Desolation Angels

Должно быть когда Господь задумывал этот мир, он запланировал заранее меня с моей печальной до изнеможения душевной болью, А Т А К Ж Е Быка Хаббарда, катающегося по полу от смеха над дуростью человеческой —

Для обычных крестьян воскресенье это улыбка, но для нас мрачных поэтов, ах — мне кажется что воскресенье это подзорная труба Господа.

О что же это за мир, мир в котором дружбы сменяются самой черной ненавистью, люди борются за то чтобы было за что бороться, и так везде, везде…

Что изумило меня почти так же сильно, как и остальное, так это спокойные полосатые коты Лондона, причем некоторые мирно спали прямо в дверях мясных лавок, а люди осторожно перешагивали через них...

Я чувствовал, что Лондон благословлен своим добрым отношение к котам.

... проходили по улице мимо его окна с грустной розовой шторой...

Фактически я даже не знаю, чем я был - Каким-то лихорадочным существом, разным, как снежинка.

... стоит октябрь, они в школе, я выхожу и покупаю мороженого, пива, консервированных персиков, стейков и молока и набиваю ледник... (осень вечер восторг)

Пустоту не потревожат никакие взлеты и падения, Боже мой взгляни на Хозомин, в тревоге ли он, в слезах ли?
(...)
С чего бы мне выбирать и быть горьким или сладким, он же ничего этого не делает?

Вот три жалких тощих араба мешают спать ста шестидесяти пяти французским солдатам, вооруженным к тому же, посреди ночи, и все же ни один сержант или младший лейтенант не закричит им "Tranquille!" Они беспрекословно сносили все это неудобство и шум, куда как уважительно по отношению к вере и личной неприкосновенности этих трех арабов. Так чего ради тогда эта война?

Нет ничего более тоскливого чем "крутость" (не ирвиновская отстраненность, или Быка, или Саймона, которая есть лишь отражение природного спокойствия) но крутость показная, а на самом деле скрывающая твердолобость и неспособность человеческого характера справляться с явлениями сильными и интересными, что-то типа такой социологической крутизны, которая вскоре на какое-то время станет последним писком моды для молодежных масс среднего класса.

Ничто, ничто, ничто О ничто больше не может заинтересовать меня и на минуту в этом долбанном мире. Но куда ж мне еще деваться?

«Лиси, я не вижу вокруг ничего кроме ужаса и страха — »

«Это потому что ты болен, оттого что слишком много пьешь»

«Но что же мне делать с этим ужасом и страхом передо мной?»

«Тебе надо просто проспаться, чувак — »

«Но бармен смотрит на меня так безразлично — будто бы я мертвец»

«Может так оно и есть»

Представьте, приходится вам двигаться по времени влача за собой каждый день жизни это лицо свое, да еще помнить что оно должно выглядеть вашим!

«Ирвин, если б у тебя действительно было видение бесконечности, тебе не хотелось бы повлиять на Американскую Цивилизацию».

В конце концов, единственный смысл жизни или повести в том «Что же будет потом?»

Представь себя объясняющим тысяче беснующихся на токийских улицах танцоров Змеиных Танцев что ты ищешь покоя и поэтому вне их карнавала!

The world will be saved by what I see
Universal perfect courtesy —
Orion in the fresh space of heaven
One, two, three, four, five, six, seven —

Бородатый Ирвин серьезен но смеется про себя (от счастья очарованности) что выдают поблескиванием его глаза. Они бегают от одного лица к другому, большие серьезные коричневые глаза, и если ты начинаешь смотреть прямо в них он начинает в ответ также неотрывно смотреть на тебя, однажды мы с ним стали играть в гляделки и смотрели друг на друга минут 20 или 10 может, не помню, его глаза становились все безумней вылезая из орбит, а мои все больше и больше уставали — Глазастый Пророк —

Бог это Собака прочитанная наоборот.

Я должен буду чистить зубы и тратить деньги до конца времен, или хотя бы до того дня пока не стану последней на земле старухой грызущей свою последнюю кость в пещере безысходности, и не прошамкаю тогда я последнюю молитву в последней ночи, перед тем как уже больше не проснуться —