Все о любви

В этом рассказе чудесное тихое начало. Словно дождик прошёл и капельки дождя стекают по крыше беседки в саду, а в открытом салоне расположились гости. Что-то чеховское, пушкинское... дачное.. русское. Только вдалеке горят огоньки французских городов.

Тихо.

Через открытые двери салона слушаем последние тоскливо-страстные аккорды «Умирающего Лебедя», которые из какой-то нездешней страны принес нам «радио».

И снова тихо.

Так забавно, что радио в кавычках и мужского рода. От этого такая тоска по ушедшему, которого не знала никогда и уже не узнаю. Так бывает от песен Александра Вертинского. Кстати, у Вертинского есть песни на стихи Тэффи: "Три пажа", "Чёрный Карлик", "О всех усталых" и может быть ещё.
Но вернусь к Тэффи.
Сидят гости молча, грустят каждый о своём, зачем-то Рокфеллера вспомнили, который хотел дожить до ста лет (дожил, наверно, не знаю). И от скуки почему бы не поговорить о вечной любви?
"Вечная любовь, верны мы были ей... Une vie d'amour Que l'on s'était jurée..." - как-то так поётся в песне, но не совсем так рассуждал знаток вечной любви в рассказе.

Само происшествие обыденное, с кем не бывает. Вообще-то, не со всеми бывает, но случается. Встретились в вагоне поезда, сошли в Туле, посетили могилку Л.Толстого, полюбили друг друга вечной любовью и через три дня расстались почти без печали.
Вечные в рассказе - Рокфеллер, Лев Толстой и птички. Прям как тело, душа и дух.
Рокфеллер - вечные думы о сохранности своего тела, своей сытости (не моё словечко, но я его взяла на вооружение).
Могилка Льва Николаевича - забота о вечной душе, но как-то мимоходом между рестораном и следующим поездом и не ради души или великого писателя, а чтобы оставить свой след в истории.
Наследили так наследили...

Посмотрели на могилу, почитали на ограде надписи поклонников:

«Быи Толя и Мура», «Были Сашка-Канашка и Абраша из Ростова». «Люблю Марью Сергеевну Абиносову, Евгений Лукин», «М. Д. и К. В. разбили харю Кузьме Вострухину».

Ну, и разные рисунки — сердце, пронзенное стрелой, рожа с рогами, вензеля. Словом, почтили могилу великого писателя.

Грустно и смешно.
И только история о голубе пронзительно печальна без улыбки.

— Я? О вечной любви? Знаю маленькую историю. Совсем коротенькую. Был у меня на ферме голубь и попросила я слугу моего, поляка, привести для голубя голубку из Польши. Он привез. Вывела голубка птенчиков и улетела. Ее поймали. Она снова улетела — видно, тосковала по родине. Бросила своего голубя.

— Tout comme chez nous, — вставил кто-то из слушателей.

— Бросила голубя и двух птенцов. Голубь стал caм греть их. Но было голодно, зима, а крылья у голубя короче чем у голубки. Птенцы замерзли. Мы их выкинули. А голубь десять дней корму не ел, ослабел, упал с места. Потом нашли его на полу мертвым. Вот и все.

Не делайте выводов из моего отзыва. Лучше почитайте Тэффи. Она чудесно обнажает не просто пороки или пошлость, что больше свойственно Чехову. Тэффи пишет с иронией, но без насмешки над человеком. Она как бы грустит о несовершенстве. Грустит и улыбается.

Марья Артемьевна, дама "известных лет (которые вернее было бы называть «неизвестными»)" для поднятия бодрости духа пригласила на обед четырёх кавалеров: бывшего мужа, бывшего возлюбленного, из-за которого в своё время распался брак, настоящего любовника, что успел наскучить, но был пылок и ревнив, "как и полагается герою текущего романа", и милого молодого человека, дансера Вовочку (их отношения были "на стадии мечтаний и желаний, в эпохе комплиментов и моментов").

