лошади"... Музыка - гэта выява "метафизических проблем... борьба отвлеченных принципов, толкование какого-нибудь символа или догмата веры... разрешение злободневных юридических и общественных вопросов: декларации прав женщины и гражданина... развод, установление отцовства, отделение церкви от государства". "Тряпичники-философы, гризетки-социологи, булочники-пророки, рыбаки-апостолы" - гэта музычныя п'есы. "Социология в восьмых и шестнадцатых. Золя, Ницше, Метерлинк, Баррес, Жорес, Мендес, Евангелие и «Мулен-Руж»" - і гэта розныя адценні з палітры музыкі. "Глубокомысленный Север, и болтливый Юг… и ядовитый Восток" - гэта толькі аркестравыя перакладанні геаграфіі, сацыялогіі, палітыкі, гісторыі.

Музыка спрачаецца, даказвае, аналізуе, абвяргае, зрынае старых куміраў і смяецца з новых - у яе няма куміраў, яна адзіная мерка свету. Яна разумее ўсе ягоныя таямніцы. Музыка піша не толькі музыку, але і пра ўсё на свеце. Яна церпіць пасмешкі, яна незразумелая для многіх і любімая для некаторых.

Музыка аддае сябе сяброўству. Яна не можа не аддаваць сябе... але хто можа прыняць яе ўсю, хто можа зразумець да дна яе віры?.. (Я, я хачу быць тваім сябрам, музыка! Мне здаецца, я ведаю цябе, мне здаецца, я змагла б... па-за полам і пачуццёвай закаханасцю - так, як умееш ты, мне здаецца, я змагла б...)

Музыка ўмее кахаць чыста. Музыка ўмее кахаць беззаконна. І толькі музыка можа перадаць усе жарсці чалавечыя так нябрудна, так нявінна, так поўна... можа быць, нават трохі састарэла ў сваёй чысціні выразных сродкаў...
 
Так, музыка вельмі пафасная! Але гэта гарманічны, нясмешны ў сваёй грандыёзнай напышлівасці пафас:

Музыка - гэта пафас не бессэнсоўны, а матэматычны, гэта логіка метафары, лагарыфм вобраза, ураўнанне тропаў, не напылівы набор словаў, але думка:

Музыка падымаецца на барыкаду. Тут яе месца! Яна сама барыкада шэрай нудзе рыплівых будзённых размоваў. Дык памаўчыце! Хай пераможа музыка! Музыка абараняецца. Музыка забівае. Яна не можа быць апатычнай! Яна не супраць, яна над / пад законам - у трэцім вымярэнні адносна плоскасці закону. Ці знойдзецца мнагамерны розум, здольны правільна адлюстраваць гэтую складаную праекцыю? Хто вытрымае яе спёку? Дзе знойдзецца сэрца, здольнае астудзіць яе, зрабіць даступнай не выбраным, але шматлікім, не патушыўшы?!

Музыка ніколі не халодная, яна - запал, яна жыццё, яна чысціня і грэх. Музыка - гісторыя і палітыка. Даўно забытыя арыгінальныя ідэі і модныя гурткі, безнадзейна састарэлі навіны пажоўклых газет, нудныя і смешныя развагі пра народы і войны, пра месца нацыі на палітычнай мапе свету, пра юрыдычныя нормы і правы... дзе яны? Але засталася музыка! У пафаснай дэкламацыі мы чуем апостальскі рэчытатыў - гімн любові:

Дзіўна, як столькі музыкі змясцілася ў словах, дзіўна, што музыка, якая ЎСЁ, апынулася палонніцай рамана. Але не дзіўна, што музыка прыраўнаная да аднаго чалавека. Увесь сусвет змяшчаецца ў адным чалавеку (і недарэчы тут, але музыка па-за жанрамі і часамі: сусвет бо, паводле Толкіна, створаны не Словам, а Песней).

