От города W. до города D

Мне совсем не надо, чтоб меня любили. Мне нужны только деньги, хорошие платья...

Философский рассказ про две противоположности, Инь и Янь, Идеалиста и Материалистку. Которые встретились в кабаке и пошли к нему в гости. Он видит в ней музу и высшее существо, невзирая на её куртизанскую сущность. Она ищет у него защиты и выгоды для себя.

В первый раз это дитя природы чувствовало в мужчине человека… Для него было свято то, что было свято ей — ее прекрасное тело.

А со стены, на которой висит репродукция "Тайной вечери", на них взирает Иисус с апостолами, ставшие немыми свидетелями встречи этой пары. Их платонические отношения могли бы перерасти в нечто большее, но это бы разрушило духовный мостик, который соединил их в эту волшебную ночь. Каждый получил то, что хотел: Он - вдохновение и душевный подъём, Она - материальную награду, и нематериальное удовлетворение от его внимания, не осквернённого низменными желаниями. Но ночь прошла, а день принёс с собой разочарование. И только на дне души остались серебряные капли лунного света, разгоняющие темноту, вновь подступающую к этим детям божьим.

Который раз себе говорю: "Прочитав всего одну книгу - не зарекайся!". И Джойс прям не подвёл! Признаюсь, после многолетней эпопеи с "Улиссом" было страшновато подступиться вновь, но малый объём всё-таки меня убедил. "Дублинцы" принципиально отличаются от magnum opus Джойса и по своему формату, и по своему стилю - неслучайно именно этот сборник рассказов упомянут в юбилейной записи Комитета ЮНЕСКО.

Сборник открывает новелла "Сёстры", сюжет которой на первый взгляд кажется довольно простым. Умирает городской священник, - и юный рассказчик, который вроде как был к нему очень привязан, делится с нами своими внутренними переживаниями. Вместе со своей тётей, мальчик навещает дом отца Флинна в последний раз, где за чаем его сёстры будут вспоминать странности своего религиозного братца. Однако причины такого поведения священника Джойс так и не раскроет, весь рассказ - сплошная недомолвка. Прислушайтесь к полунамёкам взрослых персонажей, присмотритесь к деталям истории самого рассказчика, вчитайтесь внимательно - и вот между строк столь незамысловатого сюжета уже проступает тревожная картинка.

Здесь происходят странные и загадочные события, которые так и останутся необъяснимыми. Отец Флинн страдает от парализующих инсультов и в конце концов умирает, но его ухудшение, проявившееся в безумном смехе в исповедальне, также намекает и на то, что он был психически неуравновешен. Читатель никогда точно не узнает, что именно с ним было "неладно". Ну свихнулся святоша на старости лет - это было бы ещё полбеды. Настораживает скорее замечание старика Коттера, который называет отношения между мальчиком и священником не иначе как вредными и недопустимыми, но сам рассказчик описывает нам исключительно духовные дискуссии о латыни и церковных ритуалах. При этом ему снятся странные сны об отце Флинне, и он признается, что чувствует себя рядом с ним "неловко". И даже после смерти священника его более чем ощутимое присутствие делает его фигуру ещё более зловещей и таинственной. Джойс представляет ровно столько информации, чтобы у читателя появились некоторые подозрения в отношении отца Флинна, но в то же время недостаточно ни для того, чтобы подтвердить их, ни для того, чтобы рассеять:

Мне казалось странным, что ни я, ни самый день не были в трауре, и я даже почувствовал неловкость, когда вдруг ощутил себя свободным, – как будто его смерть освободила меня от чего-то

На такой приём автор намекает уже в самом первом абзаце, когда рассказчик размышляет о странном звучании слова "паралич" и сравнивает его со словом "гномон". Стоит сказать, что в данной новелле нет ни единого лишнего слова, ни единой лишней детали. Так и с этим словом "гномон" - сначала я просто подумала, что это и правда автор просто чудное слово в словаре откопал, и мало ли что оно там значит. Тем более, что указанное в примечании определение тоже не сразу прояснило мне идею Джойса. А ведь замысел был гениален в своей простоте! "Гномон" - это вертикальная часть солнечных часов, по длине тени которого можно определить время. Вот так изящно в первой же новелле сборника Джойс намекает читателям на свою роль - автор лишь отбрасывает тень, указывая нам нужные детали, но раскручивать головоломку и делать выводы нам придётся самостоятельно.

