Рецензия на книгу
Жан-Кристоф. В двух томах
Ромен Роллан
Krysty-Krysty31 августа 2016 г.Музыки прежде всего! (Поль Верлен)Что такое дар музыки? Почему он или есть, или нет? Всегда ли это только таинственный подарок свыше (не обязательно обусловленный генетически и потому мистический) или иногда его может дать упорство тренировок: упорство слушать четверть тона, искусство управлять голосом, ловкость и сила координации рук?..
Музыка рождается в тесной темной комнатке, сморщенная и довольно некрасивая в первый день. Она кричит, она сосет молоко матери. С первых дней музыка впитывает в себя странные уродливые и прекрасные образы мира, солнечные блики, причудливые тени, "таинственные страшилища, населяющие предрассветный сумрак детства", размытые пятна любимых лиц. Музыка вслушивается в далёкий звон колоколов и неумолчный шум великой реки под окном.
Музыка растет. Музыка делает первые шаги, разбивает коленки, следит за пьяным отцом и молчаливой матерью, дружит с гордецом дедом и бродягой дядей, рассматривает узоры трещин на ножках мебели.
Музыка учится. Долбит гаммы. Музыка ненавидит рояль и любит кондовый провинциальный театр. Даёт первые концерты, поправляя на себе неуютный, не по фигуре сшитый фрак. Тайна детства. Тайна рождения таланта. Самая сумеречная, искрящаяся, самая тайная тайна.
Музыка слушает мир: оркестр насекомых, арпеджио дождя, распевку птиц, аккомпанемент ветра. Музыка бездвижна и созерцательна. Но вот музыка срывается, бежит, кричит, жестикулирует, смеется. Музыка живёт!
Музыке так трудно найти близкого друга, но она умеет отдавать только всю себя, не по частям, ее дружба - как целомудренная (такое немодное слово) страсть, как влюбленность... Музыка не знает компромиссов в чувствах. Но уже знает стыд. И обиду. И измену.
Музыка влюблена. Музыка страдает, обожает и ненавидит. Музыка верит всему и теряет веру. Музыка растет.
Музыка хоронит близких. Она упорна и заботлива. Она забывает о себе. Она трудолюбива и скромна.
Музыка никогда не безразлична. Она ввязывается в драку, убегает из страны. Безработная музыка голодает.
Музыка пронизывает всё, всё может рассказать, всё изображает: музыка - транспонированные "для оркестра или рояля картины из Лувра или фрески из Оперы... Кейп, Бодри, Паулус Поттер... яблоко Париса... голландская харчевня или круп белой лошади"... Музыка - это изложение "метафизических проблем... борьба отвлеченных принципов, толкование какого-нибудь символа или догмата веры... разрешение злободневных юридических и общественных вопросов: декларации прав женщины и гражданина... развод, установление отцовства, отделение церкви от государства". "Тряпичники-философы, гризетки-социологи, булочники-пророки, рыбаки-апостолы" - это музыкальные пьесы. "Социология в восьмых и шестнадцатых. Золя, Ницше, Метерлинк, Баррес, Жорес, Мендес, Евангелие и «Мулен-Руж»" - и это разные оттенки с палитры музыки. "Глубокомысленный Север, и болтливый Юг… и ядовитый Восток" - это только оркестровые переложения географии, социологии, политики, истории.
Музыка спорит, доказывает, анализирует, опровергает, свергает старых кумиров и смеется над новыми - у нее нет кумиров, она единственное мерило мира. Она понимает все его тайны. Музыка пишет не только музыку, но и обо всем мире. Она выносит насмешки, она непонята многими и любима некоторыми.
Музыка отдает себя дружбе. Она не может не отдавать себя... кто может принять ее всю, кто может понять до дна ее омуты?.. (Я, я хочу быть твоим другом, музыка! Мне кажется, я знаю тебя, мне кажется, я смогла бы... вне пола и чувственной влюблённости - так, как умеешь ты, мне кажется, я смогла бы...)
Музыка умеет любить чисто. Музыка умеет любить беззаконно. И только музыка может передать все страсти человеческие так негрязно, так невинно, так полно... может быть, даже немного устарело в своей чистоте выразительных средств...