Музыка - гэта чалавек. Жан-Крыстоф - гэта музыка. Асноўная тэма. Шмат іншых вобразаў, партрэтаў, варыяцый, але яны толькі апраўленне для адной галоўнай мелодыі.
Якое нахабства апісваць музыку словамі! Для гэтага не хопіць паўтары тысячы старонак. Але хіба можа чалавек не спрабаваць?

Я бы назвала эту книгу осколком XIX века. Нет, конечно, я смотрела на годы ее опубликования, да и в тексте изредка конкретные даты тоже встречаются. Но сам стиль написания, эта неторопливость, позволяющая следить за жизнью героя в деталях с самого детства, глядя глазами четырехлетнего ребенка на дорогу, воображать себе образы из вот этого комка грязи, который сформировался под влиянием колес и скоро исчезнет, это не бегущий и мятущийся XX век, когда ни у кого не хватило бы времени и терпения читать 4 тома, это неспешный и размеренный XIX. Правда, был момент, который разрушал это привычное неспешное повествование. Но, думаю, именно он и выражал нам характер главного героя. Обычно в книгах события протекают последовательно во времени, переключаясь с героя на героя. И дело даже не в том, что ГГ мог не знать, как протекает жизнь у уехавшей еще девчушкой Грации. Но, скажем, о своих взрослых братьях, когда они были поблизости, когда он жил еще в Германии. Но увлекающийся Кристоф как будто не может удержать в своей голове сразу много вещей, он способен думать лишь о паре вопросов. И мы мыслим также как и герой. Вот только что перед нами был бедный дом, и Кристоф был основным добытчиком денежных средств. Но вот у него появился друг, первый близкий друг, и домик с его проблемами остается за бортом. Кристоф живет от воскресенья до воскресенья, весь наполненный прогулками на природе, и изредка оживающий в момент прихода писем. Я, кстати, была уверена, что автор введет первую любовь, но поспешила, автор хотел раскрыть перед нами картину пока мальчишеской, а после, уже с другим, мужской дружбы. Хотя можно ли так сказать? В его дружбе не было спокойствия и уверенности, размеренности. В ней всегда была вспышка, страсть, огонь. Такую дружбу обязательно должна была разорвать жена, ибо это практически конкуренция ей.
Герой у автора вышел замечательный, выпуклый, живой. Насколько ярки картины, переживания детства. Но также эффектна и молодость. Вот в начале он преклоняется перед звуком, перед исполнением, перед великими мастерами. Но это время проходит, он вступает в самостоятельную жизнь. А молодость громит пьедесталы. Так делает и он, герой этого периода - великий разрушитель, но он не нигилист, он лишь стремится расчистить себе широкую дорогу, по которой двинется вперед и будет творить, творить с размахом, творить новое. Он не желает вписываться в искусственные рамки, не желает сравнений своих произведений даже с самыми известными музыкантами. Они - не он. Он делает ошибки, но свои и не желает отвечать за чужие. Он слишком критичен к творениям мастеров? Но это не злобная зависть слабого, это дружеский совет равного. Конечно, этого не понимают окружающие, ведь он еще никто, он не сделал себе имени. Он созрел, но только изнутри, а публика еще не подготовлена к его произведениям и его персоне. Публика живет чужими мнениями, ведь у толпы плохой слух к звукам новой мелодии, куда внимательнее они к газетным ораторам. Публика всегда будет бежать по его следам и никогда не догонит. Иногда она будет бросать в него тухлыми яйцами, иногда цветами, но всегда будет его разочаровывать. Ведь он будет расти, и также строго как судил великих мастеров, будет отвергать и свои прошлые творения, зачеркивая их новыми.
Читая эту книгу, я все время рассчитывала на благополучный исход. Уж не знаю какой, но благополучный. Например, наконец-то найдет ту женщину, которая окружит его теплом и заботой и позволит спокойно творить. И, быть может, у них в доме даже появится вихрастый мальчишка, который будет на цыпочках подходить к роялю и замирать при первых тактах музыки. Но, наверное, это слишком сентиментально, слишком для дамского романа, а жизнь есть жизнь, и у нашего героя тоже она протекала по принципу рояля, светлые полосы чередовались с черными. Автор даже почти убедил меня, что сейчас окунет героя в горнило Первой мировой бойни, что его интернируют, посадят, отправят в окоп и прочее, прочее. Но до этого не дошло, этим нам только грозили. Но рвущееся изнутри страдание гения, его одиночество, непонимание, это было подчас не менее страшно. Только человек с очень сильной волей может стать великим. Одного таланта тут мало. Нужно терпение, чтобы его развивать, нужна несгибаемая сталь, чтобы не поддаться голосу толпы, злобному или заискивающему, ругающему или восхваляющему. И лишь редкие, случайные единицы смогут проникнуть в его душу, отсюда и такая казалось бы странная оторванность от своей семьи, и при этом внезапная и яркая вспышка дружбы с людьми совершенно посторонними. Они чужие по крови, но близки по духу. Впрочем, гению тоже нужно чем-то питаться, ему нужна поддержка, ему нужны живительные соки, которые он часто берет у других и губит их, не замечая этого. Многие соприкоснувшиеся с ним умрут, но отдадут себя ему, чтобы он воплотил свое состояние в музыке, и они сами станут мелодией, уже после смерти вновь вернутся к тому, кого хотели подержать.

