Марево

Роман "Марево" забытого сейчас, но талантливого автора XIX века Виктора Клюшникова считается одним из первых и ярких русских антинигилистических романов. Что же такое антинигилистический роман, давайте посмотрим вместе? Итак,начнем с интересного утверждения, ходившего тогда: гиль - это понятие, означавшее вздор, чепуху. То что сейчас характеризуют просторечивым "фигня". А вот нигилизм считается мировоззренческой позицией, ставящей под сомнение, а то и абсолютно отрицающая общепринятые ценности, идеалы, нормы нравственности, культуры.
Отсюда нигилист – это некий индивид, который:
– отрицает смысл существования человека;
– свергает с пьедесталов все общепризнанные авторитеты;
– отвергает духовные ценности, идеалы и прописные истины.
Ну как, вспомнился Базаров из "Отцы и дети"? "Марево" - другой взгляд на повседневность девятнадцатого века, особенно с учетом южных (и польских) особенностей тогдашней империи. Автору удалось показать не только атмосферу, но и передать те витающие в воздухе идеи, а также подтдолкнуть к определенным оценочным характеристикам, самостоятельно их не давая, а вот читатель невольно задумывается о том что есть хорошо, а что не очень. А какой мир описан, какие детали, чуждые сейчас, но типичные тогда замечаются, какие "настроения" , что "скучно", а чем можно занять общество! Что "исповедует" и на чем стоит "революционная" молодежь, насколько их слова соотносятся с делом и насколько декларативны, и вообще нужны ли остальному социуму, о котором они вроде бы как пекутся - вот в чем антинигилисчность романа. Восстание поляков в 1863 году, идеология польских акторов - насколько это адаптивно для прочей части империи? Можно увидеть, что автор не пленяется этими идеям, считая их той самой гилью, циничными лозунгами, да еще и с маргинальным душком.
Теперь о главной героине. Чисто по-женски панна Инна мне не понравилась, но как образ, характер - очень цельная и логичная личность, живая и настоящая. Тот же ёжик на обед меня заставил передернуться, но в этом она вся. Эксцентричность, настроения ума и их анализ, убеждение себя что все вокруг тлен, определенное болезненное восхищение внутренней пустотой своей - о, как четко это видно, и как это на самом деле печально. Есть расхожая шутка, что женщина при получасовом общении может уже в уме построить вашу историю жизни вплоть до имен внуков, а тут же мы можем видеть обратную способность - она может росчерком пера рассказать как с ней будет плохо и чем она испортит жизнь неплохому по сути, но не выдающемуся парню. Герои у автора получились тоже очень характерные, достоверные, не одномерные, имеющие вполне определенные взгляды на жизнь и свое место в ней. Что Русанов, что Бронский, а уж метаморфозы с Ниной... Отдельно отмечу колоритный и сочный язык - не смотря на обилие просторечий, жаргонизмов тогдашних, ввернутых по ходу дела иностранных словечек, и южного говора - от "сковчать" до "та шо таке" и "ясныя очи", читалось легко, возможно потому, что у нас до сих пор большую часть этих слов и словечек можно услышать пройдя по любому поселку в глубинке. Так что читалось мне "с интонацией" и добавляло дополнительной прелести.
Ну и последний нырок в словарь: марево — мираж (марево) (иноск.) — всякое необыкновенное, невероятное, неясное, обманное явление — призрак (намек на мираж, марево, мороку — отражение в низших слоях воздуха разных предметов в извращенном виде). И в этом мареве все мы тонем... Иллюзии, надуманные идеалы, миражи утопичного совершенства, стоят ли они того?

