Дж.Д. Сэлинджер. Идя через рожь

Попытка №2

После прочтения я множество раз перечитывал те или иные места из книг Сэлинджера, но, только прочтя биографию, я понял, как же я люблю этого мерзавца!
Вообще, нужно заметить, что сложная и противоречивая жизнь писателя Джерома Дэвида Сэлинджера сама словно сошла со страниц красивого и странного романа, который благодаря своей противоречивости получил бы на LiveLib только 3,5 балла. А то и меньше.
Читатель, взявший на себя труд и пожелавший познакомиться с этим романом, в первую очередь познакомиться с очень талантливым, но избалованным юношей. – Романтический эгоист какой-то. Скучно! Это ж уже было. – Но послушайте, ведь это ещё не всё, и этот юноша, осознав свой эгоизм, решил перековать сам себя, чтобы стать честным и благородным. Разве не здорово? – Фу, морализм какой-то. Давай чё-нибудь интересное. – Интересное? Хорошо. Как вы отнесётесь к тому, что наш герой, впрочем, мало понимая, что его там ждёт, отправится на фронт и попадёт в череду самых необузданных кровавых мясорубок, но он не только выживет, но и пересмотрит всю свою жизнь. – Ой-ой, какие неожиданные повороты, автор ничего лучше не смог придумать? – Совсем забыл сказать: наш герой – литературный неудачник, видевший своё призвание в том, чтобы стать литератором, и который тяжким трудом добившись славы, осознал её суетность. А самое интересное, что он пробовал писать даже на войне? Представляете? – Абсурд! А про этих литературных неудачников мы уже знаешь, сколько начитались. Давай нам неожиданные сюжетные ходы! – Полагаю, что вам неинтересно будет узнать о судьбах сотен солдат, которые, как и наш герой, остались после войны никакому не нужными и одинокими. Которые вернулись в новый, чуждый мир, в котором они остались один на один со своей подорванной психикой. – Вот это нытьё слушать? – Наш герой, хотя какое вам до него дело, стал религиозным искателем, хотя я хотел бы предупредить вас, что его религиозные взгляды ложны и чтобы вы им не следовали. – Неча нас предостерегать. Ищи дураков, читать о всяких там религиях. XXI век на дворе, дурень. – (Горький вздох) Он стал одиночкой в мире конформизма и мещанства. – Как Паланик? – К счастью, нет. И этот мир оказался ему чужд, он губил его вдохновение, разменивая его на мелочи. Он хотел, чтобы его просто оставили в покое. Бремя славы тяготило его, и наш герой ушёл в «затвор», перестал давать интервью и отныне стал писать только для себя. – Он что – дурак? - Думаю, что нет. Напротив. Он последний и лучший из Питеров Пэнов. – Кого? – Друзья мои, идите, читайте Гейманов и Фраев – у них развлечений для вас с избытком. – Ой, подколол. Чи не юморист. Вот и хорошо. Пошли, ребята.
И зал пустеет.
Но прежде чем закончить, я бы хотел рассказать ещё одну вещь. В месте, где я живу, проходит дорога, с одного края которой бежит вдаль и вширь поле, засаженное, кажется, каким-то жёлтым злаком, а может и просто соломой, но если не приглядываться, то можно представить себе, что это рожь. На этом поле, ни дальше, ни ближе, нет обрыва, и дети, сидя за компьютерами, не играют на нём, но глядя на его жёлтые волны, уходящие к горизонту, и расстилающееся над ними синее небо, я поневоле вспоминаю слова Холдена.
Наверное, я – дурак.

Попытка №1. Рецензия, которую я удалил. Про всякие достоинства и недостатки.

Когда слышишь от того или иного человека, что Сэлинджер - пустослов, пишущий ни о чём, то всегда сомневаешься, говорим ли мы об одном и том же Сэлинджере? Так уж повелось: для одних он гуру, для других - псевдописатель, но для меня, он человек, оправдывающий, наряду с Теодором Драйзером, существование американской литературы.
Эта биография, в принципе, призвана развенчать миф о Сэлинджере-пустослове. Так как в книге о человеке, положившем свою жизнь на алтарь литературы, не происходит разделения на человека и писателя, то всему органично уделено внимание. Можно будет посмотреть на насыщенную жизнь раннего Сэлинджера (в этом периоде особенно интересна часть о Второй Мировой), можно будет посмотреть на тернистый путь его в литературу (здесь он предстаёт трудоголиком, день и ночь корпевшим над своими текстами), можно будет прочитать пересказ и разбор как основных, так и малоизвестных произведений. Последнее особенно интересно, так как все жизненные искания, все сложные пути человеческого развития Сэлинджера находятся здесь и поэтому эти тексты просто не могут не быть важным биографическим источником.
Лично мне особенно нравится фотография на обложке: писатель, читающий книгу - что может быть лучше?

