Не кысь

Кысь? Не кысь. Айс? Не айс. "Кысь" и "Не кысь" составляли вместе стильно оформленную пару, навевавшую мысли о моей любимой компьютерной игре. "Кысь" ушла к кому-то в подарок, "Не кысь" долго пылилась по той причине, что мелочишки у Толстой я как-то наелась надолго и основательно. Но чувствую, что и ей пришла пора отправляться в путь.

"Не кысь" сляпали по тому же принципу, что и большинство сборников Толстой ("Изюм", "Двое" из читанных мной, к примеру). Разделили на условно тематические главы, напихали в них статей, рассказов, эссе и остались довольны. Редакторы довольны. Доволен ли читатель? Я вот — нет. Поначалу всё было неплохо, потому что первую "московскую" часть составляют по большей части рассказы. Их я у Толстой читала довольно мало, поэтому было интересно. А потом началась "петербургская" часть, и я впала в уныние. Первый раз я видела эти тексты в пресловутом "Изюме". Второй раз — в "Двоих". Ну сколько же можно их эксплуатировать? Ни за что не поверю, что Толстая за все эти годы так больше ничего и не написала, что подошло бы под этот широкий формат. Спасибо вам, дорогие издатели. В самом деле, что заморачиваться-то? Слепить сборник из того, что и так уже было в пятистах различных изданиях — полное уныние.

Рассказы Толстой в первой четверти действительно неплохи. Генис сравнивает ее метафоры с Олешей... Ну, кукушка и петух им судья, Толстая-то вообще называет Гениса гением. Прекрасные метафоры у Толстой действительно есть, но дух в них не олешевский, а какой-то иной, да и концентрация поменьше (и слава богу). Но вот господство формы над содержанием к середине второго-третьего рассказа начинает давить (поэтому не читайте Толстую помногу). Усложнённые предложения, инкрустированные десятками оборотов, испещрённые тире (тире вообще кажется любимым знаком Толстой после рассказов, словно на ниточку нанизали всё повествование). Читать вслух — уснёшь, сломаешь язык, забудешь, о чём было вначале. Может, автор гордится тем, как ловко она сплетает слова. Это действительно ловко, но вопрос — всегда ли это оправдано? На мой вкус — получается слишком душно, тяжело, грузно. Действительно Толстая-Полновесная.

А вот эссе уже устарели. Да-да, бывает и такое, тем более, что печатались они по большей части в начале нулевых. Ну ладно, фиг с ним с безвременным Малевичем. "Титаник" и Якубович тоже ещё помнятся людям, хотя такими идолами, как во время написания эссе, они уже не являются. Но журнал Men's Health — новинка? Зачем это печатать сейчас, когда ситуация уже полностью изменилась? Непонятно.

Ну и конечно плевки ядом и кидание каками в сторону совка. Мне всё равно смешно читать о том, как ей плохо жилось в совке, это с гувернантками-то, личными комнатами и деликатесами в двое щей. Когда-то её наказали за то, что вплела в волосы красную ленту вместо чёрной или коричневой, нарушила дресс-код (сейчас-то такого не встретишь, ага-ага). И вот прошло много десятков лет, а обида в ней всё кипит и кипит. Хоть как-нибудь бы отомстить, подосрать, ну, ну! Ура, ура, сейчас я и так уже дохлого соперника-то как победю! Вот уж на что я не люблю живчиков и доброчанчиков, но злобное бухтение Толстой и того противнее. Бесконечный список обид, изливающийся коричневым потоком на страницы, эх. Не дай бог вживую ей на ногу наступить случайно.

Издание вышло красивым, но бесполезным для тех, кто с творчеством Толстой уже знаком. Для первого прочтения, впрочем, сгодится, хотя сборник всё же вышел весьма и весьма посредственным. Впрочем, я Толстую вообще не слишком люблю, может, поэтому он и кажется тухловатым?

