Цитаты из книги Сочинения

И правда, есть учесть, что, по общему мнению, лучше любить открыто, чем тайно, юношей достойных и благородных, хотя бы они были и не так хороши собой; если учесть, далее, что влюбленный встречает у всех удивительное сочувствие и ничего зазорного в его поведении никто не видит, что победа в любви – это, по общему мнению, благо, а поражение – позор; что обычай не только оправдывает, но и одобряет любые уловки домогающегося победы поклонника, даже такие, которые, если к ним прибегнешь ради любой другой цели, наверняка вызовут всеобщее осуждение (попробуй, например, ради денег, должности или какой нибудь другой выгоды вести себя так, как ведут себя порою поклонники, донимающие своих возлюбленных униженными мольбами, осыпающие их клятвами, валяющиеся у их дверей и готовые выполнять такие рабские обязанности, каких не возьмет на себя последний раб, и тебе не дадут проходу ни друзья, ни враги: первые станут тебя отчитывать, стыдясь за тебя, вторые обвинят тебя в угодничестве и подлости; а вот влюбленному все это прощают, и обычай всецело на его стороне, словно его поведение поистине безупречно), если учесть наконец – и это самое поразительное, – что, по мнению большинства, боги прощают нарушение клятвы только влюбленному, поскольку, мол, любовная клятва – это не клятва, и что, следовательно, по здешним понятиям, и боги и люди предоставляют влюбленному любые права, – если учесть все это, вполне можно заключить, что и любовь и благоволение к влюбленному в нашем государстве считаются чем то безупречно прекрасным

Ныне же, как вы и сами видите, приключилось со мною то, что могло бы считаться и что признается величайшим бедствием.
И что же? Ни когда я выходил ранним утром из дому, ни когда я входил сюда, в суд, ни во время произнесения речи, когда я собирался сказать что-либо, божественное знамение не противо­ действовало мне. Между тем, когда я говорил другие речи, оно много раз удерживало меня среди речи. Теперь же, во всем этом деле, оно ни разу не противодействовало мне ни в моих действиях, ни в словах. Как же я должен понять причину этого? Я вам скажу: сдается мне, что приключившееся со мною есть благо, и не может быть, следовательно, правильным ваше предположе­ ние, поскольку мы думаем, что смерть есть зло.

А все-таки я обра­ща­юсь к ним с такою малень­кою прось­бой: если, о мужи, вам будет казать­ся, что мои сыно­вья, сде­лав­шись взрос­лы­ми, боль­ше заботят­ся о день­гах или еще о чем-нибудь, чем о доб­ле­сти, ото­мсти­те им за это, пре­сле­дуя их тем же самым, чем и я вас пре­сле­до­вал; и если они будут мно­го о себе думать, будучи ничем, уко­ряй­те их так же, как и я вас уко­рял, за то, что они не заботят­ся о долж­ном и вооб­ража­ют о себе невесть что, меж­ду тем как на самом деле ничтож­ны. И, делая это, вы нака­же­те по спра­вед­ли­во­сти не толь­ко моих сыно­вей, но и меня само­го.

Но вот уже вре­мя идти отсюда, мне — чтобы уме­реть, вам — чтобы жить, а кто из нас идет на луч­шее, это ни для кого не ясно, кро­ме бога.

С дру­гой сто­ро­ны, если смерть есть как бы пере­се­ле­ние отсюда в дру­гое место и если прав­ду гово­рят, буд­то бы там все умер­шие, то есть ли что-нибудь луч­ше это­го, о мужи судьи? В самом деле, если при­будешь в Аид, осво­бо­див­шись вот от этих так назы­вае­мых судей, и най­дешь там судей насто­я­щих, тех, что, гово­рят, судят в Аиде, — Мино­са, Рада­ман­та, Эака, Трип­то­ле­ма, и всех тех полу­бо­гов, кото­рые в сво­ей жиз­ни отли­ча­лись справед­ли­во­стью, — раз­ве это будет пло­хое пере­се­ле­ние? А чего бы не дал вся­кий из вас за то, чтобы быть с Орфе­ем, Мусе­ем, Геси­о­дом, Гоме­ром!

...

И нако­нец, самое глав­ное — это про­во­дить вре­мя в том, чтобы рас­по­зна­вать и раз­би­рать тамош­них людей точ­но так же, как здеш­них, а имен­но кто из них мудр и кто из них толь­ко дума­ет, что мудр, а на самом деле не мудр.

...

Тамош­ние люди бла­женн­ее здеш­них еще и тем, что оста­ют­ся все вре­мя бес­смерт­ны­ми.