Questa storia

В этот раз Алессандро Барикко удивил меня совсем другой историей. Конечно в ней много узнаваемого, для тех кто уже знаком с автором. И некоторая изломанность самого повествования, большая часть которого это воспоминания о Последнем от друзей и попутчиков, и тонкая горечь будущего финала, и даже отчуждённость героя от жизни как таковой. Особая эстетичность, удерживающая на грани вычурности, лишь подчеркивает одержимость Последнего трассой, которой всё-таки суждено однажды случиться.

Что занимательно, в "Такой истории" автор не ограничился одним миром, маловато показалось. Для героя предусмотрен, традиционный для книг Барикко, особый внутренний мир, с движением, формой...мир одиночки, совершенно иррациональный и даже отчасти нежизнеспособный. И одновременно жизнь вокруг, две Мировые войны, до, между и немного после.

И вот этот мир, совершенно реальный, моментами страшный, подробный в деталях, сильно отличается от всего что я читала не только у Барикко. Итальянская компания 15 года это настоящая война, без подделки. Такая как когда-то поразила меня натуралистичностью ужаса у Леонида Андреева . Передел человеческим возможностям не в физическом плане, но обнажения нерва, когда невозможность слышать крик умирающего на нейтралке друга заставляет обменять пачку сигарет на выстрел снайпера. А потом неделю взирать, день ото дня в глаза мертвеца... И чувство спокойствия, абсолютного, нереального, когда одни мечтают о том что война наконец закончилась и сдаются десятку противников, деловито спускающихся под горку, а другие всё ещё пытаются не стать дезертирами вопреки.

Эта военная история звучит на два голоса: - развязный и, одновременно, простодушный. Человека уже не один десяток лет сидящего в тюрьме; - глухой, болезненный от отчаяния. Отца, пытающегося доказать всему миру что его сын не был дезертиром. Они лишь свидетели отдельных лет Последнего. Так же как и русская княжна, совершенно особый персонаж, изливающий свои задумки дневнику. Что в этих страницах правда? Лишь наш дружище Последний, который бежит как чумной от привязанностей, во избежании боли. Уж он то с самого рождения знает - боль, обычно, причиняют как раз те кого подпустил близко, проявил слабость. Лишь в одиночестве секрет выжить.

Скажу сразу, мне как раз и Парри-отец, с его гаражом, гонками, другом-графом и деревяшкой вместо ноги, и американская рояльная история по разрушению семей, в исполнении эпатажной до самого последнего слова княжны-врушки были гораздо интереснее. Интереснее абстрактного воображения Парри-младшего, добровольно отказавшегося от двух незаслуженных богатств, и блаженно выстраивающего идеальную трассу на подручном и подвзорном материале. В нем мало от страуса, но святость его слишком пресная.

Мне даже не показалось что он есть тот самый из "потерянного поколения". Что-то от рождения сделало его скорее Единственным, чем первым и последним. А терялся он изначально, по собственному прихотливому желанию, или скорее уж нежеланию. Добавлю и по поводу любви, которая подразумевается двадцатилетними воспоминаниями и интуитивными попытками избежать встречи. Эфемерность чувства через года и расстояния, когда и жизнь, и смерть больше похожи на легенду, случайно зародившуюся и собранную по крупицам от ненадежных свидетелей. Автор, само собой, не удержался от красивости финала...дорога, та самая трасса, всё-таки обретшая реальность на мгновение и опять канувшая в небытие... Сказка для неторопливых слушателей и неохотливых рассказчиков. Кому-то мечта, кому-то видение...

Как же хорош Барикко, особенно после интеллектуальной прозы Дэвиса ;) Он интуитивен, он как музыка, ведёт и толкает, подсказывает, заставляет обернуться и увидеть то, что не заметил раньше. Историю рассказывают разные люди, она про Последнего (это имя), про дороги, мечты, про войну и любовь (в очень широком смысле, любовь к жизни, между людьми, в семье, к идеям и грёзам). Для меня самым главным стала тема смерти и слов. Наверное, это после Светлана Бурлак - Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы . Меня так задела и восхитила мысль о том, что самое человеческое это стремление всё называть, что теперь цепляю это в книгах. И как можно пройти мимо фразы:

Пожалуй, единственное, что люди умеют делать искренне, так это умирать и давать имена.