Я убеждена, что плохих книг не бывает, бывают разные читатели. Хочу извиниться вначале перед поклонниками этой книги, но мне не понравилось. Может причиной всему послужило то , что не люблю я читать рассказы. При чтении , на читателя оказывают воздействие различные раздражители, то не с той ноги встала, то сонце не так светит.Вот на меня оказало плохое воздействие то, что я уже читала "Кысь", это же сооовсем "Не кысь". Поэтому не рекомендую ждать чего-то такого же от этой книги. Хочется отметить , что язык автора изумительный, поражает своей многогранностью. разнообразием и выдумкой. Когда читаешь, то тебя бросает то в жар, то в холод. Если вы решили все же прочитать , то рекомендую дозированно читать , не все рассказы сразу. Может благодаря этому будет другое восприятие книги, и она не будет отталкивать .

То ли кысь, то ли брысь...

Вот хоть стреляйте в меня - до сих пор не знаю, как относиться к Толстой. С одной стороны, мне чертовски импонирует ее язык. Уже за одно это сногсшибательное обилие всевозможных эпитетов и метафор в нее можно было бы влюбиться. Она не пишет, а нанизывает словечки одно за другим, как бисеринки на нитку, сплетая из них какой-то волшебный узор. Но с другой стороны она постоянно балансирует на грани абсолютно обаятельного бреда и полнейшего событийного отстоя. Если один рассказ читается на одном дыхании, то следующий почему-то со страшным скрипом. Приходится буквально насиловать себя, чтобы осилить несколько страниц.

Из того, что запомнилось и понравилось - это, несомненно, "Окошко", "Филин", "Охота на мамонта" и "Петерс".

Бездн смысла и глубины, увы и ах, не углядела. То ли я слишком циничный читатель, то ли все то, о чем пишет Толстая - действительно банально и обыденно. Да, симпатично, временами саркастично, местами - философски... Но вот не цепляет и все тут...

Прочитано в рамках флешмоба-2011 по рекомендации winter-berry

Внезапно мне понравилось. Несмотря на малый объем,несмотря на сумбурность повествования, рассказ оказался очень... правильным и ёмким.

Главная героиня одинокая старушка преклонного возраста, живущая в коммунальной квартире. В молодости она была красавицей, трижды выходила замуж, но последний брак оказался неудачным. И был в ее жизни особый мужчина, звавший переехать к нему. Но несмотря на большое чувство она испугалась и так и не решилась уйти от мужа, а потом сожалела об этом до самой смерти.

Оценка 10 из 10

К сожалению, этот сборник рассказов Татьяны Толстой меня разочаровал. Очень однообразные и довольно скучные. Главная черта всех рассказов в этой книге - преобладание формы над содержанием. Татьяна Толстая прекрасно владеет пером. Она мастерски подбирает слова, виртуозно владеет словесной игрой, нагромождениями и перечислениями. Она умеет создать такую атмосферу, что будто трогаешь ее руками, погружаешься в описанный быт и окружение. Уж что-что, а "эффект присутствия" гарантирован.

Вначале мое внимание обратил на себя рассказ "Лимпопо". Увидев это название в содержании сборника, я вспомнила, что не дочитала этот рассказ еще в студенческие годы, так как стиль написания показался мне совершенно нечитабельным, хотя содержанием своим рассказ заманивал. Теперь же вышло наоборот - язык рассказа покорил, но содержание оставило практически равнодушной. Уж слишком много Татьяна Никитична напихала в этот рассказ - и жалостливую историю чернокожей Джуди, и личные переживания рассказчицы, и полумертвый, лицемерный патриотический дух заката империи, и фантасмагорические образы, и убийства.

