Рецепт наслаждения

Маленькое возмущенное предисловие. Первый раз эта книга попала мне в руки пару лет назад в Германии. Я бросила ее там, не дочитав. И вот гуляя в настоящем по сайту, обнаружила ее с этой вульгарной обложкой и без единой рецензии в защиту. Я решила исправить эту несправедливость. КТО и в каком уме догадался сотворить ТАКУЮ обложку для такой книги? Заверяю, здесь нет ни грамма пошлости, вульгарности и обнажений

Я предпочел Францию Англии, искусство – обществу, обособленность – погружению в среду, сомнение и изгнание – покорной уверенности, gigot а quarante gousses d'ail (баранья нога с сорока зубчиками чеснока) – бараньему жаркому с мятным соусом.

Этот десерт, в форме блюда, названного «горелые сливки», изначально был английским пудингом, хотя, конечно, молочно-яичный крем – это общеевропейский феномен, киш, например, это тот же заварной крем, только пряный, а рецепт «творога в сковородке» можно найти еще у писателя 1 века нашей эры Апиция

Предупреждение! Не читайте эту книгу на голодный желудок

1. За эту халтурную, совершенно не относящуюся к содержанию, обложку — оформителя следовало лишить оклада. Нет, я конечно могу представить, что само название «навеяло» представление о третьесортном любовном романчике, но не до такой же степени! 2. Сказать, что меня удивил финал, это всё равно что промолчать.

О еде. Её много! Очень. Я искренне пожалела о том, что начала читать эту книгу ночью (и страдания мои продлились до самого момента отхода ко сну). Казалось бы — наешься до отвала, и, вперёд, к чтению! А не тут то было... Даже после ужина эта история о самовлюблённом фанаберисте была пыткой. Серьёзно, подобные ощущения у меня возникали только при просмотре сериала «Ганнибал», когда плакать хотелось ибо слюны уже не хватало при виде еды. К слову, аналогия с известным докторам оказалась не такой уж и беспочвенной... Хотя, после данного диалога, Тарквиний Уино представился мне не интеллектуалом, а попросту позёром:

— Но боюсь, что есть более насущная проблема, которая заключается в том, что мы не сможем позавтракать омлетом, потому что Хью не ест яиц. У меня невольно вырвался возглас отчаяния. — Но… но… как же так! Все едят яйца. Не можете же вы… Они безвредны. Классическая французская кухня была бы невозможна без куриных яиц. Все порядочные европейцы их едят. Мы так мало знаем о холестерине. Так называемая наука диетология основана на преувеличениях и инсинуациях… — Дело, извините, не в диетах, — сказал Хью с той приводящей меня в бешенство самодовольной, фальшиво-застенчивой претензией на уникальность, с какой люди признаются в аллергиях и фобиях. — У меня от них мигрени. — Но разве это так уж плохо? В конце концов, как известно, мигрень состоит в близком родстве с эпилепсией, игравшей столь важную роль в художественной и политической жизни мира с незапамятных времен — Юлий Цезарь, Достоевский, я могу продолжить список. Хью, мальчик мой, я вам завидую. По доброй воле взвалить на себя эту ношу — есть яйца в полном сознании того, что тем самым ты намеренно ввергаешь себя в провидческое состояние, добровольно переживать шаманический транс, вторжение божественной природы, постигать бесконечность, предпринять путешествие, которое… А как насчет тостов с грибами? — Пойдет.

Хотя, вполне возможно, во мне говорит искренняя неразделённая любовь с Мигренью.

Я могу лишь только пожелать этой книге удачного переиздания! Хоть и говорят, что судить по обложке книгу не стоит, но такой внешний вид может с лёгкостью отпугнуть предполагаемого читателя ещё на подходе, что печально.