Очень хорошая, добротная биография Дж.Д.Сэлинджера. Этот Кеннет Славенски постарался на славу.
Поначалу меня здорово обескуражили (а местами и позлили) вот какие моменты: во-первых, предисловие автора. Оно показалось мне излишне пафосным, неуклюжим каким-то. Покоробило то, как автор описывает свою реакцию на смерть Сэлинджера. Разве действительно глубокое, искреннее горе поддается изложению на бумаге? Разве его вообще стоит пытаться выразить так? Короче говоря, я сперва решила, что парень либо первостатейный лицемер, который хочет заработать на той волне, что поднялась после смерти Дж.Д., либо он один из преданных почитателей, но какой-то очень уж неуклюжий. Из тех, кому хочется не автограф дать, а пинка. Второе, что меня порядком разочаровало - отсутствие фотографий. Ну, в самом деле, отчего было не включить фотографии в книгу? Помимо не виденной мной раньше фотографии, что украшает обложку, нету больше ни одной. Обидно, а? Я-то надеялась. В-третьих, очередной горячий привет нашим переводчикам, а точнее - издателям. Даже если забить оригинальное название в гугл транслэйт, там ну никак не получится "Идя через рожь". Так что вопрос к издателям. Ну неужели для того, чтобы толкнуть книгу, обязательно ее искажать? И потом, ну ведь в любом случае желающих ее прочитать вряд ли будет много. И тираж - две с половиной тысячи. И чего ради менять название на заманиловку "Идя через рожь"? Название, кстати - "A life raised high" - судя по всему, отсыл к "Выше стропила, плотники".
Я побухтела немного и начала читать. И поняла, что все не так плохо. Более того. Это действительно очень хорошая биография, в которую вложены годы труда, причем труда бескорыстного. Что немаловажно. Большая часть тех, кто что-то пишет о Сэлинджере, делает это для того, чтобы нагреть руки на его имени. В том числе и его дочь, мемуары которой я прочитала пару лет назад. Там были фотографии, но не было абсолютно никакого понимания произведений. Строго говоря, "Над пропастью во сне" - не мемуары даже, а биография Маргарет Сэлинджер, женщины довольно заурядной, которая творчеством отца никогда не увлекалась, зато многие годы копила обиду за то, что отец не уделил ей столько внимания, сколько ей хотелось. Собственно, даже эту книгу она писала не сама, потому что писать не умеет. Из этой книги можно узнать о ворохе странностей писателя, о его пренебрежении к семье, а главным образом - о переживаниях самой Пегги. Самое ценное, что есть в этом кирпичике - это фотографии из семейного архива, а также мысль о том, что автор - вовсе не Холден Колфилд, не нужно ждать, что он станет ловить детишек, спасать их от пропасти, потому что он и о своих-то детях не всегда был способен позаботиться. Наверное, я так предвзято отношусь к "Над пропастью во сне" потому, что отчасти поверила в то, что, действительно, Сэлинджер и его герои - совершенно разные люди. И еще потому, что блин стыдно выставлять на всеобщее обозрение семейное грязное белье, да еще потому, что ты сама не смогла реализовать себя в жизни и такого рода мемуары - твой существенный заработок.
В общем, Славенски нельзя обвинить в желании набить карман. Похоже, он искренне любит Сэлинджера и его книги. А теперь по существу. Что мне понравилось: в книге дается стройная биография писателя, которая в значительной степени построена на его личной переписке с редакторами, друзьями и родными. То бишь на документах. Причем личная часть дана ровно настолько, чтобы не быть вульгарной. Славенски на удивление мало рассказывает о женщинах Сэлинджера или о его ежедневных привычках, о его странностях. Хотя ведь вполне бы мог, читатели же любят всякое такое. Еще мне понравилось то, что в книге приведена исчерпывающая библиография, включая те из рассказов, что не издавались никогда и существуют только в виде рукописей или упоминаний в переписке. Это очень ценно. Рукописи, которые разбросаны по библиотекам Америки, довольно подробно пересказываются. Тут и "Полный океан шаров для боулинга", и "Последний и лучший из Питеров Пэнов", и другие, которые прочитать можно я уж не знаю какими правдами и неправдами. Вот что меня грызет: неужели я никогда не смогу прочитать ничего из того, что было написано после 1965 года? Ходят смутные слухи о том, что все неопубликованные произведения могут быть напечатаны лишь спустя 50 лет. И что же, мне будет глубоко за 70 (если вообще будет), когда я таки смогу их прочитать? Это ужасно удручает. Так что пересказ хотя бы того, что я раньше не читала, несколько утешает.
Славенски также рисует довольно правдоподобный и симпатичный образ Сэлинджера, который много лет стремился к славе и ужаснулся ей, как только она на него свалилась. Особенно трогательно написаны последние страницы - тут, в отличие от предисловия, я поверила. Я поверила в то, что огромное количество людей в мире восприняли смерть писателя как личное горе. Но к горю подмешивается горячая благодарность. Она настолько искренняя, что даже не хочется раздражаться на то, что все, как всегда, вцепились в "Над пропастью во ржи" и знать не знают ни Сагу о Глассах, ни ранние рассказы. Какая, в самом деле, разница, если именно эта книга так полюбилась всем этим людям, если она повлияла на их жизнь, если она им помогла и их поддержала. Это же просто невероятно, если вдуматься: прошло уже 60 лет, а читатели продолжают любить этого Холдена Колфилда. Из поколения в поколение они получают один и тот же мессидж, который актуален и будет актуален всегда.

