Рецензия на книгу

• 

  laonov20 сентября 2018 г.

  О любви - всё.

  Милая, дорогая моя, какой же я “учитель” — Вам-то, которая всю жизнь как соловей пела и всё ещё всё так же поёт, совершенно не замечая того, рассыпая блеск!... Вы кое-что — да и больше — цените во мне, а я, повторяю, клянусь Богом, всегда, всегда дивился Вам — никогда за всю жизнь не встречал подобной Вам! И какое это истинное счастье, что Бог дал мне знать Вас!

  Из письма И.А. Бунина Н.А. Тэффи 1944 г.

  Однажды за ужином, Бунин шутливо сказал Тэффи: Надежда Александровна! Целую ваши ручки и прочие штучки!
  Тэффи тут же ответила, поставив бокал с вином на столик: Ах, спасибо, Иван Алексеевич, спасибо! Спасибо за штучки.Их давно уже никто не целовал!
  Это была горькая ирония Тэффи, болезненная даже, т.к. она, возможно, чувствовала к Бунину нечто большее, чем просто дружбу.
  Но Бунин не видел этой болезненной тональности в словах Тэффи. Он просто улыбнулся в ответ: мужчины, а мужчины писатели в особенности, так тонко иной раз пишущие о женщинах и любви, в жизни часто удивительно слепы - дальнозорки сердцем.
  Этот солнечный зайчик трагической улыбки Бунина, светло порхнувшей по столику, бокалу с вином - поцеловав в нём кроткое и обморочно-лиловое отражение какой-то женщины за соседним столиком с яркими серёжками, - по белым рукам Тэффи, её лицу... мелькает и по сборнику рассказов Тэффи "Всё о любви. Сознаемся: такая улыбка есть в жизни каждого из нас: её хочется то нежно погладить, то... задушить после бессонной ночи, когда пушистый блик от раскрытого утром окна, ласкается на холостой и бледной половинке постели к нашему телу, груди, руке...

  На внешнем фоне рассказов - сквозит театральная лёгкость иронии, пёстрые, надушенные платьица сюжетов воздушно и легко проносятся мимо нас, улыбаются прелестнейшей улыбкой женщины, когда она кокетливо разворачивается, прощаясь, улыбаясь не только глазами, губами, но и лиловым изгибом платья.
  Вот, она проходит несколько шагов, поворачивается ещё раз, мельком, почти прозрачно, как умеет одна только женщина, каким-то профилем сердца, души... и тогда мужчина видит грустный взгляд и... какую-то осень улыбки.
  Почему это так пронзает сердце? В воздухе ещё матово слышится аромат улыбки платья, солнце светит весело и спело, всё хорошо... но этот взор и эта осень улыбки...
  О чём грустит женщина? Что в ней грустит?
  Что она знает такого, что не знает мужчина? Что-то о любви?

  Тэффи чувствовала трагическую участь всего живущего, любви: понимаете, не только человека, милых животных, но и самых вещей, которые невольно вовлечены в любовь и ссоры людей, словно богов, и боги, видя лишь себя, не замечают трагедии вещей, их тоски и снов, они бьют посуду, рвут нежнейшие письма, теряют их, вымещают на них своё зло.. но иногда, в моменты нежности, словно смутно догадываясь о чём-то, прочитав, перечитав письмо от любимого, как стихи, целуют эту бледную нежность листка, словно зарываясь сердцем и душой в тёплые ладони любимого, проводят письмом по лицу, груди... Но не будем о личном.
  Вот бокал, из которого пила любимая. На нём - лиловый призрак её поцелуя и губ: помада.
  Боже, с какой нежностью мы порою берём в руки этот бокал с вином, словно лёгкое сердце любимой, как мы жадно приникаем к её поцелую, к призраку её губ!!