«Марево» - книга залётная в моём круге чтения, но многое в нём изменившая. Читал предисловие к роману «На ножах» Лескова и узнал, что оказывается «Бесы» не только не единственная книга в своём роде, а что было целое направление – антинигилистическая проза и «Бесы» в нём – лишь очередная веха, хоть и очень серьёзная. Антинигилистический роман подвергся разгромной критике «либеральной жандармерии» ещё в третьей четверти XIX века. Таким писателям как Лесков, Достоевский, Тургенев, Гончаров, отказывали в таланте, пророчили читательское забвение, всячески ругали, а Писемского просто закрыли как писателя. Антинигилистической прозы было написано очень много, но по понятным причинам мы об этом ничего не знаем – при большевиках было нельзя, после большевиков было не до этого.
Условно антинигилистическую прозу - прозу консервативно-охранительного толка, можно разбить на четыре периода: донигилистический - проза 50-ых, собственно до появления термина "нигилист", введённого лёгкой рукой Тургенева в "Отцах и детях" в 1862 г. (период добавлен благодаря тонкому мнению Sergej328 ); ранний – проза 60-ых, в ней слышится эхо польского восстания 1862-1864 гг.; «в зените» - золотая проза 70-ых, когда было написано три великих романа в этом жанре единовременно; «на излёте» - проза 80-ых, когда тема уже перестаёт быть такой острой и актуальной. Мне стыдно с одной стороны, как я, считающий себя как раз приверженцем консервативно-охранительных взглядов, мог пройти мимо, а с другой – радостно, я весь в ожидании личных литературных открытий.
«Марево» - роман, пронизанный двумя темами – польским вопросом и нигилизмом. Темы взаимопроникающие. Виктор Петрович – мастер, тонко инкрустирующий текст. Слог бесподобен. Национальный вопрос для меня всегда был камнем преткновения: ну как же я же державник, а право народа на самоопределение? В «Мареве» Клюшников описывает взаимопроникновение тем: были патриоты, наверное, да, но, в основном, польское восстание 1862-1864 гг. – это экологически чистый продукт авантюристов и нигилистов/революционеров. «Марево» - это экшн, очень динамичный сюжет не только для русской классики, но даже для современной литературы.
Одна из глобальных претензий либеральных и революционных литературных критиков – отсутствие положительных героев-нигилистов в антинигилистической прозе, несостоятельна. Они есть в каждом серьёзном произведении этого жанра, ну, на данный момент как минимум, я ещё не всё прочитал. Непосредственно Клюшникову один из «красных» критиков предъявляет, что автор вопреки своей воле создаёт положительный образ нигилистки – Инны Горобец (окрестив попутно Виктора Петровича «выкормышем Писемского»). Одно из двух – либо критик роман не читал, либо не дочитал до конца. Инна – прекрасный образ, образ чистой женщины, ставшей нигилисткой по честности, отказавшейся от любви ради правды и пожавшая своё разбитое корыто, увидев нигилизм таким, каков он есть.
Собственно, персонажи. Владимир Русанов – представитель той самой консервативно-охранительной идеологии. Ёмкий образ и очень точная мысль автора – честному человеку жить со своей честностью сложнее, разделять свои взгляды практически не с кем, воплощать своё мировоззрение невозможно. И честные, рано или поздно терпят поражение. А какой шикарный злодей Владислав Бронский! Я в восторге. Эдакая смесь Остапа Бендера, Дракулы и Жиль Блаза. Беспринципность циника Бронского супротив чести Русанова – это эпическое противостояние, все эти иезуитские доносы, клевета и та тонкость и знание вопроса, заставляют сделать очередной реверанс автору. Это бесподобно. Второстепенные персонажи так же колоритны и узнаваемы, моё детство прошло, правда не в Малороссии, а в деревнях Белоруссии, но вплоть до словечек, обстановки в хатах, всё узнаваемо.
Дело, собственно, происходит в Малороссии, а потому – великолепное описание природы, крестьянский быт Малороссии, местный говор – польский и украинский языки – всё это завораживает. Картина жизни небогатого малороссийского дворянства со всеми её маленькими радостями на фоне идеи, которую можно победить только локально, но которая в итоге одержала сокрушительную победу. Большевики – самые последовательные нигилисты, а наше общество – это нигилистический плод, кстати, Россия ещё хотя бы немножко сопротивляется…
«Марево» - актуальная современная проза, с динамичным повествованием и глубоким содержанием. К сожалению, это единственное переизданное произведение Клюшникова. Есть ещё роман «Большие корабли» и повесть «Не-марево», но их не смог найти даже в электронной версии.

