Бунин в халате

Ежели кто хочет составить отчётливое представление о личности Бунина и его биографии, то это не сюда, не к Бахраху. Бахрах перед вами протянет запутанную цепочку из фактов, событий, ситуаций, подчас совершенно незначительных, составляющих обыденное течение жизни. Он любезно перескажет вам содержание некоторых своих бесед с Буниным (иногда его воспоминания плавно перетекают в воспоминания самого Бунина), попытается проанализировать отдельные поступки и черты характера писателя и, наконец, выдаст вам гору очаровательных подробностей жизни и поведения «неофициального», домашнего Бунина, «Бунина в халате» (название у книги очень удачное!).
Например, вы прочитаете о том, как Нобелевский лауреат боялся ящериц и змей и при виде их готов был «вопить благим матом», о том, как устраивал эпические сражения с крысами в подвале, как честил садовника, как ссорился по пустякам с Леонидом Зуровым (отношения с Зуровым – особая тема, которую Бахрах раскрывает очень деликатно, очень осторожно; с такой же осторожностью и как бы даже с неохотой он пишет о напряжённой обстановке, царившей на вилле «Жаннетт»).
Вы узнаете, что думал Бунин о современниках и собратьях по перу, познакомитесь с его меткими и очень верными, хотя иногда слишком категоричными, суждениями о том или ином авторе или произведении. Бахрах посвятит своего любопытного читателя и в «секреты мастерства», которыми Бунин с ним делился (очень жаль, что Бунин не писал никаких «мемуаров о ремесле» для начинающих писателей, а как бы здорово получилось!). Словом, много всего вам покажет и расскажет Бахрах, много откроет любопытных мелочей, которые «способны лучше раскрыть человеческий облик писателя, чем некоторые учёнейшие трактаты».

Замечаний к книге только два.
Первое: записки Бахраха лишены какой-либо систематичности и хронологии, довольно разрозненны. Это обрывки воспоминаний разных лет, частью записанные в дневниках, частью извлечённые из памяти спустя многие годы специально для написания этой книги. Портрет писателя составить по ним трудно. Вот штрихи к портрету – это да, это пожалуйста, сколько угодно. Поэтому воспоминания Бахраха желательно читать, уже имея в своей голове примерное представление о личности Бунина, об основных вехах его жизни и творчества. Тогда писатель приобретёт черты реального, земного человека со своими прихотями, слабостями и странностями, «оживёт» и станет ближе.
И второе: в последней главе или даже двух автор повторяется. Повторяется вплоть до употребления одних и тех же фраз. Это очень заметно и совершенно неоправданно.
Но это всё мелочи. Книжка хорошая (местами очень) и стоит того, чтобы быть прочитанной.

Открыв книгу, на второй странице мы видим: «Многие из помещенных здесь очерков и заметок были напечатаны... Все эти тексты просмотрены и заново отредактированы автором, кроме того, часть добавлена новых, нигде прежде не напечатанных.»
Но даже не дочитав до середины, можно найти несколько повторяющихся отрывков. Такое ощущение, что всё, что было просто слепили в одну книгу и даже не удосужились прочитать, что вышло. Текст не структурирован: личности, годы, события размазаны по всей книге (не забываем о чуть ли не дословных повторах) в случайном порядке. Есть совершенно необработанные места, как пример «работает, работая, работает» в одном предложении.
И всё же, как воспоминания о Бунине: о его едкостях, «трёхэтажных эпитетах», тщеславных попытках выделить общее с Львом Толстым, человеческой трусости (которую Бахрам называет «застенчивостью») — книга хороша. В ней можно найти много интересных и забавных историй, узнать Бунина и его окружение в годы во Франции получше. Хотелось бы, конечно, видеть более откорректированный текст, но такому уже не бывать.

Александр Бахрах — один из любопытнейших мемуаристов литературы русского зарубежья. Он тесно общался с Буниным и Цветаевой, хорошо знал наших эмигрантов по Берлину и Парижу. Сам немного писал, но достаточно трезво относился к собственному таланту. Сергей Гандлевский, когда у нас вышло первое издание мемуаров, точно определил уровень текстов[1]: «Бахрах — литератор средней руки, поэтому страницы с пространным изложением давних событий заметно уступают в живости и достоверности записям, сделанным под свежим впечатлением от разговоров со старым писателем».

Под «старым писателем» понимается, конечно, Бунин — это центральная фигура в жизни Бахраха. У него мемуарист какое-то продолжительное время жил на вилле «Жаннетта» в Грассе — в период Второй Мировой войны — и был свидетелем многих семейных и пасторальных сцен. А учитывая особенности бунинской жизни (жена Вера Муромцева, ученица и объект симпатий Галина Кузнецова, её возлюбленная Маргарита Степун, ученик и ярый спорщик Леонид Зуров), можно смело браться за книгу и ожидать самых настоящих анекдотических ситуаций.

Бахрах описал два момента, где классик забавы ради сначала издевается над немецким садовником, а после — над своим учеником.

Эпизод первый: «…инциденты — конечно, без прискорбных результатов — периодически происходили у него с сумрачным стариком-садовником “Жаннетты”, которому по контракту с владелицей виллы предоставлялось право пользоваться фруктовыми деревьями из сада и разводить в нем огород <…> С самого начала Бунин невзлюбил его, то ли за его не располагающий к разговору вид, то ли потому, что плохо его понимал. “Несносный старик”, как Бунин его величал, говорил на местном диалекте. Иван Алексеевич, чтобы позабавиться и подразнить садовника иной раз срывал недозревший абрикос или какую-нибудь овощь из запретного огорода. Обычно садовник молчал, но иногда и он вскипал, и тогда не было сил остановить их перебранку — один извергал самые пронзительные русские ругательства, другой отвечал ему по-провансальски».