  Скоро призрак умирает. Другие бокалы становятся мучительно похожи на этот бокал, с которым у тебя был лёгкий флирт... и лица знакомых мужчин становятся похожи на этот бокал: по ним, быть может, в каком-то лимбическом обмороке полночной любви, скитался призрак её поцелуя.
  Ах, друзья, сейчас смешно об этом вспоминать, но однажды, безответно влюбившись в одну девушку на вечеринке, я с наслаждением отпил вина из её бокала, нежно опьянев сердцем.
  Я курил на балконе. Вошёл её парень, с которым она целовалась незадолго до этого ( потому и ушёл на балкон, к звёздам). Дал ему прикурить, его губы на миг осветились, и на них сладко, лилово промелькнул, улыбнувшись, призрак её поцелуя.
  Он курил,дым сигареты, словно нежнейшее палевое платье, струился в тёмном воздухе, по его лицу, обнажая нежное колено носа... в следующий миг, он приблизился ко мне, что-то доверчиво шепнуть, что-то мужское, о ней... и тут я чуточку поплыл, всё перепуталось у меня в голове, какое-то сердцекружение: вино, звёзды, её поцелуй, её милые ноги, платье... я не выдержал, закрыл глаза и... поцеловал её парня в губы.
  Видели бы вы его удивлённое выражение лица! ( лицо, застигнутое врасплох, словно с него сорвали одеяло привычного выражения и оно на миг предстало нежно-голым, робко прикрывшись руками стеснения, причём прикрыв одни глаза, словно бы поправив-заслонив тёмный бюстгальтер очков на совершенно прелестных и больших глазах).
  Он так ничего и не понял ( понял, разумеется, но совсем не то).
  Со стороны это было, наверно, смешно. С моей стороны - целая трагедия, но Тэффи вполне могла бы из этого сделать довольно милый рассказ: мол, прикинулся "Верленом", вошёл в доверие в чужую семью, как нежный друг "его" жены.
  Алиби - безупречное. Жена - довольна. Муж - тоже ( возможно, что Тэффи из мужа в итоге тоже сделала бы "Верлена", точнее, "Рембо",- нет, Рембо был бы тогда я, а он.. ладно, согласен, дурацкая тема, зря я её начал, просто не хочется быть Верленом - и вот тогда мне пришлось бы несладко..)

  Вот так и с рассказами Тэффи. Мы смеёмся, улыбаемся, читая об этой любви, специально приниженной, разыгрываемой словно в блоковском "Балаганчике": кукольные герои падают на сцене, истекая клюквенным соком... но присмотритесь, это не сок, это обыкновенная, сладковатая на вкус кровь, и мучаются эти кукольные герои так, как и герои Чехова, вот только...эту муку мы осознаём, когда упадёт бледный занавес последней страницы, в тёмных, тугих складках строчек.
  Мы слышим стон за кулисами...
  Но почему Тэффи нарочно низвела любовь с высот небесных на гротескную сцену?
  Так иногда женщина смеётся с друзьями вечером, рассказывает милые, забавные истории о любви, все смеются над ними, говорят, какая она славная - не любовь, разумеется, женщина, - как ей хорошо и весело живётся, чувствуется..
  Все расходятся с улыбками по домам. Дам провожают кавалеры; женщина, обернувшись, с грустной улыбкой говорит, что её сейчас встретят...
  А утром все в ужасе узнают, что женщина ночью повесилась в одинокой квартире.

  Такое ощущение, что одинокая Тэффи, сидя в своей грустной парижской квартирке в послевоенные годы с котом на коленях, несколько мстит любви, словно ребёнок, обрывающий с улыбкой у бабочки крылья, она делает больно любви, намеренно принижает её ( хотя вспоминается и другой образ, из Карамазовых: Лиза засунула пальчик в проём двери, и захлопнула её, причинив себе боль внешнюю, до крови, дабы сдержать боль внутреннюю, нарастающую.
  Тэффи смотрит на мужчин и женщин несколько со стороны, словно уставший ангел на забавных двуногих существ.
  Вот, она подняла осторожно за правую ножку мужчину, поднесла к лицу: ну да, это типичный представитель homo cobelicus; вот это - приподнимает за воротничок, довольно редкий вид: "старый дев". Да и женщины ничуть не лучше..
  Пускай себе, словно забавные животные, пытаются любить друг друга на этой безумной земле, пускай изменяют, ревнуют, вешаются... я то знаю, что это всё не любовь, а так, судорога сердца, репетиция к чему-то.
  Вот умрут, встретят друг дружку на небе, в сиянии крыльев за спиной, тогда я напишу о них по настоящему, тогда я всё напишу о любви!!