К чему я могу немного придраться, так это к интерпретации некоторых произведений. Славенски балансирует на грани того, чтобы говорить ЗА Сэлинджера, а такие вещи мне страшно не нравятся. Правда, палку он все же не перегибает. Ну и да, где мои фотки, чувак?
В целом, я довольна. И здорово благодарна автору за то, что он избавил Сэлинджера от того налета не-скажу-какого-именно-гаденького-чувства, которое привнесла его дочура своими мемуарами. Она выставила его до некоторой степени психопатом, мелочным и зацикленным на себе и на своей вере. Она разверзла пропасть между ним и его произведениями. Славенски убедил меня в том, что никакой пропасти нет. Что Сэлинджер неотделим от того, что он пишет. Что он не просто талантливый псих, но человек, достойный уважения, человек, который нес идею. Писатель, который писал ради того, чтобы писать. Который искренне полагал, что творчество - не сочинительство, а божественное вдохновение. Который ненавидел, когда кто-то пытался разобрать его рассказы на составляющие и оценить их умом.

(Сэлинджеровское посвящение читателям к "Выше стропила, плотники" и "Симор: Введение").

Очень хорошо помню момент, когда прочитала в новостях о смерти Сэлинджера. Потому что очень странно себя почувствовала - откуда это чувство потери, если я даже его не полюбила при прочтении, если "Над пропастью во ржи" вызвал у меня только недоумение, а "Фрэнни" и "Зуи" вовсе забылись? Почему мне было грустно и как-то пусто весь день? Я ведь так потом не провожала ни Апдайка до, ни Маркеса в прошлом году, хотя читала их с куда большим осознанием и удовольствием?
Помню, как все удивлялись - а он еще был жив? Ого, ну, 91 год. Из которых последние пятьдесят он не печатался, почти не выходил в свет, возможно, и не писал. Пятьдесят - это очень много!
Почему же он кажется мне таким близким человеком? Нет, серьезно, до пафоса загробного) Я дочитывала вчера книгу Славенски, обливаясь слезами и заново всё переживая. Сейчас я открыла собрание сочинений, купленное на Нонфикшне по случаю больше года назад и планирую ближайшую неделю посвятить Колфилду и Глассам. Тем более что эта биография отлично готовит к новому пониманию и повестей, и романа. Что приятно, куда больше - повестей.
Почти пять лет работы в книжном не перестаю удивляться людям, узнающим от меня, что Сэлинджер - автор не одного великого романа. А теперь сама сижу как дура, потому что про ранние рассказы ни ухом, ни ..глазом) Впрочем, настолько я понимаю, на русский они не переводились? И если сам Дж.Д. не хотел, чтобы их читали - что ж, будем уважать.
Вот кстати, вколыхнула книга во мне морально-этический вопрос: допустимо ли читать письма людей после их смерти? И более того - публиковать? У меня вот дома давно лежат письма Уайльда и дневники Пушкина, и я их, честно, боюсь открывать, как-то стыдно, что ли. Это же не мемуары, и писалось не нам, какое право вообще мы имеем совать нос? Славенски вот досадует, что Сэлинджер психанул и попросил знакомых свои письма уничтожить - мол, мы такого литературного наследия лишились. Но.. на то она и личная переписка, так? Меня очень на самом деле вдохновляет и заставляет верить в людей поступок того парня, что купил на аукционе письма Сэлинджера к третьей жене (не будем говорить, что мы о ней думаем) - чтобы уничтожить или вернуть автору. Красавчик, ну правда.
К Сэлинджеру у меня тоже вопросов немало. Столько лет мечтать о публикациях и тиражах, чтобы потом презирать тех, кто твоему успеху способствовал? "Фу, вы ставите на обложку яркую картинку, чтобы продать побольше моих книг, сволочи!", так?)
И с другой стороны - осуждать человека, прошедшего настоящий ад Второй Мировой? Ну не знаю, я бы двинулась до слюней и зеленых крокодильчиков, не то что до девяноста лет здравый рассудок сохранять, знаете. Он вот, Славенски, пишет в конце, что Сэлинджера надо изучать вкупе всех его личин, историй и амплуа - а не только как "величайшего затворника двадцатого века".
Всё сложнее и интереснее, правда.

Так за что же Джерома Дэвида Сэлинджера стоит любить?
Уже за то, что мне много лет разрывает душу разбитая пластинка для Фиби. Просто невозможно читать, больно и пусто.
И спасибо ему за эту боль.

- Все дело, Дима, в том, что у нас биографиями занимаются филологи, а у них - журналисты. Так исторически сложилось, школа такая.