Чудесная картина, не правда ли? На этом, как вы поняли, история не заканчивалась. Бунин был человеком с очень и очень специфическим характером. Бахрах дает и второй эпизод — тоже связанный с огородным хозяйством. Уже Леонид Зуров, возделывавший свои полтора квадратных метра — плохо, но возделывавший — обнаружил, что Бунин забавы ради (а может, и в отместку за горячие споры) пакостит и ему.

Бахрах пишет: «…как-то в неурочный час, как будто во время послеобеденной “сиесты”, я спустился вниз со своей “башни” <…> как вдруг из кухни до меня донеслись отчаянные крики, словно туда проник тигр. Голоса кричавших было даже трудно сразу определить. Я опрометью ринулся по направлению к доносившимся воплям и увидал нечто гомерическое и совершенно невообразимое: перед моими глазами предстали две вцепившиеся друг в друга фигуры, у одной в руке был топор, тот самый, которым я утром колол дрова на террасе, другая размахивала тяжеленным кухонным пестом, обычно стоявшем в солидного размера ступе на кухонном столе. Это единоборство сопровождалось нечеловеческими криками и потоком самых “утонченных” ругательств, исходивших от обоих бойцов. Я не помню, как я ринулся разнимать взбешенных противников, с каким трудом (и с синяками!) мне все же удалось разнять их и почти силой увести бледного, трясущегося от злобы и негодования Ивана Алексеевича в его комнату. Такого рода сцены не забываются, но я должен сказать, что в этот день это был в своем роде зенит. Иван Алексеевич, после того, как мне для его успокоения пришлось поить его коньяком (Вера Николаевна была занята “откачиванием” Зурова), поведал мне, что когда он зачем-то пошел на кухню, следом за ним туда буквально ворвался Зуров, который начал буйствовать, обливал его “трехэтажными” эпитетами и обвинял в том, что Бунин без пользы для себя и только, чтобы ему насолить, вырывает из его огорода незрелые луковички и срывает зеленые томаты, что он, мол, их пересчитал и давно за этим следит и, наконец, якобы поймал Ивана Алексеевича с поличным».

Но если бы книга была построена только на анекдотах, ценность её значительно упала бы. Важно же ещё за прочитанными текстами и мемуарами увидеть живого человека. И Бунин таким выходит — благодаря очным и заочным отношениям со Львом Толстым. Наш нобелиат был одновременно и крайне язвительным, и до ужаса скромным.

Бахрах вспоминает: «…в ранней молодости, живя в отцовском имении, он решил во что бы то ни стало повидать Толстого, благо Толстой жил неподалеку. Чуть ли не галопом он доскакал до Ясной Поляны, но в последнюю секунду его одолела робость, и он, чуть не загнав своего коня, тем же темпом вернулся “не солоно хлебавши” домой».

Другой раз скромность чуть не стоила Бунину жизни. Грасс оккупировали итальянские фашисты. Виллу «Жаннетта» хотели реквизировать в военных целях. Но Бахрах постарался уладить это дело. В итоге в ответственный момент к дому подъезжает автомобиль с важным военным чиновником. Узнав, что собираются реквизировать дом всемирно известного писателя, итальянец смутился и решил лично извиниться перед grande scrittore, а заодно взять автограф. Но Бунин так сильно испугался этого человека, так заробел, что Бахрах был вынужден наврать с три короба, чтобы спасти ситуацию.

Все выше описанные случаи, конечно, не показывают важные сцены из жизни Бунина — это анекдоты да и только — однако позволяют понять, каким был наш классик.

Помимо «Бунина в халате» в книге Бахраха есть не менее любопытные, но, к сожалению, относительно небольшие мемуары о Пастернаке, Белом, Жиде, Алданове, Ходасевиче, Чёрном, Кусикове, Парнахе, Бабеле, Г. Иванове, А. Толстом, Цветаевой и многих других.

Книга уже выходила за рубежом[2] и в России[3]. Отличие этого издания — полный и выверенный корпус мемуарных текстов и комментарии Станислава Никоненко, занявшие почти сотню страниц.

В целом от книги осталось впечатление скорее негативное, нежели наоборот. Книга такая маленькая, а Бахрах всё равно умудрился об одном и том же рассказать по два, а иногда и по три раза. Столько лет он жил рядом с Буниным, неужели не о чем написать? Это во-первых. Во-вторых, автор сам себя постоянно одёргивает: вот об этом не могу рассказать, о том не могу. Но при этом зачем-то упоминает события, о которых ему то ли стеснительность, то ли ещё что не позволяет поведать читателю.
Ну и, наконец, позволю себе минутку откровенной вкусовщины: очень мало обычных описаний бунинских будней, монологов и диалогов с ним. Это ведь самый простой и, мне кажется, удачный способ показать человека - дословно попытаться передать какой-то случай из его жизни, не приукрашивая и не сдабривая своим личным мнением. Но допетрил до этого Бахрах только к середине книжки, а первая её часть - сплошная рефлексия автора о Бунине. И ладно бы она была оригинальной или хотя бы интересной, так ведь ничего подобного.