Чевенгур. Котлован. Ювенильное море

Тяжелое, мучительное и депрессивное чтение. И невозможно вот так прямо определить жанр: антиутопия смешивается с социальной фантастикой. Книга о великой жертве во имя будущего, книга о поиске того, что дальше, чище и светлее, чем земля. Люди погружаются в котлован, а сами мучаются  и мечтают о свете и дальнейшем пути, истине и откровении, тоскуют об этом, тянутся к нему. От земли к свету, жертва во имя жизни других поколений, принятие смертей и проводы товарищей, вереница гробов, смерть ребенка, "отпуск" по реке кулаков, дом, в котором все люди смешаются, как будто Вавилонская башня — мне все это прямо позванивает настырно как звонок-отсылка к библейским мотивам, более глубоким, чем фон и время произведения.

Это закономерно, потому что Платонов и сам был "неустойчивым и неопределенным элементом", у его родителей были абсолютно разные взгляды на религию и веру. Эта разница мировоззрений оказала влияние на мироощущение автора.

Время четко говорит о том, что это начало коллективизации, а вот место размыто, оно безлико, нет привязок к географии, люди туда приходят как по волшебству, появляются сами собой, из ниоткуда практически, эти расстояния доступны даже калеке и группам людей, но при этом разделение деревня/город очень четкое, люди из этих мест не перемешиваются сразу. И в деревню опять-таки не все приходят, а 2-3 человека " приносят актуальную коммунистическую повестку", напоминает явление апостолов с Божьим словом.

Есть отсылка и к райским мотивам: дом, где всем будет хорошо и привольно, более ясное понимание окружающего и вера в него у ребенка, вспоминаем цитату "Не расти, девочка, затоскуешь!" ( райское, полудетское состояние людей до осознания добра и зла, вера в чудо, как только познали, сразу затосковали).

Но сразу же возникают и вопросы: Вавилонская башня росла вверх, а у Платонова люди копают вниз, вглубь, к сердцу земли, а не к небу, считают это место будущим счастьем для всех.

Но вот в этом и особенность Платонова, что вроде бы и мотивы все эти есть, а назвать их чисто библейскими нельзя, философски-религиозными скорее. Видимо, потому что все так переплетено и неясно, книгу я читала долго и медленно, пытаясь глубже осознать и понять. Но, видимо, перечитывать мне ее пару раз, чтобы "снять еще несколько пластов земли со дна" произведения.

Честно говоря, меня ошеломила эта повесть. Очень жаль, что она так и не попала мне в руки в школе, очень хотелось бы обсудить её со своей учительницей, высказать свои робкие рассуждения, докопаться до большего, но самое главное – прожить её не в одиночестве и постараться ничего не упустить.

Я была уверена, что легко прочту эту повесть, но это оказалось огромным заблуждением – стиль автора не может оставить никого равнодушным, ведь сквозь слова и образы нужно буквально прорываться: они давят, словно специально сопротивляются, не дают пройти. Ты читаешь книгу, а слышишь будто бы внутренний голос, да только не свой. Чужой. Он странный, повествование не похоже на привычное, но чем сильнее сопротивление, тем больше тебе хочется идти дальше и вникать во всё происходящее. Идти вперёд страшно, от сатиры горько и в какой-то момент хочется бросить всё и уйти, но это не так просто. Рассказывать о сюжете не хочется – я либо опошлю его своим корявым пересказом, либо смогу передать лишь малую часть из огромного полотна, которое соткал автор.

Это нужно читать и переживать. Главное – не сдаться в самом начале.

Необычно, неординарно, своеобразно. Все это применимо к творчеству Андрея Платонова. А в сочетании с талантом – экстракт невероятного.
Читая Платонова, не знаешь, как относиться к прочитанному. Как понять смысл, как назвать то, о чем он пишет.
Драматические, даже трагические события соседствуют с гротеском изображения советской действительности.
Жилищный кризис решается приспособлением под жилье огромных выращенных тыкв!
Отдельного слова заслуживает лирическое отступление автора о «невыясненных» советских служащих.

«Ювенильное море» - о коллективизации в системе мясосовхозов.
С одной стороны есть вредители, уводящие к кулакам племенных быков и тучных коров, есть погибшая доярка Айна, пытающаяся их разоблачить.
Есть и пафос, присутствующий в советских произведениях, рассказывающих о построении социализма и людях, активных строителях новой жизни.

Но есть и другое.
Наверное, отсутствие бань, горячего питания и недосыпание колхозников, как и выделение на весь район аж целого ящика гвоздей, можно объяснить нищетой и трудностями первых лет советской власти, но как объяснить остальное.
Как работники не стараются (выкладываются до пота), а на гурту не только не становится лучше, а все хуже и хуже.

Добывать необходимые стройматериалы в советских учреждениях Надежде Босталоевой (руководителю мясосовхоза) приходится весьма недвусмысленными методами: собственным телом и это ей не впервой:

А в соседнем колхозе, который возглавляет бездельник и бюрократ Умрищев – молочная продукция жирнее и качественнее совхозной.
Да и сам колхоз у Умрищева – весьма интересен. В нем состоят только зажиточные крестьяне, да и скот не обобществлен. По сути, колхоз есть только на бумагах и в голове Умрищева. Потому и жизнь там лучше, чем в совхозе.

