Bloodsucking Fiends

— Эти вот бедные души. Эти бедные жалкие душонки. — Император обвел рукой прохожих.
— Не понимаю, — сказал Томми.
— Время их миновало, а они не знают, что делать. Им объяснили, чего они хотят, и они поверили. В мечте своей они могут поддерживать жизнь лишь тем, что не отбиваются от стада себе подобных, кои отражают их же иллюзии.
— А ботинки у них очень симпатичные, — сказал Томми.
— Они должны правильно выглядеть, не то вся их ровня накинется на них голодными псами. Они — падшие боги. А новые боги — производители, творцы, деятели. Новые боги — безвольные техно-детки, которые лучше будут лопать белый сахар и смотреть научно-фантастическое кино, чем волноваться, что за обувь носят. А эти несчастные души отчаянно перекладывают бумажки с места на место, надеясь, что вспыхнет некое таинственное послание и спасет их от новых, неуклюжих, блистательных божеств и их реальности на кремниевых микросхемах. Некоторые выживут, конечно, но большинству не удастся. Нетворческое мышление лучше получается у машин. Бедные души, почти слышно, как они потеют.
Томми посмотрел на хорошо одетый поток деловых людей, затем на драное пальто Императора, потом на свои тенниски, опять на Императора. Ему отчего-то стало лучше, нежели было несколько минут назад.

— Сдается мне, вам потребно предсказанье, молодой человек, — сказал Мадам Наташа высоким женским голосом.
Томми откашлялся.
— Я в такое не верю. Но все равно спасибо.
Мадам Наташа закрыл глаза, будто бы слушал особо трогательную музыкальную пьесу. А открыв их, произнес:
— Вы в Городе новичок. Немного смятены, немного испуганы. Вы некий художник, но зарабатываете на жизнь не искусством. И вы недавно отказались вступать в брак. Все верно?
Томми полез в карман.
— Пять долларов?
— Садитесь. — Мадам Наташа показал на стул у своего столика.

«Я завладела его мозгом, — подумала она. — Как в кино, где вампиры могут управлять поступками людей. Я так не хочу. Не желаю я навязывать ему свою волю. Это нечестно. Он и так был беспомощен, а я теперь превратила его в зомби. Помощь мне нужна, но не такая. Хватит ли теперь ему рассудка даже на простейшие действия — или я его совсем погубила?»
— Томми, — жестко сказала она. — Я хочу, чтоб ты взобрался на вершину башни и спрыгнул оттуда.
Он поднял голову.
— Ты совсем рехнулась?
Она обхватила его руками, поцеловала и сказала:
— Ох, я так рада, что не сделала из тебя овощ.
— Я тебе дам на это время, — ответил он.

«Придется ему все рассказать, — подумала она. — Он не станет мне доверять, если утаю».
Джоди снова взяла его за руку.
— Томми, по-моему, тебе следует это знать. Я не совсем то, чем кажусь.
Он шагнул от нее.
— На самом деле ты парень, да? Я так и знал. Папа меня предупреждал, что здесь такое случается.
«А может, и не стоит говорить ему ничего», — мелькнуло у нее.
— Нет, я не парень.
— Уверена?
— А ты?
— Грубить не обязательно.
— А если б я тебя спросила, не девчонка ли ты?
Томми повесил голову.
— Ты права. Извини. Но каково было б тебе, пригласи тебя замуж пять китаянок? В Индиане такого не бывает. Я даже в комнату к себе вернуться не могу.

Она обернулась и с подозрением уставилась на него, но дождалась, когда подбежит. Томми перешел на шаг. А подойдя, поразился, до чего она красивая. Немножко смахивала на Морин О’Хару в старых фильмах про пиратов. Включились его писательские мозги, и он подумал: «Эта женщина могла бы разбить мне сердце. Я мог бы разбиться об эту женщину и сгореть в ней. Я мог бы ее потерять, запить по-тяжкому, писать глубокомысленные стихи и сдохнуть в канаве от туберкулеза из-за этой женщины».
Для Томми такая реакция не была необычной. Она возникала у него часто — по преимуществу на девчонок, работавших в окошках ресторанов быстрого питания для автомобилистов. Он уезжал из таких мест с ароматом жареной картошки в машине и привкусом безответной любви на языке. Обычно хватало, по крайней мере, на один рассказ.