Обычно рядом с Танатосом ставят Эрос. Но смерть и любовь объединяют нас с животными, со всем живым, что размножается и умирает. Барикко рядом со смертью поставил имянаречение - то, что противопоставляет нас всем остальным существам. Эта мысль подкрепляется и дневником Елизаветы (не хочу раскрывать его смысл, важно последовательно пройти этот путь вместе с ней, от 1923 года до 1939 и потом "в бешеном ритме прожить жизнь Последнего"), и совершенным монологом Синнингтона, и россыпью прекрасных мелочей, вроде

...эти слова так долго ждали своего часа и теперь заслуживали столько двойных согласных, сколько хотели.

Барикко я люблю еще и за чувство единения в моих спорах с мужем. Слово или звук. Я за слово, муж за звук, музыку. Барикко соединяет слова в музыку, а музыку объясняет словами так, что я понимаю. Если в Море-океане он прямо визуально слагает мелодию текстом, то в "Такой истории", кроме обычного для него поэтичного, ритмичного слога (даже в описании военной мясорубки), обращает на себя внимание монолог младшего брата с бесконечными рефренами. Бесподобное сочетание слов и нот. Да и сама дорога звучит. Говорит. Рисует))) Чем прекрасен Барикко - в нём всегда есть ещё парочка поворотов, до которых ты ещё не добрался. "Лекцию 21" пойду пересматривать, про музыку, радость и смерть.

Человечество всегда стремилось управлять хаосом, для чего использовало различные, иногда неожиданные, инструменты и методы: слова, числа, формулы, расписания, базы данных. Как справедливо заметил один из героев романа: «Каждый понимает порядок по-своему». По мнению сына Либеро Парри, носящего символичное имя Последний, способом систематизации пространства являются дороги, и не только пространства, но и воспоминаний. Буква «П» на шкатулке, серпантин Колле-Тарсо, горка Пьяссебене… Разрозненные фрагменты прошлого можно упорядочить и объединить... в одну дорогу, скоростную трассу. Это и стало целью жизни Последнего.

Я построю дорогу, сказал он. Где именно — не знаю, но я ее построю. Такую дорогу никто себе и представить не может. Эта дорога заканчивается там, где берет свое начало. Я построю ее на пустом месте — ни барака поблизости, ни заборов, совсем ничего. Я построю ее не для людей, это будет трасса, скоростная трасса. Она будет вести исключительно к себе самой; ее место вне мира, вдали от его несовершенства. В ней сойдутся все дороги земли; именно она будет целью каждого, кто отправляется в путь. Я создам ее, и знаете что? я сделаю ее такой длинной, чтобы она вместила всю мою жизнь, поворот за поворотом, все, что я видел собственными глазами и никогда не забуду.

Мечта Последнего, возможно, так и осталась бы экстравагантной фантазией, если бы сам он не был особенным человеком, отбрасывающим золотую тень на восприимчивых близких. Пожалуй, самое приятное в «Такой истории», и одновременно самое отталкивающее, – невероятная упорядоченность и гармония сюжета. Стремление главного героя систематизировать пространство, а заодно и свою жизнь, придает целеустремленность и продуманность не только поступкам самого героя, но и действиям и судьбам всех действующих лиц романа.

Как известно, герои большинства «серьезных» романов XX века жили и действовали в абсурдном мире, в котором человеческое существование не имело ни цели, ни смысла. И даже те из литературных героев, кому после долгих сомнений и поисков стал ясен смысл жизни, не смогли бы сказать, в чем этот смысл состоит. Поразительно, как роман о XX веке, написанный в 2005 году, оказался историей о целостности и органичности человеческого бытия, с четко сформулированным смыслом жизни?!

Люди проживают год за годом, но по-настоящему они живут лишь малую часть отпущенного им времени — это годы, когда они выполняют то, для чего появились на свет. Именно тогда они чувствуют себя счастливыми. Все остальное время проходит в ожидании или воспоминаниях.

Трудно согласиться с авторской метафорой, будто история XX века, в том числе две мировые войны и русская революция, описывается… конфигурацией трассы в Сильверстоуне (о ней ведь речь: Великобритания, конец сороковых, бывший военный аэродром, 18 поворотов?) Время действия в книге - XX век (если совсем точно - 1903-1980 годы), но дух её сформирован опытом современного поколения. Обретает ли в этом случае прошлое необходимый смысл?

Я прочитала эту книгу буквально на одном дыхании и даже расчувствовалась в финале. Но чем больше я думаю о романе, тем меньше он мне нравится. Это не история XX века, это - его некролог. Я думаю, преждевременный. Как говорил один знаменитый писатель, чьим ровесником по странному совпадению является Последний: «прошлое не бывает мертво». А XX век – это «даже не прошлое».