Теперь оно звучало для меня как имя какого-то порочного и злого существа. Оно вызывало во мне ужас, и в то же время я стремился приблизиться к нему и посмотреть вблизи на его смертоносную работу

При всей своей лаконичности эта "психологически тонкая новелла" невероятно насыщенна символикой: разбитая священником чаша и неспособность удержать её даже после смерти; его жутковатая, вызывающая дискомфорт улыбка; даже отказ рассказчика от сухарей к чаю и обрывистые, прерванные на середине слова фразы его тёти играют здесь свою строго определённую роль. Все эти детали складываются в единый глубокий и неоднозначный тезис, который красной нитью пронизывает всю новеллу, - о парализующем влиянии как смерти, так и религии на нормальную человеческую жизнедеятельность. И то, как деликатно автор подводит нас к этой мысли - это то, что подкупило меня здесь больше всего. А насколько изящен образ рассказчика, подглядывающего через окно - это своеобразная джойсовская метафора на тему того, что даже непосредственный опыт в некотором роде является вуайеристским, и что человек может наблюдать за своей собственной жизнью отстранённо, как бы со стороны. Джойс определённо раскрылся для меня по-новому, и я обязательно прочитаю весь сборник! Рекомендую - особенно тем, кто хотел бы познакомиться с творчеством писателя, но всё никак не решится. Как говорится, не "Улиссом" единым :)

Продолжаю читать сборник Дублинцы - и я всё ещё не разочарована! Мне кажется, в обычное время этот рассказ вряд ли бы мне понравился, но сейчас он невероятно точно подошёл под настроение.

Эта история произошла с двумя мальчиками, которые грезили Диким Западом и мечтали о приключениях. Однажды они решили прогулять школу и вместо этого пошли слоняться по Дублину и окрестным полям. Там-то им и повстречался этот крайне сомнительный тип с «бутылочно-зелёными» глазами и явно выраженными перверсивными наклонностями. Жутковатая встреча, надо сказать: все эти его разговоры о том, как «больше всего на свете он любит смотреть на красивую молодую девушку» и с каким удовольствием он бы выпорол непослушного мальчика запросто смутят не только юного рассказчика, но и читателей постарше. Но самое напрягающее даже не это: здесь, как и в рассказе "Сёстры", Джойс вновь намекает нам на что-то более тёмное, не говоря при этом ничего конкретного - как если бы вы сидели спиной к сцене и угадывали действие по реакции зрителей:

« Он медленно встал, говоря, что оставит нас на минутку или, вернее, на несколько минут; и, не меняя направления взгляда, я увидел, как он медленно пошел от нас к ближнему краю поля. Он ушел, мы продолжали молчать. После двух-трех минут молчания Мэхони воскликнул: – Ишь ты! Посмотри, что он делает! Но поскольку я не ответил и не поднял глаз, Мэхони снова воскликнул: – Ишь ты!.. Вот старый чудила! – Если он спросит наши фамилии, – сказал я, – ты будешь Мэрфи, а я буду Смит. »

Что там такое произошло, разве как не то, о чём мы все сейчас подумали? Иначе зачем же мальчик предлагает представиться чужими именами? Мы бессознательно идём на эту невинную хитрость при общении с незнакомцами, когда чувствуем дискомфорт или опасность. В продолжение рассказа "Сёстры", Джойс здесь вновь обращается к теме парализующего действия - на этот раз страха. Мэхони находит любой предлог, чтобы как можно скорее убраться подальше от пугающего незнакомца, но главный герой в исступлении замирает на месте и продолжает слушать его до тех пор, пока не переполнится невидимая внутренняя чаша...

С другой стороны, рассказ навеял очень светлые воспоминания. В своё время я, подобно героям рассказа, решила однажды прогулять учёбу (правда, в летней школе и уже будучи студенткой) и отправилась исследовать Дублин. Маршрут у меня был, конечно, более туристическим, но вот это непередаваемое ощущение лёгкости и свободы, как глоток свежего воздуха, теперь прочно ассоциируется у меня с родиной Джойса. Вот как удивительно - не Париж, где я провела свои первые месяцы самостоятельной жизни, ни какой другой город, но именно этот один день в Дублине стал для меня очень особенным, - а почему я и сама не могу объяснить, наверное, я просто была тогда очень счастлива, и мне хотелось насладиться этим в одиночку.

Школа и дом, казалось, отошли от нас бесконечно далеко, и мы чувствовали себя совсем свободными.

В этом рассказе поддерживается заданное первой новеллой сборника тревожное настроение, но при этом удивительным образом он оказался очень лёгким, воздушным, - такое причудливое сочетание и так филигранно исполненное. Джойс изящно балансирует на грани, полутонами и полунамёками нагнетая атмосферу в душном, солнечном Дублине. Я даже не подозревала, но это оказалось именно то, что мне было так нужно.