Не кысь

После прочтения великолепного романа Татьяны Толстой "Кысь" захотелось продолжить знакомство с автором. В нашей провинциальной библиотеке имелась всего одна книга с символичным названием "Не кысь", в которой были собраны произведения малой формы. Что же там? Сборник разделен на четыре цикла: "Москва", "Петербург", "Тогда" и "Сейчас".
В первых двух циклах представлены рассказы разных лет. Многие из них не имеют динамичного сюжета и глубокого развития, но добротно посыпаны авторским юмором и сарказмом, наблюдениями за действительностью, философскими размышлениями и незаурядной фантазией. Лично меня больше всего привлек юмор автора.

Соня хорошо готовила. Торты накручивала великолепные. Потом вот эту, знаете, требуху, почки, вымя, мозги - их так легко испортить, а у нее выходило - пальчики оближешь. Так что это всегда поручалось ей. Вкусно, и давало повод для шуток. Лев Адольфович, вытягивая губы, кричал через стол: "Сонечка, ваше вымя меня сегодня просто потрясает!" - и она радостно кивала в ответ. А Ада сладким голоском говорила: "А я вот в восторге от ваших бараньих мозгов!" - "Это телячьи", - не понимала Соня, улыбаясь. И все радовались: ну не прелесть ли?!

Язык неповторим и оригинален. Вообще, одним из главных достоинств прозы Толстой безусловно является этот самый волшебный язык. Но, в данном случае, он послужил для меня и преградой. Порой в тексте встречаются такие многоэтажные конструкции, такие завихрения, что к концу предложения не всегда улавливаешь смысл и приходится перечитывать. А иногда просто задумываешься, читаешь на автомате впустую и всё мимо кассы.

И, отшумев и отерев слюну свою, затягивали ремни и веревки на узлах и торбах, брали детей на руки и стариков – на загривки, – и, не оборачиваясь и не крестясь, растворялись в закате: шаг вперед – по горбатому мостику – через летейские воды – деревянный трамплин – потемневший воздух – свист в ушах – рыдания глобуса, тише и тише, и вот – мир иной, чертополох цветущий, весенний терновник, полынный настой, рассыпается каперс и кузнечик тяжелеет, и… – ах и невинны же новые звезды, и золотые же скопища огней внизу, будто прошел, ступая широко и неровно, оставляя следы, кто-то горящий, – и роятся, извиваясь, золотые сегментчатые черви и сияющие щупальца, и вот, – кроваво-голубой, облитый ромом и подожженный, обжигая глаза и пальцы, кружится, шипя в черной воде, торт чужого города, а море дымящимися языками рек вползает в остывающее, потемневшее, уже замедленное и подергивающееся пленкой пространство, – прощай, помедливший, прощай, оставшийся, навек, навек прощай!..

Из 27 рассказов мне понравились далеко не все, но есть просто великолепные образцы. Например, такие рассказы как: "Окошко", "Пламень небесный", "Петерс", "Соня" и "Самая любимая".
В третьем и четвертом циклах собраны статьи Толстой на различную тематику. И опять же, понравившихся статей оказалось гораздо меньше, чем не понравившихся. Было абсолютно неинтересно читать литературоведческие комментарии, монотонные путевые заметки и т.д. и т.п... Зато, с огромным интересом и удовольствием прочитал статьи на исторические темы, например, про "Титаник", или про судьбу Анастасии: дочери последнего российского императора Николая. Также меня очень позабавили едкие статьи Толстой на злобу дня. Ох, как она бичует хама-пошляка Якубовича и его передачу "Поле чудес", как едко высмеивает поклонение американцев "гадине" и "монстру" Микки Маусу. Прелесть!

Высадка американцев в Hормандии в 1944 году проходила под секретным кодовым названием "Микки Маус" (представим Иосифа Виссарионыча, склонившегося с трубкой над планом операции "Буратино"); 50-летие Мыши праздновалось в Белом Доме (вообразим Чебурашку в Георгиевском зале, Суслова с Крокодилом Геной под блицами фотовспышек).

В общем и целом, лично для меня очевидно, что Татьяна Толстая - талантливый, самобытный и самодостаточный автор, умная женщина, разносторонняя личность и мастер своего дела. Но, к сожалению, из данного сборника понравилось далеко не всё: что-то показалось скучным, что-то гениальным, что-то неинтересным. По-этому, и ставлю нейтральную оценку.