Биографию Джерома я стал читать сразу после биографии Теодора (Михайловича), и, конечно, я не могу не отметить просто поразительное различие в манере подачи. Просто поразительное. Труд Людмилы Ивановны - снова выражаю уважение за проделанную работу - я читал два с половиной года, труд Кеннета - месяц (с остановками и чтением еще нескольких книг). Не вижу смысла размусоливать эту тему, просто скажу, что лично мне манера построения биографического текста господином Славенски показалась просто образцовой.
Это раз.
Второе: биография написана с любовью. Да, знаете ли, да, заметно, что автор не просто филолог-литературовед-книгочей-молодец, но человек, искренне влюбленный в творчество Джерома. Это прямо вот чувствуется, возможно, именно таким людям и следует писать биографии (хотя меня и пнут тут же про субъективность).
Значительную долю текста составляет пересказ произведений - от ранних рассказов Сэлинджера до скандального Хэпворта. И это просто отличное решение! 1) Подходя к чтению биографии, рядовой юнга может и не быть знакомым со всеми (или самыми главными) текстами обсуждаемого автора, а ведь ему хочется понимать, о чем вообще идет речь, что за чем следует, что во что превращается и что на что каким образом влияет. 2) Ранние рассказы маэстро мы официально заказать на "Лабиринте", увы, не сможем - и даже в "Брянсккнигу" их почему-то не привозят; а значит, пересказ знающего человека, понимающего, на что обратить внимание для более полного и осмысленного взгляда, нам просто необходим. И Кеннет нам этот пересказ дает - со всей тщательностью преданного почитателя, который не гонорар отбивает, опираясь на Википедию, а действительно говорит о том, о чем знает и что прочувствовал.
Важный пункт: биограф весьма подробно говорит о пути Сэлинджера-солдата, хотя от самого Сэлинджера каких-то исчерпывающих зафиксированных воспоминаний мы не имеем. В данном случае нужно было проделать серьезную работу, проследив за перемещением любимого автора в составе роты, в которой он служил - а это значит, что круг источников и вообще размах исследования автоматически расширяется самым значительным образом. И знаете... Не могу не вспомнить снова биографию Достоевского, в которой "мертвому дому" было уделено так мало внимания, что можно было даже испугаться - не вырваны ли в книге страницы. Мало данных - и вот, страшный, но очень важный для понимания личности писателя, период умещается в короткую главу. Кеннет поступает иначе: он восстанавливает путь Сэлинджера пусть и опосредованно, но весьма и весьма детально - и война в книге становится не пунктом, который надо обозначить, а одним из ключевых эпизодов, пересказанным так, чтобы была понятна его страшная и во многом определяющая роль в жизни Джерома.
На протяжении всего текста я сетовал только на одно - мало цитат. Мало цитат из писем - их вообще почти нет. И в самом конце прочел о судебном процессе с еще одним биографом - когда Сэлинджер резко негативно выступил против цитирования его личных переписок. Все стало на свои места.
Кроме того - и об этом тоже нужно упомянуть - Кеннет дает свое (а может, и не свое, а, так скажем, общепринятое) толкование основных идей Сэлинджеровских текстов через призму Сэлинджеровских же взглядов и буддистских текстов, на которые Сэлинджер в своей деятельности опирался. И тут тоже два пункта: 1) не все могут сходу истолковать тот или иной рассказ (особенно если знакомы они с ним не более десяти минут - по пересказу), и им в принципе необходим помощник вроде мистера Сл., и 2) далеко-о не все в курсе, каких именно взглядов придерживался Джером, о чем именно говорится в книгах, которые он читал (и распространял), как именно это все соотносится с традиционным представлением о культуре и религии. Думаю, в некоторых случаях это понимание для восприятия, собственно, текста и не требуется, и даже и лучше, наверное, исходить из своих представлений о темах Сэлинджеровского разговора, но если Вы хотите взглянуть не только на текст, но и на его автора (и это может пригодиться при дальнейшем чтении) - надо послушать Кеннета.
