In One Person

Ну... ирвинг - он, как всегда, ирвинг. Это как... кого бы вспомнить? Версаче или борщ, который не просто борщ, а с фасолью, и с салом, и с пампушками, лежащими где-то рядом с тарелкой и щедро натертыми чесноком. То есть всех и всего много, и не просто много, а неистово лезет через край. И в какой-то момент даже немного хочется прокричать: "стоп, горшочек, не вари". Но нет. То есть не дождетесь. С ирвингом подобные призывы ни разу не работают. Так вот.

Тут не просто о геях и прозе жизни. Тут как бы вообще о многих из тех, кто не вписывается в понятие традиционной сексуальной ориентации. Поэтому в большом количестве присутствуют транссексуалы (конкретно, женщины в мужском теле), ибо главгер, будучи бисексуалом, очень любит иметь отношения с этими девушками. Да что там, дедушка у него тоже любит рядиться в бабушкины платья под прикрытием театральных спектаклей. Папа тоже... гей, то есть трансвестит. Первая любовь у парня совсем не простая, а скрывающая под одеждой тайну. Среди одноклассников хитро скрываются за маской мужественности девушки. Лучшая подруга оказывается лесбиянкой.

И... что самое удивительное все это происходит под носом у местных лесорубов в какой-то чертовой глубинке. И это реально просто фантастика какая-то, потому что, на самом деле, нравы в этих их глубинках, как на нашем урале или там в сибири. То есть не таким, как все, лучше уезжать подальше, куда-нибудь в большой город. Иначе есть неслабый риск быть искалеченным или убитым.

Что еще показательно. Все больше и больше имею подозрение, что у ирвинга кажется есть в материнском вопросе что-то очень травматичное. Ибо это уже не первая книга, в которой образ матери просто откровенно монструозный. Мать главгера разрушает и топчет его первое любовное чувство, и вообще слишком уж строит его по жизни. А после выясняется, что сама она, будучи девятнадцатилетней зрелой девицей, завалила в постель пятнадцатилетнего мальчика, родила от него, а когда он сбежал, потому что банально не был натуралом и не хотел жить с ней, предала его имя анафеме и очернила в глазах сына. И, что показательно, ей сошло с рук растление подростка. Зато потом она неистово брызгала слюной в отношении других, даже не имея доказательств, просто руководствуясь ненавистью. При этом очень много мужчин, окружающих главгера, совершенно терпимы к необычной библиотекарше, в которую он влюбился. И, знаете, вот не верю. На практике таковы как раз в большей степени женщины.

Это, конечно, совершенно лгбт-френдли книга. Но тем не менее, ирвинг говорит свое слово в защиту бисексуала обыкновенного, которого и ранее, и поныне в нетрадиционной среде не очень-то жалуют, считая перебежчиком между ориентациями. Как будто имеет какое-то значение пол человека, когда любишь. И вот главгер проживает свой срок, как умеет и как желает, и в целом вполне себе доволен и свободен, кочуя между городами и странами, и неистово блудя. Секса, кстати, в книге много, и он весьма разнообразный. Как вдруг начинается эпидемия спида. Позже я читала бойна, который в "незримых фуриях сердца" тоже затронул эту тему, и поняла, что при всей избыточности ирвинга отдаю предпочтение именно ему.

Потому что он не стал педалировать тему, что спид затронул не только сексменьшинства, а еще и натуралов. Ну да, ну да, так и есть. Но ирвинг просто написал, как это страшно, как это больно, как это ужасно. Как близкие бросали больных, а совершенно посторонние люди ухаживали за ними до конца. Как женатые мужчины заражали своих жен, потому что встречались тайком с мужчинами и не предохранялись, а потом родители умирали на глазах у детей. И женщины прощали мужей. Как матери после смерти своих детей заражали себя кровью, отравленной вирусом, потому что не видели смысла жить дальше. Какой яркий контраст по сравнению с матерью главгера. Ну, и в последний раз меня заставил плакать ремарк. И это было очень давно. А ирвингу удалось сделать это снова. Поэтому разве можно было не поставить высший балл "in one person"?

- Знаешь, Билл, к чему нетерпим ты сам?  - И к чему же, Ричард? - Ты нетерпим к нетерпимости - так ведь? И ты гордишься своей нетерпимостью, Билл!  Но ты не всегда снисходителен, правда? 