Мощный четрехтомник из 10 частей, литературный язык на высоте, образность и психологизм зашкаливает.
И малое сатори и большое сатори, и полновесный кайген и катарсисы всех мастей читателю обеспечены.
Но…
Заканчивается – то книга на самом интересном месте. Нутром чую, что умереть – это не просто подрыгать ногами и задубеть, а потому предлагаю тем, кто уже прочитал эту книгу немного подключить свое воображение и продолжить. С книжными персонажами еще и не такое можно вытворять, да и не только с ними.
Итак, помер наш композитор Жан-Кристоф Крафт.
Тадам – попал в загробный мир.
Да только вышла небольшая накладка, ну бывает.
Дао моргнуло, ангелы отвлеклись. В общем, попал наш герой не в католический прибранный рай, а прямиком в египетский посмертный суд. Там тоже малехо офигели, но, деваться некуда, выдали справку, после процедуры взвешивания сердца, богиней Маат подписанную и сказали с этой справкой топать к ребятам с котлами, через второй телепорт. Ничего не понял композитор Крафт в картушах и иероглифах, телепортнулся – а у котлов киннары суетятся, грешников вилами взбадривают, справедливость пачками раздают. Посмотрел Главный Киннар из царства Ямы-Дхармы на справку, чегой-то на ней дописал на брахми, копытом припечатал, языком поцокал:

• Это вам, уважаемый не к нам, это вам нужно в монотеистический ад попасть для начала, что ли…

• Азраил?! Чтоб тебе перья вовнутрь проросли, забирай праведника, совсем вы там обленились что ли???

Азраил пробормотал какие-то извинения с сильным арабским акцентом, доставил композитора Крафта на Небо, что-то черканул в его справке арабской вязью и улетел по своим делам. Крафт побрел вперед, увязая в белой ватообразной субстанции… Облака! Он шел по облакам! Ну, наконец-то! Вся его тяжелая жизнь промелькнула перед ним и глаза наполнили слезы умиления. Но радость быстро сошла на нет, когда Крафт уперся в табличку, гласившую: «Раздача гурий вновь прибывшим – направо, у третьего фонтана, по предварительной записи. В одни руки не более 72. Аллаху жаловаться бесполезно, ибо Аллах лучше знает».
Неспешная и размеренная жизнь в этом раю привела к тому, что наступал уже райский вечер, а местные душеприказчики никак не могли определиться – что делать с Крафтом и куда его отправлять. Пока они дружно препирались и спорили вместо раздачи гурий, а очередь по предварительной записи роптала, композитор разжился и баночкой райских чернил, заострил перо об фонтанный камень и, усевшись прямо на облаках, начал торопливо писать на огромном пальмовом листе то, что само просилось из души наружу. Это были такие ноты, каких он еще не записывал. Крафт забыл про все. Когда приходит вдохновение – привычный или непривычный ход вещей останавливается. Когда он дописал все, что на тот момент должно было быть написано, то заметил, что спор уже давно утих и служащие небесной канцелярии пристально смотрят на него.

