Реальный репортер. Почему нас этому не учат на журфаке?!

Я, конечно, понимаю, что каждый конкретный предприниматель, который покупает квартиру на первом этаже, прорубает в нее вход со стороны улицы, выкрашивает свой кусочек дома в фиолетовый цвет и вешает вывеску «Парикмахерская. Стоматология», – он хочет, как лучше. Но только в результате город выглядит так, будто сверху на него высыпали мешок разноцветного дерьма, которое теперь уже прилипло намертво. А в целом возникает ощущение, что за двадцать лет мы построили империю ларечников. И не важно, что у одних ларечников салон красоты «Шарман» в два окна, а у других – торговый центр гаражного типа на главной площади. Важно, что в совокупности единоличные усилия ларечников убивают общее жизненное пространство. Каждый по отдельности стал богаче. Но все вместе – беднее.

ТЦ «Плаза» – мой главный шок. Огромное и бестолковое здание придавило собой часть городского парка, разрушило всю композицию главной городской площади и даже подвинуло в сторону памятник Ленину. Там, где мы с ребятами когда-то катались на сталкивающихся машинах, теперь ряженые пираты и Джек Воробей танцуют с детьми по случаю открытия торгового центра. Я ничего не имею против торговых центров, мне даже понравился на въезде в город огромный ТЦ «Эльград» вместе с ночным клубом «Барак Обама» (точнее так: «Бар Окабама»), но воцарение вот этого монстра в самом сердце города – для меня это психологический рубеж. «Плаза» меня добила окончательно.

Я больше не хочу мириться с тем, что вместо магазина «Мечта» на проспекте Ленина ресторан «Пекин», что ДК Горького стоит в руинах, а вместо ДК «Строитель» строится несоразмерно огромная церковь. Я больше не готов списывать все это на субъективный протест моего детства. Ну действительно, почему бывший кинотеатр «Россия» на Той стороне уже совсем не кинотеатр? Зачем его облепили, как полипы, какие-то безвкусные торговые достройки? А почему «Гастроном» на углу Ленина и Советской, самый главный магазин города, нельзя было оставить «Гастрономом»? Зачем теперь вместо одного большого и красивого заведения здесь три убогих магазинчика и одна церковная лавка? Почему какая-нибудь кондитерская в немецком Заальцведеле вот уже триста лет кондитерская – и при феодалах, и при Бисмарке, и при ГДР, и при ФРГ? А для России двадцать лет – это срок, после которого даже исторический центр родного города узнать невозможно?

– Вот смотри, – втолковывает мне новосел. – Я теперь живу в хорошей трехкомнатной квартире в новом кирпичном доме со шлагбаумом. Я езжу на «BMW», y нас с женой двое детей, все обуты, одеты. Раз в году мы отдыхаем за границей и почти каждый выходной – на даче. Все, что я могу сделать сам, я сделал на четыре с плюсом. Но вот я выезжаю за свой шлагбаум, а там огромная лужа. Вот я еду в поликлинику, а там мне говорят, что теперь здесь только педиатр, а к узким специалистам надо ехать в центральную, а там очередь занимают с пяти утра, иначе не попадешь. И так во всем. А у моего отца в том же возрасте были панельная двушка и «Жигули» первой модели. Но зато он без всякой очереди устраивал меня в детский сад, я бесплатно занимался на станции юных техников, которой больше нет, а в поликлинике мы никогда не проводили больше получаса. Вот и думай, кто из нас богаче – он тогда или я сейчас.

Всем своим видом этот элемент благоустройства гласит, что ему до этого двора нет никакого дела, он всего лишь административный факт, свидетельствующий о реализации региональной «Целевой программы по установке во дворах детских игровых и спортивных комплексов».

Объезжаем соседние дворы, видим то же самое. Полное отсутствие какой бы то ни было организации и логики в обустройстве общественного пространства, слабо компенсируемое результатами щедрого, но точечного финансирования. В детстве я не был большим специалистом по финансам и управлению, но, судя по моим воспоминаниям, тогда все было в точности наоборот. Едва ли стоимость всего нашего дворового оборудования превышала цену этой марсианской горки. Но такая скромность с лихвой компенсировалась организационными усилиями жэков и структур по работе с молодежью, помноженными на обывательский энтузиазм.