Почему же, Марья Артемьевна, ты решила, что они тебя любят и не доставят неприятных моментов?
Наверно они тебе все так говорили и ты им поверила.
Стоит ли так доверять словам бывших, настоящих и даже возможных будущих?
По-моему, в чем-то дама права. Доверять нужно всегда, если любишь.
Но зачем ты их всех собрала за одним столом?
Будь ты здравомыслящей женщиной, тебе такое даже в страшном сне не приснилось бы. Но тебе видимо сам здравый смысл редко снится.
Забавный обед получился. Я ожидала как минимум скандала, но случился конфуз. Мужчины на удивление сдружились. Случилось то, что бывает, когда мужчины сдружатся за столом, да ещё против одной женщины.
Кавалеров даже обсуждать не хочется. Оправдать их поведение может только то, что каждый из них считал нашу даму настолько близким человеком, что не думал о приличиях. Почему -то близкого человека мы чаще, быстрей и легче доводим до слёз.
Бедная, Марья Артемьевна, ты получила бесценный опыт. Попробуй пригласить в следующий раз Ивана Андреевича. Он очень многим тебе обязан, и возможно чувствует ещё благодарность. Но может быть, терпеть тебя не может именно за то, что многим обязан. Этого никак нельзя исключать.
А лучше никого не приглашай. Да, бывают такие настроения, когда нужно поднять бодрость духа, и ничто так не поднимает этот упавший дух, как атмосфера любви.
Но для создания такой атмосферы нужно любить самой тех, кого приглашаешь.
Вот на такой менторской ноте и закончу свой отзыв.
Не быть мне Тэффи.

Тэффи любит названия с усмешкой. Такого незадачливого виртуоза нужно поискать. Правда нашего героя искать не надо, он сам находит временный объект своей страсти, и как ему кажется, смело пробуждает чувства в холодных и недоступных, по его виртуозному мнению, женщинах. Только способ он всегда выбирает слишком экстравагантный, по мальчишески наглый и глупый.
Виртуоз чувства странный мужчина по фамилии Гутбрехт. Зовут его Вовочкой. Так он может вам представиться, если посчитает, что в вас нужно разжечь огонь. Эмигрант. Беден. Лет ему 50, но возраст пытается скрыть. Ходит гоголем, то есть всадником. Не ходит, а гарцует, возвышаясь над другими в силу своего роста и расталкивая всех локтями в силу того, что кроме себя мало кого замечает. И в чувствах, кстати, тоже видит только себя. Такое раздутое Я, а не виртуоз. Хвастается, что не Дон Жуан, но лучше был бы Дон Жуаном. Тот любит и искренне, боготворит свою избранницу, а этот виртуоз пытается (и всё неудачно) продемонстрировать свою исключительность.
Посмеялась я над нелепыми ухаживаниями и пожалела Губрехта. Есть в нём тоже своя искренность. Он искренне верит, что женщины тают от его прикосновений и сгорают от страсти, даже если в ответ получает плюхи.

Герои Тэффи живут в очень уютном и удобном мире: здесь нет сильных страстей, не случаются мировые трагедии, короче, нет великих любовей, а есть только маленькие любята. Любята вызваны скукой, половым влечением, романтическими мечтами, красивыми словами, тем, что пришло время жениться и прочей милой чепухой. Долго любята не живут и превращаются в привычку, раздражение, утрату иллюзий и лёгкую иронию с налётом цинизма.
Собственно, эта самая слегка циничная ирония и отличает книгу Тэффи. В неё заглядываешь, как в детский игрушечный домик: вроде, всё похоже на настоящую жизнь и, в то же время, всё немножко кукольное, утрированное. Чуть-чуть смещены акценты, чуть-чуть больше розовых лент и бантов, герои, все как на подбор, не герои, а самые обычные люди, в массе своей пошловатые, недалёкие и в чём-то похожие на нас. А кто скажет «ничего подобного», тому надо задуматься, не завышена ли у него самооценка.
На самом деле, Тэффи – большая умница, подмечающая массу смешных психологических деталей. Кажется, что многие жизненные ситуации она доводит до абсурда, а потом вспомнишь, как оно в жизни бывает, и кажется, что это самый что ни на есть махровый реализм. Главное достоинство этой книги – лёгкость и изящество. Тэффи – хороший клоун, поэтому во время чтения горечь практически не чувствуется. Она приходит позже, когда закрываешь книгу. Куда там Бальзаку с его «Утраченными иллюзиями»…

Однажды в один захолустный и тихий городок переезжает жить пожилой человек по фамилии Фуртенау. Вместе с ним в небольшую двухкомнатную квартирку переезжает нехитрый скарб и кошка по имени Питти. Старичок был не из общительных, как и другие горожане каждый день ездил на работу, а вечером возвращался домой и общался только со своей кошкой. Никто к нему с разговорами не лез, да и о чем говорить с этим молчуном? Ну, не о кошке же, прямо слово...