• Смотри, какой неукротимый дух. К тому же он явно из этих северных людей, а у них там свой загробный мир есть, - сказал тот, что выглядел пониже и был златокрылым.
• И я не буду с тобой спорить, Джабраил-эфенди, сам все вижу, - ответил второй, что повыше ростом с медными крыльями. Он что-то дописал опять по-арабски на справке Крафта, с поклоном вручил ее композитору.
• Вы великий воин! Ступайте.
• Да какой же я воин, - рассмеялся Крафт,- пара потасовок не в счет!
• Я не об этом, - со значением сказал Меднокрылый и прямо с места телепортнул композитора в воинский рай для светловолосых. В Вальхаллу.

Композитор уже стал напоминать сам себе аналог Вечного Жида, но, как ни странно, такое загробное существование имело свои прелести. Очередные врата Телепорта доставили его наконец-то в монотеистический католический рай. Там было пустынно, благоухали розовые кусты, дремал Привратник у приоткрытых ворот, за воротами Крафт увидел среди роз рояль, забыв про все, он кинулся к нему, чтобы сыграть наконец-то свою кантату с пальмового листа. Но на рояльном пюпитре уже были листы. Крафту стало интересно: он пробежал глазами, ему очень понравилось, экспрессивная, свежая музыка. Не совсем для рояля, больше для духовых инструментов, но почему бы не размять пальцы?
Когда смолк последний аккорд, Крафт понял, что что-то неуловимо переменилось в окружающем мире и в нем самом.

• Отец, он гениальный музыкант, - восторженно произнес голос у него за спиной.
• Это так. Но ты все-таки узнай у наших пернатых, кто из них ноты для Армагеддона тут забыл, Сын, - строго ответил второй голос.

• Ну и натворили вы нам тут дел…При таком раскладе ни лимба, ни нимба вам не положено. Остается только реинкарнация.

Пы.сы. пересказ сюжета и без меня напишут :))
Долгая Прогулка -2016, команда МинистерВство самообразования им. ТЕЛКи

Ох, какой впечатляющий роман взросления, становления личности получился у Роллана. Как дивно он начинается, как влюбляет в своего персонажа, которого мы узнаем маленьким мальчиком - сентиментальным, самоотверженным, смелым и необыкновенно творческим. Как переживательно наблюдать за тем, какими терниями усеян его творческий путь. За первой пылкой юношеской дружбой, первой влюбленностью, болью при предательстве или смерти близких, взрослением, старением, уходом.
Есть одно но: такое ярое противопоставление всего мира небольшой горстке своих героев.
Герои сентиментальны, добры, нежны, ласковы, честны, горды, умны, искренни, порывисты, гениальны.
Мир - расчетлив, зол, туп, примитивен, испорчен, мелочен, лжив, черств.
Черное и белое, полутонов нет. Если в период детства Кристофа в такой расклад еще можно поверить - ребенок невинен, а взрослому миру чистоты, определенно, не хватает, то чем старше становится наш герой, тем больше этот контраст бьет в глаза и вызывает сомнения.

Дальше...