Люблю Джона Ирвинга с «Правил Дома Сидра», читать которые взялась после оскароносных «Правил виноделов» - фильма неплохого, но по сравнению с книгой полной ерунды. С этим романом мгновенно и насмерть влюбилась в доктора Уилбура Кедра, делавшего Божью работу – аборты с применением анестезии в стране и во время, когда они официально были под запретом. Это был первый на моем читательском веку пример яростного протеста против ханжеской морали, одновременно объявляющей священной всякую жизнь и обрекающей ее подательниц с нежеланными детьми на позор, нищету, снижение и полную утрату социального статуса. Предоставьте тем, кому предстоит нести бремя заботы о ребенке, право выбора, - говорит Ирвинг. Не умножайте бед этого мира, приводя в него ненужных детей.

Декоративная история молодых людей, попавшая из книги в фильм, удачно обрамляет эту идею, но главное там не они, а старый эфирный наркоман, прошедший войну, гнивший в окопах, лечившийся по молодости от триппера и отказавшийся от личной жизни ради работы в сиротском приюте. Хотя показать такое в кино на рубеже тысячелетий было бы еще немыслимо. Видите теперь, как возросла наша толерантность за неполные два десятка лет? И не последнюю роль в этом сыграло творчество Джона Ирвинга, говорю без иронии и в совершенной убежденностью. После «Правил» очень долго не читала его, боялась снизить планку. В моем случае так и вышло, ни одна из прочитанных позднее книг Ирвинга, не приблизилась к «Дому Сидра» (я носитель субъективной позиции и выражаю ее, никому не навязывая)

Не стал исключением и последний по времени роман «В одном лице». Да простят меня фанатичные поклонники писателя, но с этой книгой он словно бы задался целью перепономарить пономаря. Герой-рассказчик, чьи детство-пубертат пришлись на шестидесятые, растет в неполной семье с мамой, позже – мамой и отчимом. Отец, сбежал, бросив их, когда Билли был еще совсем малышом, там какая-то мутная история, мама просто говорит, что выгнала его, увидев целующимся «кое с кем». В целом парень не очень страдает от отсутствия мужской руки, потому что у него есть дед. Бывший лесоруб и бессменный режиссер любительского театра. Он же обязательно исполняет в собственных постановках женские роли – страсть как любит переодеваться в женскую одежду, чего яростно не одобряет бабушка. А когда появляется отчим, преподаватель местного колледжа, который тоже станет играть на театре и влюбится в маму, бессменного суфлера – то комплект мужских фигур в жизни Билли станет полным.

А для полного счастья отчим запишет его в библиотеку и библиотекарша мисс Фрост станет первой любовью мальчика. Ну и что с того, что ровесница матери, мальчики часто влюбляются в женщин, много старше себя. А теперь, господа, я оглашу весь список, а вы вдумайтесь: дед Гарри трансвестит; мисс Альбертина Фрост (много говорящее знакомым с Прустом читателям имя) – транссексуалка с членом, в прошлом одноклассник тетки Альберт Фрост; партнерша по спектаклю Элейн и первая партнерша по сексуальных опытам – позже станет лесбиянкой; сбежавший отец – открытый гей; одноклассник, проходящий вместе с героем лечение у логопеда – мимикрирующий под гетеросексуала гей; любовь всей жизни рассказчика одноклассник Киттредж – трансгендер, сделавший операцию по превращению в женщину; герой-рассказчик – бисексуал. Не много для заштатного городка в Вермонте? Кажется, куда ни плюнь, непременно попадешь в человека с особенностями гендерной самоидентификации.

Весь этот кордебалет бурлит страстями, совокупляется, описания секса с разными партнерами, на редкость скучные и унылые, занимают довольно солидный пласт общего объема книги. Скучно невыносимо и насколько тонкой, изящной филигранной работой предстает в сравнении с этим история Фергюссона из 4321 Пола Остера герой в одной из ипостасей тоже молодой писатель-бисексуал. Что касается «В одном лице», то здесь вкус изменяет Ирвингу тотально (и фатально) Чего стоит одна только сцена с девушкой героя, дублершей сопрано Венской Оперы, которой выпадает счастье спеть леди Макбет перед участниками конгресса американских гинекологов двадцать второго ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего. Стоит заметить, что Джулия еще и большая поклонница Кеннеди. И снова не могу удержаться от сравнения с 4321, как об этом событии рассказывается в хорошем романе, земной поклон Максиму Немцову за перевод.

Кстати о переводе. Здесь он любительский. Но весьма неплох и я далека от мысли перекладывать вину за грехи автора на голову переводчика. Кем бы он ни был, справился достойно. Но книга из серии «старый конь борозды не испортит, да и глубоко не запашет».