Время шло, к старику привыкли. Но вот Питти вызывала разные эмоции у горожан, по большей части негативные. Связано это было с тем, что они постоянно слышали, как он с ней говорит. И многих это даже начало раздражать. Дошло до того, что животинку начали обвинять в краже различных колбасных изделий, а потом и других мясных и рыбных деликатесов.

Вскоре ситуация разрешилась, но разговоры старика Фуртенау с его Питти некоторым всё равно не давали покоя. Но они даже не могли себе представить, к каким судьбоносным вещам подтолкнут их эти самые разговоры. А когда придёт время познакомиться с этой самой Питти, для многих это будет просто сногсшибательный сюрприз.

Ну вот и прочитан ещё один великолепный по своему уникальному стилю и внутреннему содержанию рассказ Надежды Тэффи. Простой, словно летящий над бумагой, слог, наполненный юмором и огромным смыслом, способен увлечь с первых же строк и оставить в душе лёгкую нотку грусти оттого, что встреча была столь коротка. Довольно редкий случай, когда так сильно не хватает объёма, и, перевернув последнюю страницу, невероятно сильно хочется продолжения. А оно уже не за горами...

Это чистейший восторг просто! Я влюбилась в рассказы королевы русского юмора совершенно неожиданно и с первого раза. Теперь с удовольствием и читаю их, и слушаю, и возвращаюсь к ним вновь и вновь. Я даже перечитывать их готова, честное слово. Настолько яркие, выразительные и образные ее короткие зарисовки. Бездна юмора и очарования. Тончайший психологизм, интуитивное восприятие и знание тайников человеческой души. Она чувствует ту самую грань между смешным и грустным и обыгрывает это так, что становится и грустно, и смешно. И при этом сколько мудрости, такта и понимания в ее прозе... Она творит чудеса и я, попадая под обаяние ее прозы, утверждаю, что она волшебница. Да-да, именно она самая!

В этом авторском сборнике Тэффи рассуждает о любви. О такой разной и всегда прекрасной. О ее вечности и невозможности. О ее силе и слабости. О мужчинах подлецах и бабьей доле. О браке и его таинствах... Совершенно разнообразные образы и множество героев не дают скучать. И в каждой ситуации, разыгранной ею на страницах, она умеет оттенить характер персонажа и события так, что невозможно остаться равнодушным и не улыбнуться, ведь какой тончайший юмор и психологизм.

Ярчайшее исключение для меня в русской прозе. Редко восторгаюсь нашими авторами и еще реже хочется их читать, но тут я бессильна. В общем и целом читать, читать и еще раз читать!

Есть у нас на подкорке некоторый стереотип: если говорить о любви, значит, с должным настроением, серьезностью и пиететом. Если писать о любви, то подобно Мирре Лохвицкой: “Я хочу быть любимой тобой Не для знойного сладкого сна, Но - чтоб связаны с вечной судьбой Были наши навек имена...”. Впрочем, в творческом наследии Надежды Тэффи есть и произведения, могущие по степени лиричности поспорить с поэзией старшей сестры. Но, что греха таить, любим мы ее вовсе не за это. Недаром сама Тэффи, смеясь, признавала, что очень ценит поэзию, но кормит ее все-таки юмористка.

“Все о любви” — это сборник искрометных рассказов, зарисовок и скетчей, объединенных единым, чрезвычайно романтическим содержанием. Представительный господин во цвете лет предвкушает поэтическое свидание на пароходе с некоей очаровательной особой (“Флирт”), молодой человек со всем пылом и усердием старается сберечь доброе имя своей возлюбленной (“Джентльмен”), несчастная жена отчаянно пытается вернуть расположение мужа и сохранить мир в семье (“Кошмар”)… И все это было бы очень мило и трогательно... когда бы не было так забавно.

Надежда Лохвицкая - настоящий мастер короткой прозы. В ее рассказах нет пространных разглагольствований и утомительных монологов, зато есть удивительно точные детали, которые сразу же создают нужный тон и настроение. А еще здесь есть явственно ощутимая горчинка, ведь в книге-то не столько о любви, сколько о мимолетных и скоропалительных интрижках, о несчастливых браках, когда супруги смотрят друг на друга, но в упор не видят, о равнодушии и лжи. Наверное, поэтому от уморительных рассказов порой остается совсем нерадостное послевкусие, заставляющее вспомнить слова той же Тэффи о том, что анекдоты смешны, когда их рассказывают. А когда их переживают, это трагедия.