«Антинигилистическая проза» №1

Сильный роман писателя - шестидесятника. Известное высказывание, что любой российский писатель 19 века на Западе был бы классиком, как нельзя лучше подтверждается на примере данного литератора. Таков уровень русской классической литературы.
Новый человек в в российской истории - нигилист, отрицающий авторитеты, изображённый в тургеневских "отцах и детях", нашёл своё продолжение и логическое развитие в "Мареве". Только местом действия стала колоритная Южная Русь, а главным героем-нигилистом - панна Инна Горобец. Её характер хорошо раскрыт автором, показано, как из незаурядной, умной, независимой девушки она превращается в оголтелую нигилистку-революционэрку, и что из того вышло.
Южные нигилисты по идеям и понятиям сходны с русскими Базаровыми. Также проповедуют новый мир, не признают авторитетов, распространяют "литературу", читают "Колокол", дамы борятся с предрассудками одеваясь при мужчинах, вышивают флаги, гимназисты таскают листовки и свободолюбиво хамят старшим; базаровы режут лягушек, а паны-нигилисты едят ёжиков. Но базаровские нигилисты пока ещё ведут разговоры, по классической схеме "декабристы разбудили Герцена, Герцен разбудил разночинцев...", пока они там друг друга будят, на юге уже готовы убивать и начинают это делать.
При внимательном изучении предмета, мы видим, что это русское, отечественное, не уважают и не признают господа нигилисты. Западные "мыслители" вполне у них за авторитетов, а самих нигилистов используют в своих целях польские "соратники" по борьбе, что вылилось в восстание 1863 года. Поляков то можно понять, они в своём праве желать независимости. Трудно их осуждать, так же как Юрий Милославский, герой Загоскина, желал освободиться от польского правления в 17 веке, также и тут, граф Бронский желает освободить страну от русского правления в 19 веке. А вот их бездумные последователи, которые лишь пешки в европейской политической игре, вызывают презрение у поляков и европейцев, и отвращение у нормальных русских. (Европействующая экзальтированая дама за границей, вдохновлённая идеями свободы, равенства, путешествующая на деньги собранные с крестьян её имения, убеждённая, что тормозом цивилизации, прогрессу, свободе является Россия, (ну, бл., как всегда)) восклицает в пафосном угаре "Мне стыдно, что я русская!") Не завидная и постыдная роль нигилистов приводит их к закономерному краху, и часть выживших бежит за границу, в логово свободы, в центр финансирования всех этих нигилистов, в Лондон. (Ну куда же ещё они все драпают-то всегда))
События начала 60х очень важны для хода дальнейшей политической и идеологической истории. Нигилистические движения, вылившиеся в восстание 63 года и все обстоятельства очень интересно описаны и отражены в романе "Марево" Клюшникова, а так же в таких романах как "Панургово стадо" Всеволода Крестовского, "Внучка панцирного боярина" Ивана Лажечникова, а с польской стороны Стефана Жеромского, "Верная река".

Совершенно случайно натолкнулся на эту книгу и этого автора и проглотил её за самое короткое время. Если вы любите русскую литературу 19-го века и хотите окунуться снова в знакомый вам мир патриархальной России, дворянских гнёзд, тайных любовных драм и вечных спорах о судьбах родной земли, если вы желаете опять попасть в мир коробочек, капитанских дочек, чацких, онегиных и базаровых, то, думаю, этот роман придётся вам по вкусу.

Изумительно интересный мир и разнообразнейшие картины быта южнорусских имений, столичных городов, Польши и Лондона открываются перед нами. Но самый главный герой романа - Марево, туман, оморок, который застилает многим героям глаза и не даёт им увидеть и себя, и окружающих, толкает на бездумные поступки и не даёт счастья в личной жизни. Когда читаешь эту книгу, приходишь к выводу, что она совершенно не устарела, ведь речь в ней идёт о вечных вопросах: долге перед собой и другими, действии и бездействии и, конечно же,о любви.

Помните, у Островского в "Бесприданнице" Карандышев всё время допытывается у Ларисы, чем привлекает её Паратов. "...Это идеал мужчины. Вы понимаете, что такое идеал?" - отвечает она. И вот главная героиня "Марева", Инна, тоже гонится за таким идеалом-маревом в лице красавца графа Бронского, который с первых страниц книги показывает себя не только как франт и душка, а предстаёт нам в качестве смутьяна, расшатывателя устоев, того самого "беса", о котором рассказывал нам Достоевский. Почему Инна предпочитает графа скромному, положительному, горячо влюблённому в неё Русанову? Ответ открыт и вечен как сама жизнь...

В "Мареве" очень много и от "Капитанской дочки", и от Лескова, Тургенева и Гоголя. Автор всем своим повествованием говорит нам о том, что все восстания, революции и бунты не могут привести ни к чему хорошему. На примере описания Польского восстания 1863-го года, странного, кровавого и мерзкого, стыдливо умалчиваемого современной исторической наукой, Клюшников даёт понять, что все попытки низвергнуть, уничтожить и расшатать, выливаются в обычный, мерзкий грабёж и резню. Кому и для чего это надо?.. Великолепная, интересная книга, написанная живым русским языком, доставила мне море удовольствия и послужила своеобразной машиной времени, позволившей мне прокатиться на расстоянии ста пятидесяти лет назад в ту самую Русь, такую дальнюю и навсегда ушедшую от нас.