Центральное место в романе занимает музыка. Музыка звучит везде и во всем. Музыку слушает с упоением каждый, и, пусть не все любят и не понимают ее, она становится главной темой большинства мыслей и разговоров. Поклонники композиторов не менее горячи, чем нынешние футбольные болельщики, а контрапункт и гармония - важные темы споров. Есть, конечно, персонажи, которые музыкой не интересуются совсем, о них автор считает нужным отзываться со слегка презрительным снисхождением - "ну что с него взять, он же ничего не понимает в музыке". Или: "она была хорошая женщина, но ничего не понимала в музыке". Ну а главный знаток музыки, конечно же главный герой. Или автор. Не разберешь. То ли второй настолько сливается с первым, то ли настолько устраняется из повествования, что сложно понять, чье мнение тут является определяющим, но оно точно единственно верное (ну чем ему Брамс не угодил?). Разница вкусов? Неа, не слышали.
У меня вообще сложилось впечатление, что автор навязывает своему герою некое мессианство - нести в люди представление о "правильной" музыке. Наводят на эту мысль, во-первых, имена. Кристоф как Христос, фамилия Жанен как вариант имени Иоан, профессор Петер Шульц, как апостол Петр. А если пойти дальше, то и мой, пожалуй, любимый персонаж книги дядюшка Готфрид не так прост - его имя означает по разным данным "мир Божий" или "защита Бога". Или вот мать Кристофа - Луиза. Ее имя переводится с древнееврейского языка как «Бог помог». Все эти люди появляются в жизни Кристофа в переломные и тяжелые для его творчества моменты и подпитывают его новыми силами.
В тему мессианства можно добавить и многочисленные рассуждения на тему духовного перерождения, как, например, это:

Или еще такой момент:

Герой, определенно, не сомневается в своем духовном бессмертии. А перед самой смертью без доли сомнения отрекается от самого себя во имя своего божества - музыки.
Возможно отсюда, из мессианства, исходит его горячая уверенность в своей правоте и непогрешимости и такое его яркое противопоставление себя миру. Но если так, то христианской доброты и смирения ему явно не хватает.
О том, как категорично и напролом он идет к своей "правде" в первой половине произведения, попадая при этом во все возможные капканы и ловушки, больно читать. Такому чуткому и рефлексирующему музыканту и композитору так не хватает чуткости и скромности в обычных человеческих отношениях.
Зато автору их хватает через край. Избежать описания личной жизни героя он не может - без этого роман был бы не полным. Но пишет он об этом весьма скромно, намеками, полунамеками, так завуалировав физиологическую правду, что остается только сомневаться в самой себе - действительно ли он имел ввиду в этой сцене то, что я там вижу, или я настолько испорчена?
Отношения Кристофа с его друзьями - Отто и Оливье выглядят более чем двусмысленными, а интригующий момент, которым заканчивается описание подросткового периода Кристофа, сдается мне, совсем не про дождь:

С другой стороны, цензура - внешняя или внутренняя, придает произведению дополнительное благородство и скрытую глубину. Для наивного читателя все чисто и невинно, для искушенного есть своя прелесть в поиске лошадки в тумане.
Во второй половине произведения страстей куда меньше. Зато здесь есть довольно любопытная галерея социальных образов, а еще много рассуждений об искусстве, политике, философии.
Политические зарисовки, кстати, довольно любопытны и актуальны по сей день. К примеру, описание событий и эмоций первомайской демонстрации абсолютно вне времени, так же, как и ситуация с выборами.
Зато многочисленные рассуждения о евреях и женщинах - просто пирдуха. Автор изо всех сил старается казаться прогрессивным и толерантным, но неизменно приходит к выводам такого плана:

Что могу сказать, три недели - очень мало для этого произведения. Читать его нужно долго, вдумчиво, возможно, с большими паузами.
С другой стороны, если бы не игра, я могла бы никогда его не дочитать. Спасибо долгой прогулке.