  И в самом деле: пока вся эта "любовь", выглядит этаким либертинажем социальных поз любви, мучений, измен.
  В некотором смысле, рассказы Тэффи о любви - это женский Декамерон, написанный О, Генри пером Бунина.
  Бунин часто смеялся в парижском кафе, слушая истории Тэффи, да он и сам бы хотел написать нечто подобное, и, возможно, брал у Тэффи сюжеты, одевая их лирической плотью ( чтобы трагично раздеть).
  В своей истории на данный сборник Тэффи, я уже писал, что эти рассказы во многом являются ответом на "Тёмные аллеи" Бунина.
  Так, первый рассказ в сборнике - "Флирт", не только задаёт трагическую тональность для других рассказов, но перекликается с рассказом Бунина "Визитные карточки".
  Тэффи использует приём удвоения: ГГ. назначает на палубе корабля свидание замужней, скучающей ( страдающей) женщине, с которой всё должно было быть так же, как и с кроткой, очаровательной героиней бунинского рассказа: она отдалась ГГ. в полусумраке каюты, беззаветно, трагично, и, во многом, пошло и мерзко, ибо когда мужчина овладевал ею сзади,( словно вор и грабитель, прижав свою жертву к стене в тёмном переулке и мерзко, грубо, впопыхах её обыскивающий всю), она смотрела растерянным взглядом в окошко, где ходили ноги людей, раздавался смех девушек, крики чаек...
  И вот это и есть, любовь? Разве этого хочет женщина? Минутный островок самозабвения, порыва к небу, и вот эти мерзкие ноги перед глазами, даже не целые люди, а их ноги, словно совершенно отдельные и жуткие существа...
  В этом есть некий вечный, экзистенциальный символ любви, её невозможности на земле: островок затопило небо, словно опавший, трагический осенний лист, его накрыла бледная рука женщины, сдерживающей крик, стон... и далеко не наслаждения ( если бы этот рассказ писал Александр Грин, он бы назывался - "Рука")

  К слову сказать, это почти автобиографический рассказ Бунина.
  Он в 1914 г. плыл на корабле по Волге, подошла милая, смущённая, худенькая, довольно молодая, но уже увядшая женщина, узнала его, стеснялась... а он перед ней "распустил перья". На этом всё и кончилось.
  Через 26 лет, этой женщине было нежно за 50, и она, читая рассказ своего любимого писателя, не могла не узнать в нём себя.
  Что же она могла подумать, видя, что Бунин "нафантазировал" там? Фактически, это было литературным, спиритуалистическим изнасилованием.
  Хотела бы она, чтобы это было так? А ведь так всё и было бы, если бы в тот раз брат Бунина не помешал им...
  Давайте присмотримся: женщина в тёмном платье сидит у окошка на первом этаже квартирки в Неаполе.
  Трюмо открыто: фотография умершего мужа, лиловый флакончик духов Rochas Femme, увядший цветок возле книги...
  Открытая дверца с зеркалом, отражает-выхватывает из окна одни ноги, словно ножницы, режущие вечер, тишину, мир...
  Женщина отворачивается к стене, ладонями опирается в стену - как у человека идущего сквозь метель- и тихо плачет: правая рука по стене - словно осенний листок бьётся в окно.

  Что-то я опять увлёкся, простите.
  Так вот, у Тэффи всё иначе. Женщина не оскверняется на корабле, словно ангел-хранитель, Тэффи предотвращает это, и посылает нашему герою новую девушку, совсем юную, чистую, правда, и она замужем: жена старого капитана.
  Призрак бунинских визитных карточек, претерпевая эстетическую реинкарнацию, превращается сначала в номер телефона на карточке, а потом и в звонок.
  Он ей говорит с милой улыбкой: если будете в Питере, просто позвоните, и всё, скажите - это я; не надо имени, я вас узнаю...
  Романтично, правда? Девушка позвонила... этот звонок - как сигнал SOS среди ходящей огромными волнами ночи, это крик юной души, которая может умереть молодой.
  Вся душа, сердце, судьба, - в этом невесомом голосе в трубке, как это бывает часто у женщин, в этом есть что-то почти спиритическое... а в ответ, её называют чужим именем: Женечка, это ты, солнце?
  Тишина и густой сумрак в трубке. Голос умер... заикающаяся тишина в трубке, тишина разъедает время и ночь, и гудки, словно синий пульс звезды с того света.
  Слишком поздно он понял кто это: смотрит в ночь, а в пальцах - провод: её милый голос, который он грустно наматывает на палец, словно локон любимой, желая её удержать ( она могла стать счастьем и любовью всей его жизни)