Очень много рассказов посвящены одной и той же теме - разочарованию и одиночеству. Только в одних рассказе перед нами разочарованная женщина, а в других - мужчина. Все они когда-то мечтали о большой и чистой любви, быть может, однажды даже повстречали ее. Но теперь от нее остался только затертый быт с мужьями в застиранных носках и растянутых на коленях трениках, и с постаревшими и ставшими незнакомыми женами, которые только и умеют, что держать своих супругов или любовников на привязи.
Также много ностальгических, о детстве - о первых страхах и радостях, об окружавших взрослых, которые нравились или не нравились, а иногда внушали страх. Я люблю читать о детстве, так как детские впечатления и переживания всегда общечеловечны, они часто одинаковы и случались практически со всеми жителями Земли.
А иногда в рассказах встречаются пресловутые "девяностые", кости которым не перемыл только ленивый отечественный писатель. Так что Татьяне Никитичне не удалось (да и не знаю, удастся ли уже кому-нибудь) открыть эту эпоху с какой-то новой стороны. Годы те, конечно, были переломными и важными для нашего мировоззрения, но тема эта уже реально начинает напоминать мне обглоданную косточку.

Вот и Татьяна Никитична от идей убежала так, что пятки сверкают. И если поначалу я получала удовольствие от прекрасно написанной литературы и со смаком держала на кончике языка предложения, чтобы распробовать все нюансы словесного букета, то не дойдя еще даже до середины книги, я уже набила себе оскомину. Своих героев Толстая наделяет какими-то странностями, особенностями характера или внешности. Но вот странность: в итоге все они все равно слились у меня в какую-то безликую вереницу персонажей. Знаете, все хорошо в меру. И если бы этот сборник был раза в три меньше, то, вполне вероятно, я осталась бы в восторге. А так сложилось впечатление, что Толстая просто решила поупражняться в создании витиеватых метафор и построении длиннейших предложений, в которых запросто теряешь нить повествования. Вообще, я поняла, что сама для себя перехвалила Т. Толстую и ждала чего-то невероятного от ее малой прозы, чуть ли не Чехова. Это было моей главной ошибкой.

Отдельное "спасибо" и издателям, которым пришло в голову свалить в кучу, наверное, если не все рассказы Толстой, то большинство. Книга разбита на части: первые две - "Москва" и "Питер" - не отличаются ничем, кроме места действия в рассказах. На их идейное или формальное содержание это совершенно условное разделение никак не влияет. Просто не нашлось никакой другой отличительной черты.

Следующие разделы - "Тогда" и "Сейчас" - вместили в себя публицистические очерки Татьяны Толстой, посвященные различным темам. Эти разделы я прочла с гораздо большим интересом, чем художественные рассказы, чему способствовало разнообразие тем. Т. Толстая в приведенных очерках размышляет на темы искусства, литературы, различный событий мировой и отечественной истории, рассказывая о них очень увлекательно с присущей ей ироничностью. Здесь также есть просто ее размышления о тех или иных вещах, как религия и даже курение. Про последнее читать было особенно забавно: уверена, если бы мой курильщик-муж умел высказывать свои мысли на бумаге, он слово в слово написал бы так же )))). Иногда, правда, Татьяна Никитична бывает очень резка и беспощадна, буквально до ненависти, особенно говоря о временах советских, в частности о личностях Ленина, Сталина и иже с ними. Она, конечно, имеет полное право высказывать свою позицию так, как ей угодно, но мне не очень-то было интересно и приятно читать весь этот яд, которым Толстая обильно брызжет со страниц. Причем совершенно бессмысленно. Как бы то ни было, именно эти два последних раздела книги составили для меня наибольшую ценность: в них я увидела живую мысль писательницы, узнала ее взгляды, здесь очень ярко проступил ее характер, очень интересно было ознакомиться с ее мнениями о некоторых вещах, с ее реакциями на различные события прошлого и современности.

Если пыл, с которым я принималась за чтение этого сборника, и угас, то интерес к творчеству Толстой вообще у меня все же не пропал. Однозначно, в планах и другие ее сборники рассказов. Но читать их я скорее всего буду (и всем рекомендую) постепенно, а не запоем, чтобы не получился опять винегрет (пускай и вполне удобоваримый).