Брав в руки произведение французского писателя Ромена Роллана, я ожидала героя-француза и истинного революционера, который на протяжении всей книги будет разглагольствовать о политике.
Однако мои опасения не оправдались и несмотря на то, что появилась и политика, и герои-французы, только на этих двух темах автор не остановился.
Ромен Роллан с широким размахов через уста своих героев, а зачастую не особенно скрывая, что это именно его точка зрения, дал нам представление и мнение обо всем на свете: о Германии и Франции, о политике, религии, журналистике, музыке, о евреях и полуевреях, об эмиграции, о взаимоотношениях полов, о стариках и детях, о вопросах чести, выбора, об изменах. Да даже о влиянии людей на характер кошек сказал!
Писать обстоятельную подробную рецензию на это произведение дело непростое, поэтому я уделю внимание лишь общему окончательному впечатлению о самом Роллане.
Как славно начинались первые книги. Там были и горести и проблемы, но эти книги были полны энтузиазма и надежд. Но потом (возможно как и в реальной жизни) пошла беспредельная тоска. Какую бы тему не поднимал автор, все плохо. Композиторы (в большинстве своём), литераторы, журналисты, актрисы, да и все люди искусства - бездарны. Среди них лишь иногда возникают звездочки вроде Кристофа и его друга, которые остаются не поняты.
Женщины... Это вообще отдельная тема! Сколько их в книге! К концу произведения они смешались в бессвязную кучу, не вместив в неё, пожалуй, лишь самые яркие личности - мать Кристофа и Антуанетту (хотя яркие ли? Или просто их горестям автор уделил больше времени?)
Как-то безнадежно Роллан убеждён в том, что мужчинам не понять женщин и наоборот. Что слабый пол капризен, редко талантлив, силён лишь своей покорностью судьбе.
Все стало совсем грустно, когда в жизни главного героя и в произведении автора музыка отошла да самый дальний план... И друг покинул, и любовь чуть не сгубила...
Расстроилась я, что не состоялось самоубийство на почве "запретной любви", так бы я хоть разочаровалась в Кристофе, а теперь, закрыв книгу, приходится не буйно негодовать, а занудно продолжать рассуждения Ромена Роллана обо всем на свете.