Любовь в коротких произведениях Надежды Александровны Лохвицкой многогранна. Она умиляет, радует, вызывает слезы и горечь, любовь и калечит тоже и все это - до боли знакомое, родное, узнаваемое и живое.
Персонажи зарисовок и рассказов будто списаны со знакомых вам людей - родственников, соседей и друзей.
У всех любовь разная, более того, все и понимают эту самую "любовь" по-разному.
Для кого-то это - пить вечерами чай вместе, для кого-то - сплошные жертвы и лишения, для кого-то - драмы и скандалы. Главное, чтобы ваша личная любовь вас устраивала.

Ситуации и персонажи часто курьезны, мелочны и просто мелки - до того, что вызывают какую-то щемящую жалость в груди.
Признаться, я заинтересовалась творчеством Тэффи (книги которой долго перекладывала с полки на полку до этого тура игры "Четыре сезона") после прочтения сборника "Все о любви" и прочла следом ее "Новеллы".
И вы знаете, автору доступны и рассказы драматические, глубокие (Лодка, Выбор Креста) - они у нее выходят не пафосно, открыто трагичными, а раскрываются гораздо позже прочтения - пока читатель продолжает раздумывать и как гальку во рту катать и катать по кругу прочитанное. И трагедия кроется часто в мелких, казалось бы совсем неважных деталях, которые автор выносит на передний план - как кружащее воронье над лодкой на третий день, например.

С чистым сердцем завершаю летний тур игры! Ура!

Из письма И.А. Бунина Н.А. Тэффи 1944 г.

Однажды за ужином, Бунин шутливо сказал Тэффи: Надежда Александровна! Целую ваши ручки и прочие штучки!
Тэффи тут же ответила, поставив бокал с вином на столик: Ах, спасибо, Иван Алексеевич, спасибо! Спасибо за штучки.Их давно уже никто не целовал!
Это была горькая ирония Тэффи, болезненная даже, т.к. она, возможно, чувствовала к Бунину нечто большее, чем просто дружбу.
Но Бунин не видел этой болезненной тональности в словах Тэффи. Он просто улыбнулся в ответ: мужчины, а мужчины писатели в особенности, так тонко иной раз пишущие о женщинах и любви, в жизни часто удивительно слепы - дальнозорки сердцем.
Этот солнечный зайчик трагической улыбки Бунина, светло порхнувшей по столику, бокалу с вином - поцеловав в нём кроткое и обморочно-лиловое отражение какой-то женщины за соседним столиком с яркими серёжками, - по белым рукам Тэффи, её лицу... мелькает и по сборнику рассказов Тэффи "Всё о любви. Сознаемся: такая улыбка есть в жизни каждого из нас: её хочется то нежно погладить, то... задушить после бессонной ночи, когда пушистый блик от раскрытого утром окна, ласкается на холостой и бледной половинке постели к нашему телу, груди, руке...

На внешнем фоне рассказов - сквозит театральная лёгкость иронии, пёстрые, надушенные платьица сюжетов воздушно и легко проносятся мимо нас, улыбаются прелестнейшей улыбкой женщины, когда она кокетливо разворачивается, прощаясь, улыбаясь не только глазами, губами, но и лиловым изгибом платья.
Вот, она проходит несколько шагов, поворачивается ещё раз, мельком, почти прозрачно, как умеет одна только женщина, каким-то профилем сердца, души... и тогда мужчина видит грустный взгляд и... какую-то осень улыбки.
Почему это так пронзает сердце? В воздухе ещё матово слышится аромат улыбки платья, солнце светит весело и спело, всё хорошо... но этот взор и эта осень улыбки...
О чём грустит женщина? Что в ней грустит?
Что она знает такого, что не знает мужчина? Что-то о любви?

Тэффи чувствовала трагическую участь всего живущего, любви: понимаете, не только человека, милых животных, но и самых вещей, которые невольно вовлечены в любовь и ссоры людей, словно богов, и боги, видя лишь себя, не замечают трагедии вещей, их тоски и снов, они бьют посуду, рвут нежнейшие письма, теряют их, вымещают на них своё зло.. но иногда, в моменты нежности, словно смутно догадываясь о чём-то, прочитав, перечитав письмо от любимого, как стихи, целуют эту бледную нежность листка, словно зарываясь сердцем и душой в тёплые ладони любимого, проводят письмом по лицу, груди... Но не будем о личном.
Вот бокал, из которого пила любимая. На нём - лиловый призрак её поцелуя и губ: помада.
Боже, с какой нежностью мы порою берём в руки этот бокал с вином, словно лёгкое сердце любимой, как мы жадно приникаем к её поцелую, к призраку её губ!!

