Рецензия на книгу

• 

  oleg_demidov4 сентября 2021 г.

  Александр Бахрах — один из любопытнейших мемуаристов литературы русского зарубежья. Он тесно общался с Буниным и Цветаевой, хорошо знал наших эмигрантов по Берлину и Парижу. Сам немного писал, но достаточно трезво относился к собственному таланту. Сергей Гандлевский, когда у нас вышло первое издание мемуаров, точно определил уровень текстов[1]: «Бахрах — литератор средней руки, поэтому страницы с пространным изложением давних событий заметно уступают в живости и достоверности записям, сделанным под свежим впечатлением от разговоров со старым писателем».

  Под «старым писателем» понимается, конечно, Бунин — это центральная фигура в жизни Бахраха. У него мемуарист какое-то продолжительное время жил на вилле «Жаннетта» в Грассе — в период Второй Мировой войны — и был свидетелем многих семейных и пасторальных сцен. А учитывая особенности бунинской жизни (жена Вера Муромцева, ученица и объект симпатий Галина Кузнецова, её возлюбленная Маргарита Степун, ученик и ярый спорщик Леонид Зуров), можно смело браться за книгу и ожидать самых настоящих анекдотических ситуаций.

  Бахрах описал два момента, где классик забавы ради сначала издевается над немецким садовником, а после — над своим учеником.

  Эпизод первый: «…инциденты — конечно, без прискорбных результатов — периодически происходили у него с сумрачным стариком-садовником “Жаннетты”, которому по контракту с владелицей виллы предоставлялось право пользоваться фруктовыми деревьями из сада и разводить в нем огород <…> С самого начала Бунин невзлюбил его, то ли за его не располагающий к разговору вид, то ли потому, что плохо его понимал. “Несносный старик”, как Бунин его величал, говорил на местном диалекте. Иван Алексеевич, чтобы позабавиться и подразнить садовника иной раз срывал недозревший абрикос или какую-нибудь овощь из запретного огорода. Обычно садовник молчал, но иногда и он вскипал, и тогда не было сил остановить их перебранку — один извергал самые пронзительные русские ругательства, другой отвечал ему по-провансальски».

  Чудесная картина, не правда ли? На этом, как вы поняли, история не заканчивалась. Бунин был человеком с очень и очень специфическим характером. Бахрах дает и второй эпизод — тоже связанный с огородным хозяйством. Уже Леонид Зуров, возделывавший свои полтора квадратных метра — плохо, но возделывавший — обнаружил, что Бунин забавы ради (а может, и в отместку за горячие споры) пакостит и ему.

  Бахрах пишет: «…как-то в неурочный час, как будто во время послеобеденной “сиесты”, я спустился вниз со своей “башни” <…> как вдруг из кухни до меня донеслись отчаянные крики, словно туда проник тигр. Голоса кричавших было даже трудно сразу определить. Я опрометью ринулся по направлению к доносившимся воплям и увидал нечто гомерическое и совершенно невообразимое: перед моими глазами предстали две вцепившиеся друг в друга фигуры, у одной в руке был топор, тот самый, которым я утром колол дрова на террасе, другая размахивала тяжеленным кухонным пестом, обычно стоявшем в солидного размера ступе на кухонном столе. Это единоборство сопровождалось нечеловеческими криками и потоком самых “утонченных” ругательств, исходивших от обоих бойцов. Я не помню, как я ринулся разнимать взбешенных противников, с каким трудом (и с синяками!) мне все же удалось разнять их и почти силой увести бледного, трясущегося от злобы и негодования Ивана Алексеевича в его комнату. Такого рода сцены не забываются, но я должен сказать, что в этот день это был в своем роде зенит. Иван Алексеевич, после того, как мне для его успокоения пришлось поить его коньяком (Вера Николаевна была занята “откачиванием” Зурова), поведал мне, что когда он зачем-то пошел на кухню, следом за ним туда буквально ворвался Зуров, который начал буйствовать, обливал его “трехэтажными” эпитетами и обвинял в том, что Бунин без пользы для себя и только, чтобы ему насолить, вырывает из его огорода незрелые луковички и срывает зеленые томаты, что он, мол, их пересчитал и давно за этим следит и, наконец, якобы поймал Ивана Алексеевича с поличным».

  Но если бы книга была построена только на анекдотах, ценность её значительно упала бы. Важно же ещё за прочитанными текстами и мемуарами увидеть живого человека. И Бунин таким выходит — благодаря очным и заочным отношениям со Львом Толстым. Наш нобелиат был одновременно и крайне язвительным, и до ужаса скромным.

  Бахрах вспоминает: «…в ранней молодости, живя в отцовском имении, он решил во что бы то ни стало повидать Толстого, благо Толстой жил неподалеку. Чуть ли не галопом он доскакал до Ясной Поляны, но в последнюю секунду его одолела робость, и он, чуть не загнав своего коня, тем же темпом вернулся “не солоно хлебавши” домой».

  Другой раз скромность чуть не стоила Бунину жизни. Грасс оккупировали итальянские фашисты. Виллу «Жаннетта» хотели реквизировать в военных целях. Но Бахрах постарался уладить это дело. В итоге в ответственный момент к дому подъезжает автомобиль с важным военным чиновником. Узнав, что собираются реквизировать дом всемирно известного писателя, итальянец смутился и решил лично извиниться перед grande scrittore, а заодно взять автограф. Но Бунин так сильно испугался этого человека, так заробел, что Бахрах был вынужден наврать с три короба, чтобы спасти ситуацию.

  Все выше описанные случаи, конечно, не показывают важные сцены из жизни Бунина — это анекдоты да и только — однако позволяют понять, каким был наш классик.

  Помимо «Бунина в халате» в книге Бахраха есть не менее любопытные, но, к сожалению, относительно небольшие мемуары о Пастернаке, Белом, Жиде, Алданове, Ходасевиче, Чёрном, Кусикове, Парнахе, Бабеле, Г. Иванове, А. Толстом, Цветаевой и многих других.

  Книга уже выходила за рубежом[2] и в России[3]. Отличие этого издания — полный и выверенный корпус мемуарных текстов и комментарии Станислава Никоненко, занявшие почти сотню страниц.

  3

  220