Мне так не хватало чего-то такого настроенческого как этот рассказ! Я приезжаю в Питер наездами и чаще всего в октябре, так как у близкой подруги день рождения 1 октября и мы гуляем под дождями и как мне все это знакомо! Я скинула ей тоже этот рассказ, захлебываясь от восторга, и она, тоже прочитав, сказала мне: феерично! До этого Толстая у меня долго не шла, но вот, чувствую, со сборника "Изюм" я наконец смогу ее читать. Книгу "Кысь" я мучаю уже лет 20 и дальше 10 страниц не могу продвинуться. Но вот решилась взяться за рассказы Толстой и ура! Дело пошло. Тянуло меня к ней давно.

Не “Кысь”, и этим всё сказано. Рассказы Толстой, на мой взгляд, оказались значительно слабее её романа. Да – языковые изыски остались, но не хватает какой-то цельности что-ли, нет её фирменной иронии. Почти нет. Из рассказов буквально не один не запомнился, хотя помню, что некоторые всё же читались с большим интересом. Однако вынужден констатировать, что по части малой прозы оппонент Толстой – Дуня Смирнова, со своей книгой “С мороза”, оказалось во много раз сильнее и интересней.

А Толстой всё же ставлю высокую оценку. Но, на сей раз, скорее за её неповторимую авторскую харизму, чем за какие-либо художественные заслуги. 4/5.

Если памятью вернутся на минутку детство, то многие взрослые уже люди могут вспомнить такой момент, когда возвышенно-сказочное отношение к окружающему миру при столкновении с грубой действительностью исчезло, как поэтично сказал поэт Полонский, пропал "чудный град из летучих облаков " при ледяном дыханий ветра... И деревья вдруг стали не такими большими, и рыбка в аквариум е уже не похожа на волшебную, и усталая мама вдруг утратила черты прекрасной феи...
Итак, два маленьких мальчика, Петя и Ленечка, оказались летом на даче с мамой, тяжело больным дедушкой и "противным" дядей Борей, постоянно цепляющимся к мальчикам по поводу и без повода. И если Ленечка остается к этому совершенно равнодушным, потому что его душа "запечатана, как куриное яйцо", то Пете помогает "ужиться" с дачной скукой романтически- волшебное отношение к жизни. И несмотря на то, что большой мир еще скрыт от него "за вершинами темных древесных холмов", мальчик успешно заменяет его яркими сказочными образами, почерпнутыми из книг и рассказов взрослых, таких, как соседка Тамила, к которой привел Петеньку укатившийся от него во время игры мячик.
Правда, при описании встреч Тамилы и Пети возникает сомнение: к радости или горю могут привести мальчика чудесные беседы с загадочной соседкой: ее портрет с преобладанием черных и красных цветов, пепел на халате, черная бутылка с "панацеей", на дне которой она ищет утешение, не могут не насторожить взрослого читателя. Кроме того, ее поэтические аллегории, завораживающие мальчика, не только вносят в его дачное существование нечто феерическое, но и поселяют страх перед жизнью в его детскую нежную душу. Ведь, по словам Тамилы, птица смерти - Сирин - совсем рядом, в лесу "жалуется, кукует" и может задушить... Ей противопоставлена птица Алконост, чье розовое огнистое яичко дарит Тамила Пете, предупредив его, что владелец такого яичка будет тосковать о несбыточном... Мальчик, правда прячет его от мамы, ведь она "про птицу Алконост и слыхом не слыхала".. А вот птицу Сирин мама отгоняет черной кислородной подушкой - так думает про себя Петя.
Фантазии экзальтированного мальчика, его "вещий" сон, символизирующий страх перед реальной жизнью с ее "темными лабиринтами" предопределяют финал рассказа. Смерть дедушки, "предательство" Тамилы, которую мальчик застает с "противным" дядей Борей, больно ранят его душу, которая "сварилась, как яичный белок". Жизнь оказалась не такой гармоничной и чудесной, как думал Петя. Выплакав свое первое горе, мальчик побрел к дому. Смирится ли он с потерей мечты или сможет восстать из пепла, как птица Феникс? Об этом писательница умалчивает. Хотя, как знать, какую именно птицу имела она в виду?

"Маленький, маленький, одинокий, заблудился на улице, по ошибке пришел не в тот мир!"

Этот расссказ всегда бьёт под дых. В который раз он невзначай попадается мне при перечитывании Толстой и я снова сама не своя.

Больно! Больно! Ужасно больно делает мне этот текст, повестувуя об одном дне из жизни ментального инвалида его глазами. Жалко его, мать и почему-то себя. Себя даже в большей степени. Вероятно, потому что главный герой имеет совершенно детское восприятие_ хочет быть послушным, боится незнакомого, падок на красивое и на стаканчик сладкого холодного мороженного.

И все мы одиноки и непоняты. И защита мамы временна. А снаружи холодно и темно.
Вокруг нас густая давящая ночь чужого взрослого мира.