Да, музыка очень пафосна! Но это гармоничный, несмешной в своей грандиозной напыщенности пафос:
Молчите, слова! Писать широкими мазками огромные симфонии с хорами, необъятные пейзажи, гомеровские и библейские эпопеи, землю, огонь, воду, сияющее небо, жар сердец, зов инстинктов, судьбы целого народа, утверждать торжество Ритма, этого властителя вселенной, который подчиняет себе миллионы людей и гонит их войска на смерть… Музыка всюду, музыка во всем! Будь вы музыкантами, у вас была бы особая музыка для каждого вашего общественного празднества, для ваших официальных церемоний, для ваших рабочих корпораций, для ваших студенческих союзов, семейных торжеств… Но прежде всего, будь вы музыкантами, вы писали бы чистую музыку, музыку, которая ничего не хочет сказать, музыку, которая годится только на то, чтобы согревать душу, облегчать дыхание, жизнь. Создавайте солнце!.. Довольно с вас дождей. У меня насморк делается от вашей музыки. Света не видно: пора опять зажечь фонари…Музыка - это пафос не бессмысленный, а математический, это логика метафоры, логарифм образа, уравнение тропов, не выспренний набор слов, но мысль:
Тогда вступает воля. Она вскакивает на спину проносящейся с ржанием мечты и сжимает ее бока коленями. Ум постигает законы увлекающего его ритма; он укрощает мятежные силы, указывая им путь и цель, к которой стремится. Возникает симфония разума и инстинкта. Мрак проясняется. Вдоль уходящей длинной лентой дороги светятся в определенных точках огоньки маяков, которые, в свою очередь, станут в создаваемом творении зародышами маленьких планет, прикованных к центру их солнечной системы…Музыка подымается на баррикаду. Здесь ее место! Она сама баррикада серой скуке скрипучих будничных разговоров. Да помолчите! Пусть победит музыка! Музыка защищается. Музыка убивает. Она не может быть апатичной! Она не против, она над / под законом - в третьем измерении относительно плоскости закона. Найдется ли многомерный разум, способный правильно отобразить эту сложную проекцию? Кто выдержит ее жар? Где найдется сердце, способное охладить его, сделать доступным не избранным, но многим, не погасив?!
Музыка никогда не холодна, она - страсть, она жизнь, она чистота и грех. Музыка - история и политика. Давно забыты оригинальные идеи и модные кружки, безнадежно устарели новости пожелтевших газет, скучны и смешны рассуждения о народах и войнах, о месте нации на политической карте мира, о юридических нормах и правах... где они? Но осталась музыка! В пафосной декламации мы слышим апостольский речитатив - гимн любви:
Все, что колеблется, и движется, и трепещет, и дышит, — солнечные летние дни и свист ночного ветра, струящийся свет и мерцание звезд, гроза, щебет птиц, жужжание насекомых, шелест листвы, любимые или ненавистные голоса, все привычные домашние звуки, скрип дверей, звон крови в ушах среди ночной тишины, — всё сущее есть музыка.Странно, как столько музыки вместилось в словах, странно, что музыка, которая ВСЁ, оказалась пленницей романа. Но не странно, что музыка приравнена к одному человеку. Вся вселенная заключена в одном человеке (некстати тут, но музыка вне жанров и времен: вселенная ведь, по Толкину, создана не Словом, а Песней).
Наша музыка — иллюзия. Наша шкала тонов, наши гаммы — выдумка. Они не соответствуют ни одному живому звуку в природе. Это — компромисс ума и воображения по отношению к реальным звукам, применение метрической системы к движущейся бесконечности. Уму необходима была эта ложь, чтобы понять непостижимое...Музыка - это человек. Жан-Кристоф - это музыка. Главная тема. Много иных образов, портретов, вариаций, но они только обрамление для одной главной мелодии.
Какая наглость описывать музыку словами. Для этого не хватит полторы тысячи страниц. Но разве может человек не пробовать?
...музыка, что бы ни утверждали, пользуется отнюдь не общедоступным языком, — нужна тетива слов, чтобы стрелы звуков могли проникнуть во все сердца.Па-беларуску...
Што такое дарунак музыкі? Чаму ён ці ёсць, ці не? Ці заўсёды гэта толькі таямнічы падарунак звыш (не абавязкова абумоўлены генетычна і таму містычны) або часам яго можа даць упартасць трэніровак: упартасць слухаць чвэрць тоны, мастацтва кіраваць голасам, спрыт, сіла, каардынацыя рук?..