  Простите опять: последний образ - из моей жизни, а не из рассказа.
  Но вернёмся к рассказам. Вот вам пробник грустной иронии Тэффи: попробуйте, вдохните его, как вдыхают пробник духов: это пробник духов, души...

  - Вы когда-нибудь встречали вечную любовь?
  

  • Ну конечно. Только такую и встречал. Попадались все исключительно вечные...

    Не знаю, чего больше хочется после таких слов: смеяться или плакать.

  
  Тэффи пишет о влюблённости: "решила влюбиться".
  Вот тут вроде просто забавно, но что-то во мне взгрустнуло на всякий случай: это до чего нужно довести человека на земле, чтобы он вот так сказал?
  Помните удивительный стих Набокова "Влюблённость"? Это разве она?
  Так говорят о еде, одежде, туалете, наконец: хочу поесть, решила одеться и т.д.
  А может и раздеться: кто знает? Сердце-то обнажается в любви.

  К слову об обнажении ( смутное эхо-предатель моего лёгкого заикания, когда волнуюсь).
  Тэффи изумительно уловила черту женского характера, когда она, женщина, находясь у косметолога или визажиста, в ароматных кремах на лице, открывает такие сокровенные тайны и мечты души, которые и под пытками она не сказала бы.
  Только представьте этот образ( в моей голове он именно такой).
  Лицо, словно голое, нежное существо, купается в ванне с пеной, из пенки проступают розоватые округлости век, словно грудей, а под ними, лёгкая, каряя опушка ресниц - спадающий в ванну бюстгальтер.
  Из пенки нежно проступает бледная коленочка носа... прелесть!
  Говорят, что глаза - зеркало души. Нет-с.
  У женщины лицо - это закрытые глаза ангела, и когда оно закрыто пеной, облаками крема, душа женщины, Афродитой выходит из розовой пены, покидает тело, и парит над вещами и вами, норовя в вас нежно вселиться.

  Рецензия близится к концу. Хочется расслабиться (куда уж больше: нанёс нежно-прохладную, белую маску жены на лицо) и, расставив пальцы правой руки эдаким паучком на определённых рассказах, словно на клавишах рояля - ладонь, на первой октаве, мизинец: ля-диез, на чёрной клавише, средний - до, указательный - ре., - сыграть окончание рецензии в соль миноре, как произведение Баха G Minor ( не запачкать бы "клавиши")
  Вот на каких рассказах лежат мои пальцы: "Флирт", "Фея", "Кошмар", "Чудо весны", "Психологический факт".
  Это минорные ноты в сборнике.

  Самый сильный и щемяще-страшный - Фея.
  Рассказ о кроткой жене, похоронившей себя заживо в могиле под названием "нелюбимый муж", и у неё в этом "гробу" родился ребёночек, но мертвец и гроб темно, сзади, обнимают нежную мать и прижавшегося к ней перепуганного ребёнка: им не хватает воздуха - жизни, любви.
  Мертвец ищет няньку для сына - страшную горбунью, похожую на крысу, что прогрызёт дырку в гробу, дабы ребёнок жил с достоевщинкой, привыкая жалеть людей.
  Окончание рассказа - иголка в сердце, сокрытое в могильной тьме: блестит лишь игла да слеза, и сумрак стонет, над звёздно блеснувшей иглой, мечтой...