Отличная книга про борьбу. И про то, что сначала нужно посмотреть друг на друга.

Здесь присутствует множество отсылок к другим литературным произведениям, в особенности пьесам. В частности, мне запомнилась сцена, где главный герой обсуждает со своим отчимом пьесу Шекспира "Венецианский купец" и концепцию нетерпимости к нетерпимости на примере Шейлока. Этот диалог даже побудил меня ненадолго отложить роман и сперва прочесть пьесу, чтобы лучше понимать, о чём речь.

Речь Порции о «милости» — скучное христианское лицемерие, христианство в своем максимально приторном и высокомерном проявлении. Тогда как позиция Шейлока оправданна: ненависть к нему научила его самого ненавидеть. Совершенно справедливо!

Вообще в Уильяме есть что-то от джойсовского Стивена. Его не заставишь преклонить колени, у него прежде всего есть чувство собственного достоинства, и нет такого человека - будь то хоть друг, хоть член семьи - ради которого он бы поступился своими принципами. Сказать, что меня удивляет, как Ирвингу удалось создать такую книгу, - значит ничего не сказать.

Стоит отметить, что перевод у книги любительский (я подозреваю, что официальный мог бы оказаться хуже). Нет, в целом он неплох, текст воспринимается вполне нормально, но кое-где из-за незнания темы подобраны явно неподходящие варианты перевода. Книга была написана в 2012 году, и все соответствующие материалы в русскоязычном интернете технически можно было найти. Хотя поиск лексики в этом случае оказался бы настоящей переводческой трудностью.

После первой же заминки я полезла читать оригинал. На самом деле это пошло мне только на пользу, потому что всякий раз, когда в книге встречалась какая-нибудь игра слов, я могла оценить её на английском. Вот довольно забавный пример:

Просто обожаю, когда некоторые считают, что вправе указывать писателям, какие слова нужно употреблять. И потом, когда я слышу, как те же самые люди говорят «согласно договора», мне просто блевать хочется!

I just love it when certain people feel free to tell writers what the correct words are. When I hear the same people use impact as a verb, I want to throw up!

При переводе этого фрагмента открывается настоящий простор для переводческой фантазии: "ложить", "я сказал то, что", "звонить с ударением на первый слог", "более лучше"... Вариантов целое множество!

А это то самое предложение, после которого я взялась за чтение оригинала:

Трансвеститы меня никогда не интересовали, а из транссексуалок меня волновали только, что называется, «достоверные» — это одно из немногих прилагательных, до сих пор вызывающих у меня проблемы по части произношения.

Я долго думала, кто такие "достоверные" транссексуалки, полезла в первоисточник и обнаружила следующее:

Transvestites never did it for me, and the transsexuals had to be what they call “passable”—one of few adjectives I still have trouble with, in the pronunciation department.

На протяжении книги слово "passable" встречалось несколько раз, при этом, по непонятной мне причине, возник ещё и второй вариант перевода - "убедительная". На самом же деле, конечно, "passable" переводится простым, исконно русским словом "пассабельная", но...

Но панталоны, фрак, жилет, Всех этих слов на русском нет; А вижу я, винюсь пред вами, Что уж и так мой бедный слог Пестреть гораздо б меньше мог Иноплеменными словами

Поэтому я задумалась, какой из этих двух вариантов перевода звучал бы лучше, если уж начать изобретать всякие "мокроступы". Рассмотрим определения слов.

Пассабельная транс-женщина - это женщина, по внешнему виду которой нельзя догадаться о её трансгендерности.

Быть достоверным - значит быть истинным, правдивым, надёжным (например, "достоверные/истинные сведения", "достоверная/правдивая информация", "достоверный/надёжный источник").

Быть убедительным - значит быть способным уверить людей в чём-либо (например, "убедительный довод" - довод, который уверил собеседника в вашей правоте).

Как по мне, второй вариант гораздо лучше передаёт смысл слова "passable", поэтому я бы предпочла именно его, если бы уж пришлось выбирать.

Ещё одним странно переведённым словом оказалось "transition". У него в этом контексте есть два варианта перевода - англицизм "транзишен" и калька "переход". Собственно, в книге предложение "I am in transition" переводится как "Я меняюсь". Естественно, никто так не говорит. В подавляющем большинстве случаев используется слово "переход", поэтому фразу можно было бы перевести как "я совершаю переход" или "я в процессе перехода".

Как итог: книга прекрасная (не без шероховатостей, но в целом стоящая внимания), а перевод... спасибо ему за то, что он в принципе есть.