Музыка нараджаецца ў цесным цёмным пакойчыку, зморшчаная і даволі непрыгожая ў першы дзень. Яна крычыць, яна смокча малако маці. З першых дзён музыка ўбірае ў сябе дзіўныя выродлівыя і гожыя вобразы свету, сонечныя блікі, мудрагелістыя цені, "таинственные страшилища, населяющие предрассветный сумрак детства", размытыя плямы любімых твараў. Музыка ўслухоўваецца ў далёкі гуў званоў і несціханы пошум вялікай ракі пад акном.
Музыка расце. Музыка робіць першыя крокі, разбівае каленкі, сочыць за п'яным бацькам і маўклівай маці, сябруе з ганарліўцам дзедам і валацугам дзядзькам, разглядае ўзоры шчылінак на ножках мэблі.
Музыка вучыцца. Цюкае гамы. Музыка ненавідзіць раяль і любіць кандовы правінцыйны тэатр. Дае першыя канцэрты, папраўляючы на сабе няўтульны, не па росце пашыты фрак. Таямніца дзяцінства. Таямніца нараджэння таленту. Самая цьмяная, іскрыстая, самая таемная таямніца.
Музыка слухае свет: аркестр кузурак, арпеджыа дажджу, распеўку птушак, акампанемент ветру. Музыка нерухомая і сузіральная. Але вось музыка зрываецца, бяжыць, крычыць, махае рукамi, смяецца. Музыка жыве!
Музыцы так цяжка знайсці блізкага сябра, але яна ўмее аддаваць толькі ўсю сябе, не па частках, яе сяброўства - як цнатлівая (такое нямоднае слова) жарсць, як закаханасць... Музыка не ведае кампрамісаў у пачуццях. Але ўжо ведае сорам. І крыўду. І здраду.
Музыка закаханая. Музыка пакутуе, кахае і ненавідзіць. Музыка верыць усяму і страчвае веру. Музыка расце.
Музыка развітваецца з блізкімі. Яна напорыстая і клапатлівая. Яна забываецца на сябе. Яна працавітая і сціплая.
Музыка ніколі не абыякавая. Яна ўвязваецца ў бойку, уцякае з краіны. Беспрацоўная музыка галадае.
Музыка пранізвае ўсё, усё можа пераказаць, усё выявіць: музыка - транспанаваныя "для оркестра или рояля картины из Лувра или фрески из Оперы... Кейп, Бодри, Паулус Поттер... яблоко Париса... голландская харчевня или круп белой лошади"... Музыка - гэта выява "метафизических проблем... борьба отвлеченных принципов, толкование какого-нибудь символа или догмата веры... разрешение злободневных юридических и общественных вопросов: декларации прав женщины и гражданина... развод, установление отцовства, отделение церкви от государства". "Тряпичники-философы, гризетки-социологи, булочники-пророки, рыбаки-апостолы" - гэта музычныя п'есы. "Социология в восьмых и шестнадцатых. Золя, Ницше, Метерлинк, Баррес, Жорес, Мендес, Евангелие и «Мулен-Руж»" - і гэта розныя адценні з палітры музыкі. "Глубокомысленный Север, и болтливый Юг… и ядовитый Восток" - гэта толькі аркестравыя перакладанні геаграфіі, сацыялогіі, палітыкі, гісторыі.
Музыка спрачаецца, даказвае, аналізуе, абвяргае, зрынае старых куміраў і смяецца з новых - у яе няма куміраў, яна адзіная мерка свету. Яна разумее ўсе ягоныя таямніцы. Музыка піша не толькі музыку, але і пра ўсё на свеце. Яна церпіць пасмешкі, яна незразумелая для многіх і любімая для некаторых.
Музыка аддае сябе сяброўству. Яна не можа не аддаваць сябе... але хто можа прыняць яе ўсю, хто можа зразумець да дна яе віры?.. (Я, я хачу быць тваім сябрам, музыка! Мне здаецца, я ведаю цябе, мне здаецца, я змагла б... па-за полам і пачуццёвай закаханасцю - так, як умееш ты, мне здаецца, я змагла б...)
Музыка ўмее кахаць чыста. Музыка ўмее кахаць беззаконна. І толькі музыка можа перадаць усе жарсці чалавечыя так нябрудна, так нявінна, так поўна... можа быць, нават трохі састарэла ў сваёй чысціні выразных сродкаў...