Если же - наконец - заговорить не только о биографии, но и о том, о ком она повествует, то я бы сказал следующее: в жизни Джерома Дэвида Сэлинджера отразился и преломился двадцатый век, та его грань, которая накрыла собой Америку - поиски собственной идентичности, идеализм, попытки осмысление самого себя и мира вокруг, и вдруг - война, ужас, страдания, раскалывающие жизнь надвое и определяющие содержание второй половины - попытки восстановиться, собрать себя по частям, жажда успокоения. Конечно, все гораздо сложнее, но, по-моему, вектор именно таков. Фигура Джерома вызывает истинное уважение и восхищение - и пусть каждый умник, критикующий "Над пропастью" за безнравственность и расхлябанность, прочтет биографию ее автора, прежде чем брать речь.
Что же касается буддизма - в том виде, в котором его принимал Сэлинджер - я считаю, что он и поддержал Джерри после войны, позволив восстановиться, и в известном смысле навредил ему, уведя на странный и болезненный путь, апофеозом которого стало столь же жуткое, сколь и величественное со стороны затворничество.

Кеннет Славенски, много лет посвятил изучению творческого пути известного американского писателя. Личность Джерома Сэлинджера – противоречивая и загадочная, поэтому далеко не каждый решится взяться за исследование его творчества. Здесь не отделаться простой биографической справкой или сухим изложением данных. А сам ореол таинственности, которым намеренно окружал себя Дж. Сэлинджер, неизменно порождал всякого рода сплетни и домыслы. В этом отношении нужно отдать должное Кеннету Славенски, который понимая всё это, всё же сумел насколько возможно, представить объективную картину. Автор опросил массу людей, лично знакомых в своё время с Сэлинджером, имел доступ к эпистолярной переписке писателя, наконец, перевернул не одну гору архивных документов, метрик, переписей и табелей. Видное место в книге занимают материалы из деловой и личной переписки, переговоры по поводу публикации произведений и многочисленные судебные тяжбы. Всё это несколько затмевает анализ самих книг Дж. Сэлинджера, и тех идей, которые хотел донести автор до своих читателей.

Начиналось всё с небольшого фанатского сайта, который, по словам самого его создателя, не пользовался особой популярностью. Впрочем, всё изменилось утром 28 января 2010 года, когда произошло одно очень важное событие... Книга читается относительно легко и очень интересно. Во многом потому, что сам её герой – Джером Сэлинджер – вышел ярким и живым. Мы будто видим перед собой реального человека, со своими амбициями и желаниями, странностями и недостатками. Автор не возводит его в свои кумиры, и уж тем более не накладывает на него некий ареол. С первой главы нам представляется избалованный своей матерью Сонни, привыкший к исполнению всяческих прихотей, откровенно скучающий на занятиях или вынужденной работе по требованию отца. Впрочем, ещё юный Сэлинджер точно видел перед собой мечту – с самого детство Джером хотел заняться писательством. И пусть путь к заветной мечте был тернист, но тем слаще и неожиданней оказалась победа. Настолько неожиданной, что он не сумел справиться с её последствиями.