  "Чудо весны" - о неумении оглянуться на весну души - любовь.
  Оглянешься однажды сердцем, а позади души, судьбы - тёмный ветер кружит опавшими, жёлтыми чувствами, словно мёртвыми мотыльками ( есть такие печальные метели мотыльков-однодневок).

  "Кошмар" - о жизни женщины на земле. О жизни в измене, и прозе жизни, где женщина теряет крылья, ковыляя в отношениях без них, упрощая свои страсти, мечты и желания, переставая быть женщиной, и жертвенно, со всё той же достоевщинкой ( о, не даром Тэффи так любила Достоевского!), на коленях, в своих поруганных крыльях, протягивает своему мужу - любовницу, по которой он печалится, протягивает со слезами, дабы жизнь началась, и крылья вновь полыхали в одиноком небе белым огнём.

  "Психологический факт" - милейший апокриф на "Записки из подполья" Достоевского.
  Куда бы делся "погибший" герой Достоевского, если бы в его подполье завелась... женщина?
  Вы правы, словно Ксантиппа в молодости, она бы изгнала из подполья его, выгнав на поверхность, в грустную жизнь и свет.

  Вот и дошли мы до "света" ( жена почему-то рассердилась, увидев что я сделал с её дорогим кремом, точнее, рассердившись на слой крема на моём лице. Дописываю рецензию на улице)
  Сборник заканчивается двумя рассказами а-ля Набоевский ( Владимир Владимирович, простите за эти мои мичуринские опыты примирения вас с Ф.М.) - "Фауст" и "Яго".
  Сама Тэффи однажды заметила: хочется написать серию рассказов о героях известных книг.
  Но больше всего - об Алексее Алексеевиче Каренине, муже Анны. К нему у нас ужасно несправедливы.
  Жизнь распорядилась иначе: война, болезни...лишили русскую литературу подлинного шедевра, но оставила гербарием вечности - стихи-рассказы в разных сборниках, их всего несколько, и вот они ласково говорят нам о том, каким бы это был сборник, какой райской, весенней листвой бы он шумел!

  Таков рассказ "Фауст". В нём дивно сказалась совершенно ведьмовская способность женщины, по кошачьи видеть во тьме греха ли, отчаяния ли, вечности ли.. не важно.
  Важно то, что блестящий, острый коготок взгляда женщины, подметил в Фаусте то, что не не разглядел в нём гений Гёте, мужчины: чёрт-то - дурак!, ибо превратив старого Фауста, в молодого, он не учёл, что у молодого Фауста - совсем другие запросы, и женщина нужная ему другая, более строгая, властная...
  Я бы даже сказал, что это "Сцена из Фауста" Тэффи, нежно соперничающая со "Сценой из Фауста" Пушкина.
  Если бы я знал её раньше, то несколько изменил бы свою недавнюю статью на ЛЛ о "Сцене из Фауста" Пушкина.

  Замыкает сборник - Яго. Совершенно набоковский рассказ о снах и душе вещей ( теперь я понимаю, почему Набоков вспоминал о Тэффи так: милая Тэффи!)
  У Набокова есть дивный приём удвоения, расщепления пространства голубого дна зеркала: отражается не только лодка в воде ( в данном случае- "маяковская любовная лодка), но и шёпот ряби на отражённой в воде лодке: отражение отражения!
  Георгий ИвАнов сказал бы: "друг друга отражают зеркала, взаимно искажая отраженья"
  Рассказ о зеркальном шкапе, который искажал отраженье, словно услужливый карлик или странный кот, бежало оно из дальнего угла зала в прихожую, к вошедшему мужу, с идиотской улыбкой преданности на лице, неся у себя на груди отражение любовника и жены.
  Это зеркало - точка опоры всего сборника: оно не только отражает смутные силуэты всех персонажей рассказов, но и всю муку и пошлость любви, где-то у дальнего окошка нашей души.
  Помните чем закончился шекспировский "Отелло"? Это судьба любви на земле: умереть от злых наговоров, от ухмыляющихся отражений в осколках разбитого бокала ли с вином, сердца ли, зеркала ли, брызнувшего талым шёпотом осенних осколков облетевшей листвы старых писем любви.
  
  Работа Adeline Albright Wigand

  24

  1,4K