Так, музыка вельмі пафасная! Але гэта гарманічны, нясмешны ў сваёй грандыёзнай напышлівасці пафас:
Молчите, слова! Писать широкими мазками огромные симфонии с хорами, необъятные пейзажи, гомеровские и библейские эпопеи, землю, огонь, воду, сияющее небо, жар сердец, зов инстинктов, судьбы целого народа, утверждать торжество Ритма, этого властителя вселенной, который подчиняет себе миллионы людей и гонит их войска на смерть… Музыка всюду, музыка во всем! Будь вы музыкантами, у вас была бы особая музыка для каждого вашего общественного празднества, для ваших официальных церемоний, для ваших рабочих корпораций, для ваших студенческих союзов, семейных торжеств… Но прежде всего, будь вы музыкантами, вы писали бы чистую музыку, музыку, которая ничего не хочет сказать, музыку, которая годится только на то, чтобы согревать душу, облегчать дыхание, жизнь. Создавайте солнце!.. Довольно с вас дождей. У меня насморк делается от вашей музыки. Света не видно: пора опять зажечь фонари…Музыка - гэта пафас не бессэнсоўны, а матэматычны, гэта логіка метафары, лагарыфм вобраза, ураўнанне тропаў, не напылівы набор словаў, але думка:
Тогда вступает воля. Она вскакивает на спину проносящейся с ржанием мечты и сжимает ее бока коленями. Ум постигает законы увлекающего его ритма; он укрощает мятежные силы, указывая им путь и цель, к которой стремится. Возникает симфония разума и инстинкта. Мрак проясняется. Вдоль уходящей длинной лентой дороги светятся в определенных точках огоньки маяков, которые, в свою очередь, станут в создаваемом творении зародышами маленьких планет, прикованных к центру их солнечной системы…Музыка падымаецца на барыкаду. Тут яе месца! Яна сама барыкада шэрай нудзе рыплівых будзённых размоваў. Дык памаўчыце! Хай пераможа музыка! Музыка абараняецца. Музыка забівае. Яна не можа быць апатычнай! Яна не супраць, яна над / пад законам - у трэцім вымярэнні адносна плоскасці закону. Ці знойдзецца мнагамерны розум, здольны правільна адлюстраваць гэтую складаную праекцыю? Хто вытрымае яе спёку? Дзе знойдзецца сэрца, здольнае астудзіць яе, зрабіць даступнай не выбраным, але шматлікім, не патушыўшы?!
Музыка ніколі не халодная, яна - запал, яна жыццё, яна чысціня і грэх. Музыка - гісторыя і палітыка. Даўно забытыя арыгінальныя ідэі і модныя гурткі, безнадзейна састарэлі навіны пажоўклых газет, нудныя і смешныя развагі пра народы і войны, пра месца нацыі на палітычнай мапе свету, пра юрыдычныя нормы і правы... дзе яны? Але засталася музыка! У пафаснай дэкламацыі мы чуем апостальскі рэчытатыў - гімн любові:
Все, что колеблется, и движется, и трепещет, и дышит, — солнечные летние дни и свист ночного ветра, струящийся свет и мерцание звезд, гроза, щебет птиц, жужжание насекомых, шелест листвы, любимые или ненавистные голоса, все привычные домашние звуки, скрип дверей, звон крови в ушах среди ночной тишины, — всё сущее есть музыка.Дзіўна, як столькі музыкі змясцілася ў словах, дзіўна, што музыка, якая ЎСЁ, апынулася палонніцай рамана. Але не дзіўна, што музыка прыраўнаная да аднаго чалавека. Увесь сусвет змяшчаецца ў адным чалавеку (і недарэчы тут, але музыка па-за жанрамі і часамі: сусвет бо, паводле Толкіна, створаны не Словам, а Песней).
Наша музыка — иллюзия. Наша шкала тонов, наши гаммы — выдумка. Они не соответствуют ни одному живому звуку в природе. Это — компромисс ума и воображения по отношению к реальным звукам, применение метрической системы к движущейся бесконечности. Уму необходима была эта ложь, чтобы понять непостижимое...Музыка - гэта чалавек. Жан-Крыстоф - гэта музыка. Асноўная тэма. Шмат іншых вобразаў, партрэтаў, варыяцый, але яны толькі апраўленне для адной галоўнай мелодыі.
Якое нахабства апісваць музыку словамі! Для гэтага не хопіць паўтары тысячы старонак. Але хіба можа чалавек не спрабаваць?
...музыка, что бы ни утверждали, пользуется отнюдь не общедоступным языком, — нужна тетива слов, чтобы стрелы звуков могли проникнуть во все сердца.11498