В отличие от большинства других подобных исследований, К. Славенски в своей книге намеренно избегает «кричащих» сенсаций или всякого рода домыслов, которые чаще всего не имеют никакого отношения с действительностью. Достаточно подробно раскрыта биография и творческий путь писателя до середины 1960-х годов, при этом К. Славенски даже не пытается пролить свет на десятилетия затворничества литератора, обычно избегавшего публичности. В книге нет натянутых интриг, сплетен или домыслов – всего того, что не чурается в поисках тиража жёлтая пресса – это делает «Человека, идущего через рожь» достаточно серьёзным литературоведческим исследованием.

Впрочем, автор не избежал другого весьма распространённого явления. Исследователи творчества Дж. Сэлинджера довольно часто проводят аналогии жизни самого писателя с его главным литературным персонажем – Холденом Колфилдом. Обычно этим подчёркивается автобиографичность романа. Однако не стоит забывать, что любое художественное произведение больше является плодом авторского воображения, нежели документальным слепком с реальности. Поэтому на судьбе Колфилда скорее проецируется возможные и приемлимые для самого Сэлинджера размышления над его биографией, другими словами: то, каким он хотел себя видеть. Поэтому к подобным аналогиям обычно отношусь скептически, если говорить об исследовательском, а не популяризаторском характере книги.

При всей моей любви к Дж. Д. Сэлинджеру, я почему-то никогда всерьез не интересовалась его биографией: конечно, знала о его отшельничестве, об увлечении буддизмом и нежелании публиковаться и появляться на людях. Но книжный клуб, где уже шестую встречу я буду "модераторствовать", не оставил мне другого варианта, кроме как всерьез изучить жизнь одного из любимых писателей (раз уж заявила "Над пропастью во ржи", отступать было некуда). Выбор пал на биографию, написанную Кеннетом Славенски.

Как большой любитель биографий, я осталась разочарована: несмотря на обширный материал, подробное изложение фактов и эффект новизны (многого я действительно не знала), автор грешил самоповторами, не придерживался четкой структуры и последовательного изложения (вроде бы все уже поведал о периоде жизни - и вдруг в новой главе читателя снова отбрасывает назад), но самым раздражающим моментом лично для меня был подробный пересказ всех произведений и навязывание своей точки зрения. Возможно, никто, кроме Кеннета Славенски, не знает столько о Сэлинджере. Но не ему судить, что именно писатель имел в виду в своих работах, поскольку доподлинно это неизвестно, и не стоит выдавать свое восприятие за истину в последней инстанции.

Сначала книга мне нравилась. Я узнала другого Сэлинджера - сына необычных родителей, мечтателя, скучающего студента, начинающего писателя, солдата Второй мировой войны, который участвовал в высадке союзников в Нормандии и освобождении Парижа, контрразведчика, который выявлял нацистов, затаившихся среди мирного населения, и помогал в реабилитации невиновных, сложного в семье и в работе человека. Многое мне стало ясно - его рассказы я читала очень давно, в подростковом возрасте, и, хоть они и обладали загадочной притягательностью, я, конечно, тогда совсем их не поняла. Военное прошлое все ставит на свои места, появилось желание перечитать их и взглянуть другими глазами.

Отдельно и подробно Славенски освещает сотрудничество писателя с журналами и издательствами, иногда вдаваясь в дебри и (на мой скромный взгляд) совсем не нужные подробности. Уход писателя в буддизм передан весьма сухо, безоценочно, что же до личной жизни, не думаю, что Сэлинджер бы одобрил, что всему миру открылось то, что он столь маниакально оберегал. И это странно: преклоняясь перед писателем-отшельником, признаваясь в любви к его книгам, автор своими рассказами как будто не уважает последнюю волю Дж. Д. Сэлинжера и "роется" в его прошлом с рвением и остервенением, зная о том, сколько сил тот положил на то, чтобы его оставили в покое.