Вечные вопросы и вечные терзания русской души, стремление понять себя и окружающую действительность, любовь и коварство, предательство и благородство, ностальгия и поиск родственных душ - всё это можно найти на страницах этой грустной, ироничной, трогательной полузабытой книги полузабытого писателя...

Литературу 19 века второго-третьего ряда я воспринимаю как... фанфик. Фанфик к Пушкину, Толстому, Достоевскому, Гончарову, Лескову и пр. Иногда (и часто) коряво, иногда смешно, но позволяет понаблюдать за второстепенными героями, предлагает альтернативные развязки.
"Марево" - пример литературы "консервативного" направления. Нигилист-гимназист, который мечтает эволюционным путем выучить сороку говорить, опереточный польский граф-бунтовщик, и положительный выпускник университета, выбирающий госслужбу. Знаменательно, что такую литературу стали переиздавать. Есть любопытные бытовые и этнографические наблюдения. Но всё как-то нуууудно. Не дочитала, что-то жалко времени стало, неудачный фанфик.

Роман "Марево" (написан в 1864 году) - прелесть что за проза.
Не отвратило даже количество действующих лиц (основных персонажей человек 12). Пришлось делать шпаргалочку кто есть кто. Но! все они не просто так, каждый со своей ролью, не скажешь, что вот такой-то не нужен.

Второе. Отвлечёмся. Например, Герцен - плохой писатель. "Былое и Думы" написано коряво, ну ладно, это воспоминания, а если брать художку ("Кто виноват?") - тоже коряво.

Ленин:
"Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Ее подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями «Народной воли»"

Все эти господа желали развала России, одному, который отомстил за брата Сашу, это удалось.
Чернышевский, кстати, тоже не бог весть какой писатель, хотя, может, получше Герцена.

А вот цитата из романа "Марево":
"— Да что читать-то? возразилъ Коля, — скоро ли мы доживемъ до того времени, когда позволятъ Герцена…
— Да скоро ужь и позволятъ, усмехнулся Русановъ: — больше опошлиться нельзя".

Это правда, страстное желание поражения России в польском восстании 1863 года подорвало тираж "Колокола" и доверие к нему.
При таких условиях Клюшников был задвинут на периферию читательского ландшафта (его ещё и Писарев обосрал), ну а при Советской власти тем более.

Как вам цитата:
"— Вспомнилось и наше студенчество, продолжалъ Русановъ. Сколько силъ потрачено! сколько времени убито! И для чего? Разграничивали, разграничивали Европу, а потомъ пошли на площадь и тамъ ихъ лавочники похватали!
До чего дошло: своими ушами слышалъ въ Английскомъ клубе господина. На что намъ, говоритъ, образованные люди?.."

А вот что говорит уже не персонаж из "Марева", а Греф Герман Оскарович глава Сбербанка.
На одном из экономических форумов Греф в 2012 году высказывается об образовании и манипуляции людьми:

"Как только все люди поймут основу своего я, самоидентифицируются, управлять, то есть манипулировать, ими будет чрезвычайно тяжело. Люди не хотят быть манипулируемы, когда они имеют знания. В иудейской культуре Каббала, которая давала науку жизни, она 3000 лет была секретным учением, потому что люди понимали, что такое — снять пелену с глаз миллионов людей и сделать их самодостаточными. Как управлять ими?
Любое массовое управление подразумевает элемент манипуляции. Как жить? Как управлять таким обществом, где все имеют равный доступ к информации?"

В этом смысле мировоззрение господина Грефа не сильно отличается от мировоззрений инквизиторов 16 века.
Вот извлечение из подлинных документов того времени (взято из книги Davis N. Z. Society and Culture in Early Modern France. Stanford, 1975 (стр. 220–221)):

"«Для тебя ли чтение Библии? — вопрошал инквизитор еретика, заточенного в лионскую тюрьму в 1552 г, — ведь ты ремесленник и знаний у тебя нет». «Библия принадлежит всем христианам, дабы они уяснили путь ко спасению», — отвечал заключенный, французский иезуит писал: «Богу не угодно открывать свои тайны простолюдинам.
Воспламененные какими-то словами апостолов, дурно процитированными и еще хуже понятыми, они ставят под сомнение мессу и задают вопросы»."

Не удивительно, что отзывы на роман Клюшникова, доносящиеся из лагеря прозападной тусовки, до сих пор эмоционально-отрицательные.
Значит в точку попал. Да и написано хорошим русским языком.
Детали интересные:
"...въ городе было до пятнадцати увеселительно-питейныхъ заведений, какъ-то: погребковъ, распивочныхъ, вёдерныхъ и проч."

Вёдерных? Прикольно.