Скоро призрак умирает. Другие бокалы становятся мучительно похожи на этот бокал, с которым у тебя был лёгкий флирт... и лица знакомых мужчин становятся похожи на этот бокал: по ним, быть может, в каком-то лимбическом обмороке полночной любви, скитался призрак её поцелуя.
Ах, друзья, сейчас смешно об этом вспоминать, но однажды, безответно влюбившись в одну девушку на вечеринке, я с наслаждением отпил вина из её бокала, нежно опьянев сердцем.
Я курил на балконе. Вошёл её парень, с которым она целовалась незадолго до этого ( потому и ушёл на балкон, к звёздам). Дал ему прикурить, его губы на миг осветились, и на них сладко, лилово промелькнул, улыбнувшись, призрак её поцелуя.
Он курил,дым сигареты, словно нежнейшее палевое платье, струился в тёмном воздухе, по его лицу, обнажая нежное колено носа... в следующий миг, он приблизился ко мне, что-то доверчиво шепнуть, что-то мужское, о ней... и тут я чуточку поплыл, всё перепуталось у меня в голове, какое-то сердцекружение: вино, звёзды, её поцелуй, её милые ноги, платье... я не выдержал, закрыл глаза и... поцеловал её парня в губы.
Видели бы вы его удивлённое выражение лица! ( лицо, застигнутое врасплох, словно с него сорвали одеяло привычного выражения и оно на миг предстало нежно-голым, робко прикрывшись руками стеснения, причём прикрыв одни глаза, словно бы поправив-заслонив тёмный бюстгальтер очков на совершенно прелестных и больших глазах).
Он так ничего и не понял ( понял, разумеется, но совсем не то).
Со стороны это было, наверно, смешно. С моей стороны - целая трагедия, но Тэффи вполне могла бы из этого сделать довольно милый рассказ: мол, прикинулся "Верленом", вошёл в доверие в чужую семью, как нежный друг "его" жены.
Алиби - безупречное. Жена - довольна. Муж - тоже ( возможно, что Тэффи из мужа в итоге тоже сделала бы "Верлена", точнее, "Рембо",- нет, Рембо был бы тогда я, а он.. ладно, согласен, дурацкая тема, зря я её начал, просто не хочется быть Верленом - и вот тогда мне пришлось бы несладко..)

Вот так и с рассказами Тэффи. Мы смеёмся, улыбаемся, читая об этой любви, специально приниженной, разыгрываемой словно в блоковском "Балаганчике": кукольные герои падают на сцене, истекая клюквенным соком... но присмотритесь, это не сок, это обыкновенная, сладковатая на вкус кровь, и мучаются эти кукольные герои так, как и герои Чехова, вот только...эту муку мы осознаём, когда упадёт бледный занавес последней страницы, в тёмных, тугих складках строчек.
Мы слышим стон за кулисами...
Но почему Тэффи нарочно низвела любовь с высот небесных на гротескную сцену?
Так иногда женщина смеётся с друзьями вечером, рассказывает милые, забавные истории о любви, все смеются над ними, говорят, какая она славная - не любовь, разумеется, женщина, - как ей хорошо и весело живётся, чувствуется..
Все расходятся с улыбками по домам. Дам провожают кавалеры; женщина, обернувшись, с грустной улыбкой говорит, что её сейчас встретят...
А утром все в ужасе узнают, что женщина ночью повесилась в одинокой квартире.

Такое ощущение, что одинокая Тэффи, сидя в своей грустной парижской квартирке в послевоенные годы с котом на коленях, несколько мстит любви, словно ребёнок, обрывающий с улыбкой у бабочки крылья, она делает больно любви, намеренно принижает её ( хотя вспоминается и другой образ, из Карамазовых: Лиза засунула пальчик в проём двери, и захлопнула её, причинив себе боль внешнюю, до крови, дабы сдержать боль внутреннюю, нарастающую.
Тэффи смотрит на мужчин и женщин несколько со стороны, словно уставший ангел на забавных двуногих существ.
Вот, она подняла осторожно за правую ножку мужчину, поднесла к лицу: ну да, это типичный представитель homo cobelicus; вот это - приподнимает за воротничок, довольно редкий вид: "старый дев". Да и женщины ничуть не лучше..
Пускай себе, словно забавные животные, пытаются любить друг друга на этой безумной земле, пускай изменяют, ревнуют, вешаются... я то знаю, что это всё не любовь, а так, судорога сердца, репетиция к чему-то.
Вот умрут, встретят друг дружку на небе, в сиянии крыльев за спиной, тогда я напишу о них по настоящему, тогда я всё напишу о любви!!