У меня сложное отношение к данной биографии. Местами читалось интересно, но с литературной точки зрения написано слабо. До сих пор не могу понять, зачем было подробно пересказывать новеллы и роман и пытаться давать свой анализ - теперь, пожалуй, перечитаю все позже, когда спойлеры подзабудутся. На последних страницах Славенски говорит, что лучшее, что мы можем делать, чтобы помнить Сэлинджера - это читать его произведения. Все так. Масштаб личности писателя, история его предков, автобиографичные моменты, которые потом были обыграны в рассказах и "Над пропастью во ржи", не могут не радовать или не поражать воображение, за что мистеру Кеннету большое спасибо. Но часто становилось скучно, и это было очень досадно.

В свое время "Над пропастью во ржи" совсем не привлекала моего внимания, а потом мне стало уже не интересно читать ее.

Но вот биография Сэлинджера, попав ко мне в руки совершенно случайно, дала мне больше, чем одна книга.

Сквозь строки чувствуешь трепетное отношения автора к Сэлинджеру, действительно веришь, что тот был большим его почитателем.

Кроме жизни автора, моментов взросления, Второй мировой, мы также узнаем краткое содержание всех рассказов Сэлинджера, выноски из журналов и писем. Чувствуется незримое присутствие самого "персонажа". Мы видим маленького эгоцентричного мальчика, что сбегал из школы и бросал университеты, который после становится мужчиной, а вскоре и вовсе отшельником. Мы узнаем о увлечении дзен-буддизмом и духовностью, попытками передать это через свои работы. Перед нами человек, всю жизнь желавший скрыться, но будучи постоянно на слуху.

Для меня книга стала очень хорошим образцом биографии. Как ценитель этого жанра мне важно в первую очередь понять человека, о котором написан текст. Тут получилось даже больше - я смогла не только понять, но и почувствовать, прожить эту жизнь.

Глубоко, проникновенно, уютно, последовательно, длиною в целую жизнь. Это было красиво.

В свои 16 лет прочла великий роман Сэлинджера, но не особенно осознала его величие. Потом, в рамках курса по зарубежной литературе, в свои 20, перечитала. Завеса тайны чуть приоткрылась, но и со второго взгляда любви не случилось. И вот, мне 26, в руки попала биография автора, и я решила, что пора расставить все точки над i.

Книга мне не понравилась. Не помогла полюбить Сэлинджера, но дело не в этом. Ее проблема, на мой взягляд, в том, что она слишком дотошна. Здесь с маниакальной точностью выписаны цепочки событий с указанием дат, скрупулезно переданы содержания десятков писем Сэлинджера, в повестование введены все сотрудники издательств и журналов, которым довелось работать с писателем. При этом постоянно подчеркивается, что С. не терпел публичности, не общался с журналистами, вел затворнический образ жизни. И нотки осуждения звучат, когда нам рассказывают о попытках ушлых папарацци нарушить его уединение.

Отсюда вопрос: автор, ты действительно так любишь творчество С? Если да, зачем ты сделал то, что покойному ныне С понравилось бы в последнюю очередь? Почему ты вместо этого не помог читателю полюбить его так же, как любишь ты? Ведь материал мало собрать, его нужно обработать. Выстроить в хронологическом порядке - лишь полдела.

В общем, я ожидала больше рассуждений, больше трактовок, больше простора для толкований. Получила же это только относительно рассказа "Тэдди". Там мне дали экспозицию, задали плоскость, в которой все это слудует рассматривать, привели возможные объяснения, пригласили подумать самостоятельно. Вот оно, вот то, что я хотела! Но только один раз. Далее автор опять пускается в нудное перечисление фактов, обстоятельств и готовых выводов.

Из плюсов - приятный авторский слог, к редактуре претензий нет, приведено содержание произведений, о которых идет речь (то есть всех). Книгой можно пользоваться как справочным материалом. Вряд ли можно где-то найти более подробное жизнеописание С.

Ну и наконец, тема на подумать: если автор был настолько нелюдим (что не вызывает сомнений) и не считал необходимым сообщать читателю какую-либо информацию о себе, не означает ли это, что нужно перестать лезть куда не просят (в его личную жизнь) и повнимательнее присмотреться к тому, что он нам с охотой предоставил (свои произведения)?

Ведь маскировка - это всегда автопортрет, ну.