Вот и я, наконец, как тот сапожник без сапог, проживая на бульваре Ромена Роллана и имея в домашней библиотеке все его собрание сочинений, добралась до этого автора. Боялась я за него браться, почему-то была уверена, что Жан-Кристоф - это лютый революционер типа Овода (ну ненавижу я любые революции, перевороты, войны). Наверное, потому что Роллан у меня на одной полке с Войнич стоит. Не знаю, что меня еще ждет впереди, возможно, он таким и окажется, но первый том (а их передо мной четыре лежат) совсем о другом. Приступаю к чтению. Первые три части неспешно повествуют о взрослении талантливого мальчика, становлении его как композитора. На старшего сына в семье, не по годам рано повзрослевшего, на него сваливается едва посильная ноша - как воспитание младших братьев, поддержание чести семьи (отец - пьяница), сплочение семьи и единственный доход тоже от него. Пока его сверстники беззаботно играют в игры, маленький Жан-Кристоф уже страстно полюбил музыку и смог зарабатывать своим искусством на жизнь своей семьи. Страстная натура отдается без оглядки любому увлечению, будь то первая дружба с мальчиком ровесником или первые интимные отношения с девушкой или музыка или, в конце-концов, то же пьянство. Жизнь он воспринимает настолько близко к сердцу, что любые события (такие незначительные для циничного человека) в его душе проходят бурей, и ложатся на бумагу монументальным полотном. Томные взгляды с соседской девушкой стали целым книжным томом, невинная, но такая глупая, переписка с другом послужила ненавистью к братьям. Жан-Кристоф чересчур серьёзен, простодушен, бесхитростен и наивен. Есть большая вероятность, что в дальнейшем жизнь еще не раз ударит и посильней. Автор беспрестанно намекает на это, что легкого жизненного пути его герою ожидать не стоит. Начало понравилось очень. Я большой поклонник французской литературы, и тут интересно наблюдать, как персонажи с французским страстным сердцем обитают на педантичной, чопорной, чванливой немецкой земле.
Во втором томе Жан-Кристоф уже совсем взрослый парень. Он добился известности на музыкальном поприще, его произведения печатают и играют, бюргеры доверяют ему учить своих детей музыке, он по-прежнему вхож во дворец герцога. Характер его портится с каждой страницей. Звездная болезнь превращает его в мизантропа. Кристоф разоблачает неразбирающуюся в хорошей музыке публике, громит несведущих критиков и обывателей со страниц газет, не щадит даже своих благодетелей. Ему очень важно донести до каждого все, что он думает о людях. Эмоциональный накал такой, что дрожат руки даже у читателя. Если б Кристоф попал в наше время и послушал нашу современную музыку (а особенно попсу девяностых), он бы сразу удавился, я думаю, не до критики Брамса ему было бы. Облив грязью немцев, он попадает в Париж и продолжает троллить уже французов, которые считают себя законодателем моды в том и числе и музыкальной. За приключениями на этом поприще дерзкого ядовитого музыканта следить очень интересно, и отстраниться не получается. То себя поставишь на его место, то знакомых вспомнишь, которые также плюются ядом, не снимая короны с головы, и живут в подобном аду годами, не имея и сотой доли таланта Кристофа, который хоть как-то его оправдывает. Постепенно Кристоф проходит это испытание, смиряет свою гордыню, и даже обретает поклонников. Кристоф уже рассуждает не только о музыке, и размышления его стоит почитать.
Третий том отличается от предыдущих "немецких" своей "французскостью", что ли. Первая книга тома "Антуанетта" - могла выйти и из-под пера Мопассана и Золя, и Бальзака. Здесь кратко описана целая жизнь семьи, разорение, неудачная афера, самоубийство, нищета, обездоленность, прекрасные и благородные обнищавшие аристократы - это такой типичный французский роман девятнадцатого века. Оба героя - брат и сестра - как два одуванчика, тонкая душевная организация, физическая немощь, болезненность и безумная, жертвенная любовь друг другу. Ну, и невзгод им выпало не мало. Где-то среди жизненных бурь и происходит судьбоносная встреча с Кристофом. Остальные две книги возвращают нас к своему герою, и будут уже поспокойнее, если не в плане страстей души Кристофа, то по динамике сюжета. Кристоф наконец-то получил свой кусок славы и признания, он становится модным композитором. Эта книга самая женская по обилию женских персонажей. Кристоф уже не такой ярый бунтарь, он стал поскептичней и поспокойней. У него теперь есть любящие друзья и подруги, появилась любовница, а чуть позже и любовь. Он находится на пике своего творческого вдохновения и выдает истинные шедевры. Признание приходит и на его родину. Параллельно накаляется политическая обстановка между двумя родными странами Кристофа, и это находит отголоски в романе, в рассуждениях и действиях героев. Время действия перед войной и революцией, и витает в воздухе это ощущение близости предстоящих трагических событий.
Четвертый и последний том самый печальный. Начинается с внезапного мятежа, при подавлении которого погибает близкий друг, а Кристоф вынужден опять бежать в изгнание. Мрак сгущается над жизнью Кристофа, нет больше света, и даже новая страсть его - как болезнь, едва не доводит до самоубийства. Очень много смертей. Один за другим персонажи покидают роман. Последняя часть отбрасывает на двадцать лет вперед, в будущее. Автор не оказался пророком, и его будущее куда милее, чем наше. О войне только поговаривают и предчувствуют, но все откладывают и откладывают. Но читать все равно было приятно. Жизнь Кристофа подходит к концу, он оставляет достойное наследие, именем его названа улица, композиции его играю все оркестры, своим талантом и трудом он прославил себя. Впечатления от романа самые хорошие. Столько эмоций подарил он мне: я радовалась и грустила, страдала и любила вместе с Кристофом. И фоном в голове звучала классическая музыка.

Иногда о мастерах прошлого с придыханием говорят: "Нет, ну как же он современен!" - не удосуживаясь при этом объяснить, а чем же он, собственно, современен-то. Я бы не стала так говорить ни о ком, даже если будут обнаружены доказательства, хотя в случае с "Жаном-Кристофом" они как раз налицо.

"Когда-то ссылались на гнусное право сильного. Ей-богу, не знаю, не гнуснее ли еще право слабого: оно расслабляет мысль в наши дни, оно принижает и эксплуатирует сильных. можно подумать, что теперь великая заслуга быть болезненным, бедным, неумным, угнетенным, а худший порок - быть сильным, здоровым, удачливым. И нелепее всего то, что сильные сами в это верят..."