Только что прочитала о "Черном квадрате" Малевича. Я не знала об этих фактах. О первой выставке, о значении квадрата. Только иногда могла хмыкнуть в сторону "Квадрата", мол: ффф, "картина"! Еще чего. Но ведь за это платят деньги. Огромные. За что??? За смерть. За смерть искусства? Что после "Квадрата" его уже нет? Всё сожрал квадрат? Татьяна Толстая пишет о "квадрате" Льва Николаевича Толстого. Немножко. Впрочем, и о Малевиче не так уж много. Но как мощно! Почитайте, не буду рассказывать. Мурашки от такого описания. Квадрат=смерть? Вершина? Ноль? Почему он, пес его возьми, так притягивает к себе? Читайте. Там всего-ничего текста. Но как явно ты его(квадрат) ощущаешь!
Браво, Татьяна Никитична. Такого объяснения странной работы странного художника, наверное, я и ждала. Спасибо.
Здесь и здесь можно послушать о Черном квадрате и не только.

В рассказе Татьяны Толстой «Факир» два главных персонажа, хотя cначала может показаться, что только один. Фокус рассказа сосредоточен на некоем Филине, экстравагантной и колоритной фигуре. Он как бы стоит на сцене и притягивает все внимание, он творит вокруг себя совершенно особенный, ни на что не похожий, мир.

Но вскоре становится ясно, что Филин видится нам через призму представлений о нем Галины, через которую читатель и знакомится с героем. Это она делает Филина волшебником и противопоставляет удивительный мир его жизни своей мрачной, как она думает, и заурядной действительности.

В рассказе как бы существует два параллельных мира. Один – «дворец Филина, розовая гора, украшенная семо и овамо разнообразнейше, – со всякими зодческими эдакостями, штукенциями и финтибрясами: на цоколях – башни, на башнях – зубцы, промеж зубцов ленты да венки, а из лавровых гирлянд лезет книга – источник знаний, или высовывает педагогическую ножку циркуль, а то, глядишь, посередке вспучился обелиск, а на нем плотно стоит, обнявши сноп, плотная гипсовая жена, с пресветлым взглядом, отрицающим метели и ночь, с непорочными косами, с невинным подбородком… Так и чудится, что сейчас протрубят какие-то трубы, где-то ударят в тарелки, и барабаны сыграют что-нибудь государственное, героическое».

Если перевести это менее образный обыденный язык – живет наш герой в сталинской высотке в центре Москвы, и это придает ему черты прямо сказочного персонажа: «Сам Филин тоже не оскорбит взгляда – чистый, небольшой, в домашнем бархатном пиджаке, маленькая рука отяжелена перстнем. Да не штампованным, жлобским, «за рупь пятьдесят с коробочкой», – зачем? – нет, прямо из раскопок, венецианским, если не врет, а то и монетой в оправе – какой-нибудь, прости господи, Антиох, а то поднимай выше… Таков Филин. Сядет в кресло, покачивая туфлей, пальцы сложит домиком, брови дегтярные, прекрасные анатолийские глаза – как сажа, бородка сухая, серебряная, с шорохом, только у рта черно – словно уголь ел». Что-то такое одновременно и восточное – «анатолийские глаза», и западное – венецианский перстень, создают магию, перед которой Галина не способна устоять.

Теперь взглянем на второй мир, в котором живет сама героиня:

Так видится Галине ее район за окружной дорогой, где даже волки несчастны. В первом мире – перстни, табакерки, бисерные безделушки, бархатный пиджак и янычарские тапки, специальная щетка для бороды, пасхальные яйца, крахмальная скатерть, тарталетки по особому старинному рецепту, ананасы, и экзотические пассии Филина. Во втором – полиэтиленовые пакеты на всякий случай – вдруг что в универсаме будет, стояние в очередях за продуктами, каша в кастрюле, «унылые зеленые обои, граненый стаканчик абажура в прихожей <…> и прикнопленная к стене цветная обложка женского журнала» – все тускло и безрадостно.