Фантастическая книга! Но, прежде всего, позвольте покаяться. Каюсь: с предубеждением относилась к а) женскому творчеству (исключение делала лишь для любимой Джейн Остин); б) современной отечественной литературе. Старалась и то, и другое обходить за версту. Решение познакомиться с творчеством Татьяны Никитичны пришло после того, как стала регулярно захаживать в ее блог - порой там попадались образчики подлинной литературы, которые хотелось читать, перечитывать, и зачитывать вслух друзьям.
Сразу скажу: этот сборник рассказов неоднороден. Последняя четверть не вызвала особых эмоций. Но первые три - это восхитительно! Это настоящая Литература, которая, несомненно, останется в веках. Читаешь и наслаждаешься каждой буквой, смакуешь потрясающий слог писательницы, дышишь с ней в унисон. Скажу даже - и большей похвалы от меня и ждать нельзя - что местами текст напомнил мне моего обожаемого Набокова. Не напрямую, ассоциативно, но все же...
Но хочу предупредить: людям в депрессивном состоянии лучше до выхода из него за эту книгу не браться. Толстая пишет беспощадно - о людских чаяниях, об упущенных возможностях, о прожитых впустую жизнях. Читаешь, узнаешь порой в безжалостных строках себя, и по спине пробегает невольно холодок. Хотя возможно для кого-то это наоборот станет своеобразным жизненным катализатором.

"Соня" (1984) - история Татьяны Толстой об уходящем времени и прожитых жизнях, показанных через одну жестокую шутку - любовных письмах старой деве Соне, которые писали блестящие молодые люди Ленинграда 1930-х годов, помирая со смеху.

Они хотели ей "отомстить" за её глупость, наивность и простодушие, за слова, сказанные некстати, и за неумение промолчать, за нелепую и незавидную судьбу.

...

В русской литературе положительного героя не назовут "Ада Адольфовна".

Так вот, Ада Адольфовна, изящная и элегантная, как змея, душа компании, придумала Соне загадочного воздыхателя и от его имени писала ей письма.

...

...

Когда весь мыслимый урожай смеха был собран, переписка продолжилась, - и продолжалась до последнего Сониного дня, когда она наконец-то решилась увидеть возлюбленного.

В тот день подбросила в печь книг и вышла за водой, чтобы никогда не вернуться - в тот день Ленинград сильно бомбили - не зная сама, кому она спасла жизнь не столько глотком довоенного томатного сока, сколько своей любовью и участием.

...

О благородный ван, ну что, сейчас вы мне расскажите, что рассказ построен на антитезе: у жертвы брошка с голубком, у мучительницы - камея, где кто-то кого-то изящно убивает.

Сядьте поудобнее и продолжайте, о том, что сок Ада получила незаслуженно, а стало быть и свою долгую жизнь, и пережитую блокаду получила взаймы.

Пейте чай. Любовь, как и сок, как и чай, нельзя заслужить - их дарят.

А что до жизни Сони - она, по-моему, была совершенно завершена - и была совершенно счастливой.

Такие люди, как Соня, не так легки, как кажется. С ними трудно.

Несколько минут назад прослушала рассказ в исполнении автора. Каждое слово как бусинку на нитку нанизывает Татьяна Никитична. Я согласна с прозвучавшей мыслью об искусстве, о современном искусстве. Понимаю, что современного зрителя сложно удивить и поэтому художники начинают воздействовать через примитивизм. Странная история. Может, сейчас где-нибудь в глуши от голода умирает талантливый живописец, а на вершине успеха сидит какой-нибудь человечек со своей посредственной мазней. Малевич все понимал, поэтому и нуль у него квадратный.

Небольшая повесть (или большой рассказ) «Лимпопо» Татьяны Толстой посвящено примерно тому же, чему и прочие произведения писательницы: краху старого мира и безуспешным попыткам людей старой пробы прижиться в новой реальности. Все персонажи повести — изумительно бесполезные люди: поэт-неудачник, африканская студентка-ветеринар, горе-изобретатель, преувеличенно кошмарные советские чиновники и военные...

В «Лимпопо» степень абсурда доведена до максимума. Текст весь построен на гротеске в лучших традициях Рабле: есть здесь и нагромождения образов, и гиперболизация всего на свете, разрастающаяся до невероятных масштабов. Читать такой текст непросто, сюжет постоянно прерывается вставными историями или чудовищными перечислениями. В такой структуре есть что-то очень архаичное, гипнотизирующее: пока движешься к концу списка, забываешь, о чём было начало.

Грань между реальным и нереальным зыбка, но кажется, что для героев и рассказчицы — всё происходит по-настоящему, хоть они и воспринимают события с иронией. Чем не магический реализм? Ведь все персонажи рассказа словно и не замечают, что с их реальностью что-то не так.
-----