И в самом деле: пока вся эта "любовь", выглядит этаким либертинажем социальных поз любви, мучений, измен.
В некотором смысле, рассказы Тэффи о любви - это женский Декамерон, написанный О, Генри пером Бунина.
Бунин часто смеялся в парижском кафе, слушая истории Тэффи, да он и сам бы хотел написать нечто подобное, и, возможно, брал у Тэффи сюжеты, одевая их лирической плотью ( чтобы трагично раздеть).
В своей истории на данный сборник Тэффи, я уже писал, что эти рассказы во многом являются ответом на "Тёмные аллеи" Бунина.
Так, первый рассказ в сборнике - "Флирт", не только задаёт трагическую тональность для других рассказов, но перекликается с рассказом Бунина "Визитные карточки".
Тэффи использует приём удвоения: ГГ. назначает на палубе корабля свидание замужней, скучающей ( страдающей) женщине, с которой всё должно было быть так же, как и с кроткой, очаровательной героиней бунинского рассказа: она отдалась ГГ. в полусумраке каюты, беззаветно, трагично, и, во многом, пошло и мерзко, ибо когда мужчина овладевал ею сзади,( словно вор и грабитель, прижав свою жертву к стене в тёмном переулке и мерзко, грубо, впопыхах её обыскивающий всю), она смотрела растерянным взглядом в окошко, где ходили ноги людей, раздавался смех девушек, крики чаек...
И вот это и есть, любовь? Разве этого хочет женщина? Минутный островок самозабвения, порыва к небу, и вот эти мерзкие ноги перед глазами, даже не целые люди, а их ноги, словно совершенно отдельные и жуткие существа...
В этом есть некий вечный, экзистенциальный символ любви, её невозможности на земле: островок затопило небо, словно опавший, трагический осенний лист, его накрыла бледная рука женщины, сдерживающей крик, стон... и далеко не наслаждения ( если бы этот рассказ писал Александр Грин, он бы назывался - "Рука")

К слову сказать, это почти автобиографический рассказ Бунина.
Он в 1914 г. плыл на корабле по Волге, подошла милая, смущённая, худенькая, довольно молодая, но уже увядшая женщина, узнала его, стеснялась... а он перед ней "распустил перья". На этом всё и кончилось.
Через 26 лет, этой женщине было нежно за 50, и она, читая рассказ своего любимого писателя, не могла не узнать в нём себя.
Что же она могла подумать, видя, что Бунин "нафантазировал" там? Фактически, это было литературным, спиритуалистическим изнасилованием.
Хотела бы она, чтобы это было так? А ведь так всё и было бы, если бы в тот раз брат Бунина не помешал им...
Давайте присмотримся: женщина в тёмном платье сидит у окошка на первом этаже квартирки в Неаполе.
Трюмо открыто: фотография умершего мужа, лиловый флакончик духов Rochas Femme, увядший цветок возле книги...
Открытая дверца с зеркалом, отражает-выхватывает из окна одни ноги, словно ножницы, режущие вечер, тишину, мир...
Женщина отворачивается к стене, ладонями опирается в стену - как у человека идущего сквозь метель- и тихо плачет: правая рука по стене - словно осенний листок бьётся в окно.

Что-то я опять увлёкся, простите.
Так вот, у Тэффи всё иначе. Женщина не оскверняется на корабле, словно ангел-хранитель, Тэффи предотвращает это, и посылает нашему герою новую девушку, совсем юную, чистую, правда, и она замужем: жена старого капитана.
Призрак бунинских визитных карточек, претерпевая эстетическую реинкарнацию, превращается сначала в номер телефона на карточке, а потом и в звонок.
Он ей говорит с милой улыбкой: если будете в Питере, просто позвоните, и всё, скажите - это я; не надо имени, я вас узнаю...
Романтично, правда? Девушка позвонила... этот звонок - как сигнал SOS среди ходящей огромными волнами ночи, это крик юной души, которая может умереть молодой.
Вся душа, сердце, судьба, - в этом невесомом голосе в трубке, как это бывает часто у женщин, в этом есть что-то почти спиритическое... а в ответ, её называют чужим именем: Женечка, это ты, солнце?
Тишина и густой сумрак в трубке. Голос умер... заикающаяся тишина в трубке, тишина разъедает время и ночь, и гудки, словно синий пульс звезды с того света.
Слишком поздно он понял кто это: смотрит в ночь, а в пальцах - провод: её милый голос, который он грустно наматывает на палец, словно локон любимой, желая её удержать ( она могла стать счастьем и любовью всей его жизни)