И разговоры у Филина необыкновенные, в них фигурируют необычные личности, причудливые фамилии и фантастические обстоятельства, такие фантастические, что только розовые очки героини не позволяют ей видеть в них чистый вымысел. И люди к нему приходят необыкновенные, но вот что странно: вырванные из магического ореола его «замка», они сразу же теряют свои особенные качества и становятся заурядными и даже неприятными личностями.

Татьяна Толстая не высказывает свою позицию явно, она как бы позволяет Галине вести основную партию, но голос автора проявляется в ироническом стиле, эта ирония стоит за восторгами и горестными восклицаниями героини.

И вдруг – возвращение на землю. Волшебник оказывается шарлатаном, замок принадлежит не ему, розовые очки спадают и Филин уже не султан, а заурядный и потертый врун. Воздушный замок рухнул, Галина возвращается на свои безрадостные, но честные окраины, ей нужно срочно все переосмыслить по-новому.
Постмодернистская позиция Татьяны Толстой здесь проявляется в том, что она демонстрирует, как субъективны миры, в которых мы живем. Пресловутый «квартирный вопрос» заставляет героиню создать две параллельных реальности – желанный, радостный мир центральной столицы, где «султанствует» Филин и мрачный мир своей обычной квартиры, да что квартиры – жизни, за окружной.

Галина «сама обманываться рада», пока Филин является для нее носителем желанной, но недостижимой мечты, и его даже не упрекнуть в циничном обмане, он просто как бы отвечает на ее ожидания. И тут стоит обратить непристрастный взгляд на самого заглавного персонажа, посмотреть на него не глазами Галины, сначала идеализирующей его, а потом бросающейся в противоположную крайность. Перед нами творец своего собственного мира, который он выстраивал годами.

Его обман, по всей видимости, не корыстен, он просто играет роль и наслаждается ей. При помощи продуманных деталей, он создает вокруг себя ореол особенности. Если Галину может сделать счастливой обладание вожделенной жилплощадью в центре Москвы, то его вполне устраивает положение самозванца, он комфортно живет на чужих метрах, он превращает заурядное изделие из ближайшей кулинарии в необыкновенный раритет, и, не моргнув глазом, называет треску «судаком орли», он делает заурядных людей угощением своего вечера, и они становятся блестящими рассказчиками, талантами. Своих женщин он также подает, как что-то исключительное. И, кажется, он сам верит своим историям и упивается волшебством им же созданного момента.

Следует пояснить, почему Филин не корыстен «по всей видимости» – потому что мы ничего про него не знаем: чем он занимался, откуда брал деньги, какое у него было образование. Его фантазии, насыщенные историческими персонажами и событиями, выдают в нем человека до некоторой степени образованного, но, опять-таки, «по всей видимости». У читателя нет реального Филина, а есть только миф, который он создает о себе, к которому добавляются субъективные оценки Галины.

Нужно обратить внимание на то, что рассказ называется «Факир», тогда как это слово в нем ни разу не употребляется, и это интересный прием, которым автор как бы расширяет пространство произведения. Это название будет вести читателя через повествование, оставив в конце с вопросом: «Но почему «факир»»?
Факир – слово двуликое. В привычном для нас понимании – это восточный маг и фокусник, и эмоциональный пассаж в конце рассказа дает отсылку к этому значению. «Мы стояли с протянутой рукой – перед кем? Чем ты нас одарил? Твое дерево с золотыми плодами засохло, и речи твои – лишь фейерверк в ночи, минутный бег цветного ветра, истерика огненных роз во тьме над нашими волосами». Изначально же этим словом называли нищих дервишей, религиозных аскетов и мудрецов. Постепенно факиры выродились и превратились в фокусников, развлекающих публику на улицах. В современной Индии это слово имеет оттенок презрительности: факир значит нищий.

