Реальный репортер. Почему нас этому не учат на журфаке?!

Как отличить правду от лжи?
Маячок первый: эмоциональный накал изложения.
Маячок второй: резко континентальный оценочный климат. Есть только ангелы и черти. Одни герои демонизированы, другие героизированы, и у первых нет никаких оправдательных моментов, а у вторых – ни малейшего изъяна. В жизни так не бывает, и если источник информации не принимает в расчет полутона, значит, он либо грубо вами манипулирует, либо чистосердечно необъективен.
Маячок третий: источник информации не склонен к самокритике.
Маячок четвертый: болезненная реакция на ваше намерение встретиться с оппонентами источника.
Маячок пятый: наличие в рассказе маловероятных деталей и дефицит логики.

Главный навык репортера – это то, чему научить невозможно. Это скорее сфера духовной практики.
Репортер должен исходить из такой картины мира, в которой все взаимосвязано. Реальный репортер презирает случайность. Есть такая хорошая французская поговорка: «Случайность – божество дураков».
Символ веры репортера можно сформулировать так: мир – единый организм, и если где-то что-то произошло, значит, это не могло не произойти. Значит, это сначала как-то зародилось, потом долго развивалось и наконец вышло на поверхность в виде события. Миллионы событий и фактов – это грибы, которые выросли лишь потому, что под землей уже давно образовалась огромная грибница. Гриб – это лишь качество, в которое перешло давно назревшее количество.
Если исходить из презумпции вселенской гармонии, если не верить в случайность, то вы всегда будете искать корень события, смысл произошедшего и всегда будете его находить, потому что он всегда есть. И этот смысл всегда интересен, и он будет держать репортаж как единое целое, не даст распадаться ему на сотни разных грибов.
Это мироощущение одним дается от рождения, другие приобретают его по жизни, но без него репортер никогда не станет репортером. Без него он везде будет видеть тупую случайность, хаотичный набор из бессмысленных фактов. С такой картинкой мира в репортеры лучше не соваться. Да и просто жить с такой картинкой мира не хочется.

Поступило много предложений ответить на вечный вопрос: «Как придумать репортажный заголовок?»
Это процесс во многом мистический, но есть в нем и некоторые вполне объяснимые вещи.

• Репортажный заголовок должен либо взывать к содержанию, либо быть принципиально непонятным, но интригующим. В первом случае цепляет читательский интерес («Крым в стиле Ru», «Уроки Кондопоги: ответ власти», «Уроки Кондопоги: ответ народа», «Растление малолетних за бюджетные деньги»), во втором – человеческое любопытство («Призрак Кырыма», «Людики и Ливвики», «Приключения фуяшки»).
• Репортажный заголовок в газете и заголовок в журнале имеют некоторые видовые отличия. В газете заголовок одинок – это, как правило, единственное средство привлечения внимания к тексту, поэтому он должен быть более пронзительным и радикальным («Зубы – русские. Палец – азербайджанский», «Убить постмодерниста», «Олимпиада на всю голову»). В журнале заголовок, как правило, делит первое впечатление от текста с сильной фотографией и даже иногда отходит на второй план. Поэтому он может быть более спокойным, чтобы не конфликтовать с картинкой («Операция" Мозг"», «Глазами мента», «Сомали. Диагноз»).
• Иногда заголовок приходит в голову еще на местности, иногда в процессе написания текста, но чаще всего его приходится вымучивать в финале. Голова уже опухла, адекватный взгляд на текст потерян – в общем, беда. Что делать?

• Если мозгам уже хана, времени на тайм-аут нет, а заголовок так и не явился, надо глубоко вдохнуть, выдохнуть, наступить на горло собственной мании креативности и попытаться придумать что-нибудь не слишком гениальное, но предельно простое и вполне приличное. Типа «Иран устал ждать войны» или «Гаити. Конец света».

Нужно ли согласовывать текст с его героями и тем более антигероями?
Я понимаю, что этот вопрос имеет смысл лишь в том случае, если СМИ, в котором вы работаете, обладает достаточной независимостью для того, чтобы вообще этим вопросом задаваться. Но именно такое издание я и имею в виду по умолчанию во всем своем мастер-классе.
Закон о СМИ не обязывает вас давать текст на визу кому бы то ни было. Исключение – интервью должностных лиц. Но есть сложившаяся традиция: если речь идет не о репликах в репортаже, а о стандартном интервью, нужно давать интервью на визу любому интервьюируемому. Если не оговаривается иное, то публикация без согласования может восприниматься человеком как подстава, и надо иметь это в виду.
Что касается репортажа, то здесь даже традиций никаких нет, поэтому имеет смысл говорить не о долге, а о целесообразности. Лично я даю на просмотр свои тексты в нескольких случаях.

• Только прямые речи героя, и только в том случае, если он сам об этом убедительно попросил.
• Весь текст – только в том случае, если это было непременным условием встречи. Но требуемые поправки я при этом жестко отфильтровываю: если они справедливы или просто никак не портят текст, то соглашаюсь; если же человек предъявляет свои произвольные хотелки, то игнорирую. При этом факт игнора уже никак не согласовываю, потому что никогда не обещаю, что все поправки буду непременно вносить.
• Если герои – мои хорошие знакомые или друзья. Но про своих хороших знакомых и друзей я стараюсь не писать вовсе, чтобы не испортить с ними отношений.
• Если тема репортажа настолько специфична, что требует специальных знаний, которыми я не обладаю. Впрочем, в этих случаях я все же стараюсь найти какого-то стороннего, незаинтересованного эксперта, которому можно доверительно этот текст показать. Если же найти такого человека в ограниченное время не представляется возможным, показываю герою.

Не вздумайте спасать мир. Журналист — человек отстраненный. Особенно репортер. В этом не цинизм, а ценность. Не питайте иллюзий. Вы никогда не измените мир. Получится на что-то позитивно повлиять — хорошо, но нет смысла делать из этого цель. В лучшем случае надорветесь. В худшем рехнетесь.

Однажды Иван Охлобыстин, уже будучи священником, рассказал мне один эпизод общения сос воим духовником.

• Батюшка, вот первые годы службы я как-то за все и за всех переживал, мучился, страдал - даже молиться было некогда. А теперь...
• ...А теперь все пофигу?
• Точно!
• Ну, значит, ты наконец-то стал настоящим священником.