Простите опять: последний образ - из моей жизни, а не из рассказа.
Но вернёмся к рассказам. Вот вам пробник грустной иронии Тэффи: попробуйте, вдохните его, как вдыхают пробник духов: это пробник духов, души...

- Вы когда-нибудь встречали вечную любовь?

• Ну конечно. Только такую и встречал. Попадались все исключительно вечные...

  Не знаю, чего больше хочется после таких слов: смеяться или плакать.

К слову об обнажении ( смутное эхо-предатель моего лёгкого заикания, когда волнуюсь).
Тэффи изумительно уловила черту женского характера, когда она, женщина, находясь у косметолога или визажиста, в ароматных кремах на лице, открывает такие сокровенные тайны и мечты души, которые и под пытками она не сказала бы.
Только представьте этот образ( в моей голове он именно такой).
Лицо, словно голое, нежное существо, купается в ванне с пеной, из пенки проступают розоватые округлости век, словно грудей, а под ними, лёгкая, каряя опушка ресниц - спадающий в ванну бюстгальтер.
Из пенки нежно проступает бледная коленочка носа... прелесть!
Говорят, что глаза - зеркало души. Нет-с.
У женщины лицо - это закрытые глаза ангела, и когда оно закрыто пеной, облаками крема, душа женщины, Афродитой выходит из розовой пены, покидает тело, и парит над вещами и вами, норовя в вас нежно вселиться.

Рецензия близится к концу. Хочется расслабиться (куда уж больше: нанёс нежно-прохладную, белую маску жены на лицо) и, расставив пальцы правой руки эдаким паучком на определённых рассказах, словно на клавишах рояля - ладонь, на первой октаве, мизинец: ля-диез, на чёрной клавише, средний - до, указательный - ре., - сыграть окончание рецензии в соль миноре, как произведение Баха G Minor ( не запачкать бы "клавиши")
Вот на каких рассказах лежат мои пальцы: "Флирт", "Фея", "Кошмар", "Чудо весны", "Психологический факт".
Это минорные ноты в сборнике.

Самый сильный и щемяще-страшный - Фея.
Рассказ о кроткой жене, похоронившей себя заживо в могиле под названием "нелюбимый муж", и у неё в этом "гробу" родился ребёночек, но мертвец и гроб темно, сзади, обнимают нежную мать и прижавшегося к ней перепуганного ребёнка: им не хватает воздуха - жизни, любви.
Мертвец ищет няньку для сына - страшную горбунью, похожую на крысу, что прогрызёт дырку в гробу, дабы ребёнок жил с достоевщинкой, привыкая жалеть людей.
Окончание рассказа - иголка в сердце, сокрытое в могильной тьме: блестит лишь игла да слеза, и сумрак стонет, над звёздно блеснувшей иглой, мечтой...

"Чудо весны" - о неумении оглянуться на весну души - любовь.
Оглянешься однажды сердцем, а позади души, судьбы - тёмный ветер кружит опавшими, жёлтыми чувствами, словно мёртвыми мотыльками ( есть такие печальные метели мотыльков-однодневок).

"Кошмар" - о жизни женщины на земле. О жизни в измене, и прозе жизни, где женщина теряет крылья, ковыляя в отношениях без них, упрощая свои страсти, мечты и желания, переставая быть женщиной, и жертвенно, со всё той же достоевщинкой ( о, не даром Тэффи так любила Достоевского!), на коленях, в своих поруганных крыльях, протягивает своему мужу - любовницу, по которой он печалится, протягивает со слезами, дабы жизнь началась, и крылья вновь полыхали в одиноком небе белым огнём.

"Психологический факт" - милейший апокриф на "Записки из подполья" Достоевского.
Куда бы делся "погибший" герой Достоевского, если бы в его подполье завелась... женщина?
Вы правы, словно Ксантиппа в молодости, она бы изгнала из подполья его, выгнав на поверхность, в грустную жизнь и свет.