При внимательном чтении можно отыскать еще один скрытый подтекст, отсылающий к булгаковской «магии и ее разоблачению», хотя утверждать наверняка, что он есть, сложно. Вполне возможно, что это уже читательское «сотворчество». В 1986 году, когда был написан «Факир», роман Булгакова «Мастер и Маргарита» еще не был таким популярным, но искушенные любители словесности его уже читали, поэтому Татьяна Толстая могла черпать в нем источник вдохновения, иронично выставив в качестве своего персонажа мага, живущего в огромной квартире в центре города: «вощеный паркет безбрежной площадки» как бы отсылает к воландовским трюкам с пространством; внешность Филина, кстати сказать, довольно неопределенная, венецианский перстень, табакерки и прочие «финтибрясы» тоже перекликаются с деталями мира «иностранного консультанта»; его запас абсурдных историй напоминает скорее не самого Воланда, а его ассистентов Коровьева и Бегемота; кулинарные описания похожи на оды «яйцам пашот» и чему-то там еще из ресторана у Грибоедова; а также – нет, не бывает у Толстой случайных деталей – в рассказе фигурирует старуха, «одна в трехкомнатной квартире в бельэтаже на Патриарших прудах». И как тут не вспомнить «квартирный вопрос»?

Итак, финал: превратив султана в нищего, наша героиня бежит от опустевшего алтаря, от своего развенчанного божества, не выдержавшего проверку реальностью, почти как Поплавский, получивший курицей по шее, из «нехорошей квартирки». Янтарная башня рухнула и трубы больше не трубят. Потеряв свою антитезу, мир за окружной уже не кажется таким мрачным и в финале даже проглядывает недвусмысленно выраженная надежда: «Впереди – новая зима, новые надежды, новые песни». Расставаться с иллюзиями больно, но это как глоток свежего воздуха звенящей поздней осенью, как пробуждение от зачарованного сна.

А что же с факиром? Он остается там, где и был, и будет продолжать свои фокусы. Правда, ему придется поискать новую публику, ведь его мир мистификаций требует зрителя, хотя Филин вполне комфортно себя чувствует и наедине с собой. Маленькая деталь: когда Галина врывается к нему, чтобы высказать свое презрение, она видит: «Он был один, и нагло ел треску под музыку Брамса, и на стол перед собой поставил вазу с белыми гвоздиками». Филин не ждал гостей, Брамс и гвоздики были для него самого, а слово «нагло» происходит от обиды героини. И тут же порыв Галины разбивается об этот самодостаточный мир, факир заговаривает ее своими историями, и вот ей уже нечего сказать, еще немного и она растает и поддастся старой магии, но – слишком велико разочарование от крушения ею же придуманного мира. Она уходит собирать новую реальность на осколках старой, тогда как Филин продолжает царить в своем мифе. Так заканчивается история о столкновении двух миров, а главная мораль ее – люди сами творят свою реальность и выбирают, в каком мире жить, хотя часто и не вполне осознанно. Поэтому – измени себя, изменится и мир.