И это при том, что в описываемом обществе не наблюдалась столь патологическая ситуация с поддержкой убогих-немощных, как здесь и сейчас. А вот швейцарский городок (социальная сеть, однако):

"Гнет этой дисциплины, однако, казался им недостаточным. Эти люди чувствовали себя все еще мало связанными в недрах своей касты. Чтобы окончательно сковать себя, они образовали внутри этого большого Verein'а множество маленьких Verein'ов. Их насчитывалось уже несколько сотен, и число их ежегодно увеличивалось. Существовали Verein'ы всевозможных назначений: благотворительные, благочестивые, коммерческие, благочестивые и коммерческие одновременно, художественные, научные, певческие, музыкальные, Verein'ы для умственных упражнений и для упражнений физических, для сборищ, попросту для того, чтобы вместе повеселиться; были Verein'ы участковые, Verein'ы корпораций, были Verein'ы людей, которые занимали одинаковое положение, которые обладали одинаковым состоянием, одинаковым весом и у которых были одни и те же имена. Говорят, будто собирались образовать Vereine des Vereinslosen (то есть тех, кто не принадлежал ни к какому Verein'у); но таких не набралось в городе и десяти человек."

Хотя за эти месяцы мнение о романе менялось от "ой-ой-ой, как классно" до "ну сколько можно?!", теперь для меня эта книга хороша в точности так, как может быть хороша хорошая книга. Многостраничные отвлеченные размышления автора о социальных, политических и других материях, которые как раз и есть "сколько можно" - но как захватывают! - и проникновенный финал. Роман наполнен музыкой и сам, кажется, звучит почти слышно.

Привет Игорю Берову и его Незабываемой Берте, с подачи которых она оказалась у меня в руках.

Роман Ромена Роллана "Жан-Кристоф" является глубоким исследованием судьбы талантливого музыканта, чья жизнь, наполненная стремлением к совершенству, оказывается трагически недосказанной. В четырех томах произведения автор создает многослойный портрет главного героя, Жан-Кристофа, который борется с внутренними и внешними конфликтами, сталкиваясь с потерей и одиночеством.

Жан-Кристоф — выдающийся музыкант, одаренный и идеализирующий личность, которая стремится к недостижимому совершенству. Его перфекционизм становится как источником вдохновения, так и причинным фактором его внутренней борьбы. Часто в идеализации окружающих и поисках идеального партнера, он забывает о реальности человеческих отношений.

Смерть близкого друга Оливье становится поворотным моментом в жизни Жан-Кристофа. После этой утраты он ощущает свою изоляцию и начинает осознавать тщетность своих стремлений и идеалов. Он остаётся одиноким, что усиливается его неспособностью установить стабильные и глубокие отношения. Частые перемены партнерш, отсутствие желания завести семью и оставить потомство подчеркивают его внутреннюю пустоту и невозможность реализовать свои стремления в реальной жизни.

Молодость Жан-Кристофа проходит в поисках, которые остаются неудовлетворенными, и он умирает в одиночестве, оставив после себя лишь неисполненные мечты и произведения искусства, которые не смогли стать полноценной частью его жизни. Этот аспект романа выделяется особенно ярко: Роллан мастерски передает трагедию человека, чьи высшие идеалы оказываются несовместимыми с реальностью человеческой жизни.

Роман "Жан-Кристоф" затрагивает важные философские и эмоциональные вопросы о природе человеческих стремлений, идеализации и реальности. Он демонстрирует, как внутренние конфликты и чрезмерные ожидания могут привести к глубокому одиночеству и разочарованию, несмотря на внешние успехи и таланты.

Работа Роллана, с её проникновенным анализом внутреннего мира персонажа и глубоким пониманием человеческой природы, оставляет значимое впечатление и побуждает читателя задуматься о цене идеалов и истинном смысле счастья и удовлетворения.

-