Вот и дошли мы до "света" ( жена почему-то рассердилась, увидев что я сделал с её дорогим кремом, точнее, рассердившись на слой крема на моём лице. Дописываю рецензию на улице)
Сборник заканчивается двумя рассказами а-ля Набоевский ( Владимир Владимирович, простите за эти мои мичуринские опыты примирения вас с Ф.М.) - "Фауст" и "Яго".
Сама Тэффи однажды заметила: хочется написать серию рассказов о героях известных книг.
Но больше всего - об Алексее Алексеевиче Каренине, муже Анны. К нему у нас ужасно несправедливы.
Жизнь распорядилась иначе: война, болезни...лишили русскую литературу подлинного шедевра, но оставила гербарием вечности - стихи-рассказы в разных сборниках, их всего несколько, и вот они ласково говорят нам о том, каким бы это был сборник, какой райской, весенней листвой бы он шумел!

Таков рассказ "Фауст". В нём дивно сказалась совершенно ведьмовская способность женщины, по кошачьи видеть во тьме греха ли, отчаяния ли, вечности ли.. не важно.
Важно то, что блестящий, острый коготок взгляда женщины, подметил в Фаусте то, что не не разглядел в нём гений Гёте, мужчины: чёрт-то - дурак!, ибо превратив старого Фауста, в молодого, он не учёл, что у молодого Фауста - совсем другие запросы, и женщина нужная ему другая, более строгая, властная...
Я бы даже сказал, что это "Сцена из Фауста" Тэффи, нежно соперничающая со "Сценой из Фауста" Пушкина.
Если бы я знал её раньше, то несколько изменил бы свою недавнюю статью на ЛЛ о "Сцене из Фауста" Пушкина.

Замыкает сборник - Яго. Совершенно набоковский рассказ о снах и душе вещей ( теперь я понимаю, почему Набоков вспоминал о Тэффи так: милая Тэффи!)
У Набокова есть дивный приём удвоения, расщепления пространства голубого дна зеркала: отражается не только лодка в воде ( в данном случае- "маяковская любовная лодка), но и шёпот ряби на отражённой в воде лодке: отражение отражения!
Георгий ИвАнов сказал бы: "друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья"
Рассказ о зеркальном шкапе, который искажал отраженье, словно услужливый карлик или странный кот, бежало оно из дальнего угла зала в прихожую, к вошедшему мужу, с идиотской улыбкой преданности на лице, неся у себя на груди отражение любовника и жены.
Это зеркало - точка опоры всего сборника: оно не только отражает смутные силуэты всех персонажей рассказов, но и всю муку и пошлость любви, где-то у дальнего окошка нашей души.
Помните чем закончился шекспировский "Отелло"? Это судьба любви на земле: умереть от злых наговоров, от ухмыляющихся отражений в осколках разбитого бокала ли с вином, сердца ли, зеркала ли, брызнувшего талым шёпотом осенних осколков облетевшей листвы старых писем любви.

Работа Adeline Albright Wigand

Это был первый рассказ, который я прослушала у Надежды Тэффи. Я конечно знала о ней и раньше, но так как я недолюбливала юмористическую прозу, то и не читала. Я с большой опаской и скепсисом приступала к этому рассказу, однако чуть ли не с первых слов поняла, что он мне нравится. И самое главное мне было смешно. Может дело было в озвучке, но скорее всего это совокупность хорошего чтеца и хорошей писательницы, которая может с таким юмором писать о женщинах.
Рассказ - монолог умудренной женщины Алевтины Петровны. Она за свою жизнь повидала много отношений между мужчинами и женщинами и сделала из наблюдений один вывод. Все мужчины подлецы, все до одного. Для поддержки своей точки зрения дама приведет несколько показательных историй. Конечно они все очень ироничные и показывают, что не надо так плохо думать о мужчинах и представлять их Божьими собаками.
Рассказ так понравился и так понравилось слушать выводы Алевтины Петровны, что я даже расстроилась, когда прозвучало последнее слово. Мне казалось, что это пауза и дальше последует продолжение, но нет. Рассказ несмотря на то, что он совсем небольшой очень меткий и емкий. Все коротко и по делу и может из-за этого и создается впечатление, что слушаешь рассказ знакомой дамочки. Я приятно удивлена, что нашла свою писательницу в жанре юмористического рассказа, чьи произведения мне нравятся и заставляют улыбаться.