Первая часть - вау. Вторая - офигеть. Третья - огого. А вот четвёртая как будто вообще не отсюда. Первые части - проявление генов и гения. Особенно художественные рассказы. Если даже автор обличает, то делает это талантливо, как писатель. А вот самые последние эссе какие-то жалкие. Толстая яростно высмеивает какие-то жалкие малозначительные вещи. Я вообще не поняла для чего это. В принципе, sapienti sat, умный человек и сам может проанализировать природу вещей. Глупому даже с помощью Толстой не понять. Но главное, что может для того времени, когда это писалось, это был не пустой звук, сейчас, по прошествии 15 лет c того времени это выглядит как кляуза брюзжащей полусумасшедшей старушки.
А вообще, Толстая - это вся русская литература в одном месте: от Лермонтова до Пелевина. Рассказы Толстой одновременно напоминают рассказы Чехова, Аверченко и вообще кого угодно. Ну и конечно нет необходимости рассказывать, как смело и мастерски Толстая обращается с языком. Многие современные писатели боятся русского языка: употребляют только расхожие обороты, боятся суффиксов, каламбур - Боже упаси, как же его в книгу-то?! А Толстая покажет как. А вот так его, родимого. И бездна эрудиции - неповторимые списки. В том месте, где обычный человек подберёт одно-два похожих понятия, Толстая как самый полный словарь синонимов выдаст чудесный списочек, от которого душа радуется за родной язык.

      Начну с минусов. Он один - оказалось, что большинство рассказов из этой книги я уже читал в других сборниках Толстой.
      Теперь (и далее) - только о плюсах. Сталкиваясь с уже читанным рассказом, каждый раз решал: «Зачем читать еще раз, просто просмотрю начало и перейду к следующему рассказу». Но нет, не вышло. Не пропустил ни одного – с первых же строк втягивался и , как завороженный, вновь перечитывал, и - с удовольствием. Удивительно... Сюжет-то, да и весь рассказ прекрасно помню. Однако перечитываю. Что это? Самогипноз? Какая-то магия языка, стиля Толстой? Не знаю, не понимаю. Но, несомненно, что она умеет «чувства лирой пробуждать». Не так уж много существует фильмов/книг, случайно наткнувшись на которые, я вновь и вновь их пересматриваю/перечитываю в неизвестно который раз.
      Ох и многое же в нашей жизни Толстая, мягко говоря, не любит: и архетипичных женщин-мужеловок («Охота на мамонта», «Поэт и муза»){казалось бы, ей-то они чем помешали}, и мужские журналы («Взгляд через ширинку»), {чего туда «взглядываться»-то, я вот только из эссе и узнал, о чем в таких журналах пишут}, а еще она «терпеть ненавидит» прислугу («Стена»), {а наша семья как-то привыкла обходиться без наемных работников – и не подозреваем, убогие, о той куче проблем, с которой сталкивается бедняжка Татьяна Никитишна, не будучи в силах отказаться от прислуги}.
      О чем бы ни писала Толстая, всё пронизано крайней формой мизантропии (ироничной, но - мизантропии). В большинстве рассказов отсутствуют положительные (хотя бы просто нормальные) персонажи. Обычно мне это не нравится - ну, не бывает так, чтобы вокруг не было ничего хорошего. Видеть в жизни только отрицательное - это же какой-то дефект зрения, дефект восприятия. А у Толстой - получается. И веришь ей, потому что помнишь, сам видел - так и было, так и есть, так и будет - и ленты в «Женском дне», и Питер в «Чужих снах», и персонажи в «Ряженых», и «Ложка для картоф.», и детали поездки на Мертвое море, да можно здесь все рассказы перечислять. А ведь и правда, было же:

      Особенно замечательно удаются Толстой рассказы о «гадких утятах» - таких в сборнике несколько («Ночь», «Петерс», «Соня» и др. «Женечка» - в определенной мере). В этих персонажей, казавшихся в начале рассказа ущербными, неполноценными, да просто жалкими, незаметно «влюбляешься» к концу рассказа, когда они оказываются способным на чистые, чистосердечные, прекрасные и умные поступки (возможно, именно из-за неполноценности, но важен результат), а казавшееся нормальным окружение «утенка» поступает как обычно - потребительски, бессмысленно жестоко, да просто по-уродски.
      Ну и, наконец, рассказа «Смотри на обороте», даже если бы он был единственным плюсом в сборнике, было бы вполне достаточно, чтобы отнести, казалось бы, неисправимую злюку Татьяну Толстую к моим любимым авторам.