И этими странностями не ограничиваются прелести новой жизни. Их можно перечислять еще и еще.

Финал не менее двусмысленный.
Умрищева снимают с должности, но он теперь живет с бабушкой Федератовной (еще один сочный образ) - ярой поборницей новой жизни. Странный союз.
Бесталоева с инженером Вермо уплывают в Америку, якобы учиться. Но что будет потом?

Довольно странная книга, хорошо, что хоть не велика по объему. Но все равно у меня была досада, что потратила зачем-то на нее два вечера… И ладно бы мне это задали читать как студентке филфака, так нет же! Сама изволила.
Впрочем, из плюсов могу отметить хороший слог, много красиво-остроумных фраз, которые хочется тут же сунуть в свой гербарий классных фраз. Но на этом плюсы заканчиваются. Весь текст представляет собой большущий памфлет, едкую сатиру на строителей коммунизма первой пятилетки. Книга написана в 1929-1930 гг, она не была опубликована, автор подвергался гонениям и книга увидела свет лишь в годы перестройки, когда критиковать соцреализм стало можно и нужно.
Из-за этого сарказма книгу и не печатали в СССР.

Книга практически без сюжета. Аллегории и аллюзии громоздятся и громоздятся и вся это фантасмагория очень скоро приедается и становится дико скучно так, что сквозь текст приходится продираться как через чащобу. Очевидно, что остроумие в таких дозах – это тоже не к добру, это утомляет.

Рабочие роют Котлован – это основа будущей счастливой жизни, основание под здание коммунизма. Пролетарии, роющие котлован живут в бараках в ужасной нищете. Они измождены, плохо одеты, убоги умом и духом. Параллельно идет коллективизация, раскулачивание, создание колхозов. По этому поводу тоже много гротеска и прочей фантасмагории.

Есть Вощев – убогий человечек, который ищет смысл в жизни и в происходящем. Есть буржуйская женщина (символизирует прошлое), она умирает. Есть дочь этой женщины - девочка Настя (символизирует светлое будущее, которое для неё же вроде как и строят). Девочка умирает, так как живет со всеми в бараке в непригодных для жизни условиях. Есть еще несколько персонажей – активистов, партийцев и к ним примазывающихся. Эти персонажи неразличимы. Одного с другим местами поменяй и не заметишь. Образы этих героев никак не похожи на тех светлых, прекрасных строителей коммунизма, которых тогда изображали авторы, которых печатали. Атмосфера бытия этих Платоновских героев серая, нудная, безрадостная и бесперспективная. Автор нам показывает какбы тщету коммунистического строительства. Но все же, я думаю, что не весь тот огромный труд огромной страны был впустую. Заводы, фабрики, ГРЭСы , образование, которое было предоставлено на 90% неграмотному населению, полет в космос, в конце-концов – это все же не мало!

Могу рекомендовать книгу тем, кто любит остроумный слог и не боится мрачного обществознания.

Аннотация к книге сразу сообщила мне заглавными буквами, что это ЗАПРЕЩЕННОЕ когда-то произведение талантливого писателя, классика МИРОВОЙ прозы и ШЕДЕВР ОТЕЧЕСТВЕННОЙ антиутопии, из чего сразу стало понятно, что сейчас мне опять расскажут о кровавом совке, ибо чем громче крик, тем больше грязи выльется на советское прошлое.
Тоскующий рабочий Вощев присоединяется к артели, которая роет котлован для великого здания будущего. Сюда должен переселиться местный пролетариат, а в перспективе и трудящиеся всего мира. Проект здания постоянно меняется, не закончив строительства, рабочие отправляются в деревню организовывать колхоз; котлован становится шире и глубже; светлое будущее оборачивается потоком страданий и смертей.
Книга написана избыточным, намеренно неправильным странным языком, который вообще присущ этому писателю, а в «Котловане» эта странность достигает высшей степени. И если обратить внимание, то данная манера изложения имеет определенную цель – придать роману максимально мрачный и унылый тон серой вязкой безысходности. Ведь если, например, написать не просто «съесть», но «спрятать плоть… убоины в своё тело», то впечатление меняется кардинально.
Этот роман Платонова, человека, глубоко встроенного в советскую систему и никогда не выражавшего публичного несогласия с линией партии, почему-то называют самых страшных книг о стройках социализма, преобразованиях в деревне и советской жизни вообще. Хотя в начале 1930-х, практически одновременно с работой над «Котлованом», Платонов пишет газетные статьи о своих журналистских командировках на ЛМЗ, в колхозы, только что созданные на Средней Волге, и в этих статьях нет даже намёка на критику или недовольство происходящим.
Повесть была предположительно написана в 1930 году, а впервые опубликована в Лондоне (журнал «Студент») и Франкфурте-на-Майне (журнал «Грани», № 14) в 1969 году. То есть обычный путь каждой книги, использующейся для создания отвратительного, мрачного, безысходного образа советской действительности – самиздат, заграница, а затем только Советский Союз. Думаю, что никто бы об этом романе и не узнал, если бы в определенное, как раз в то время, не был кинут клич скрести по сусекам на предмет очернения нашего прошлого. Наскребли в том числе и «Котлован». Я, например, ничего жуткого и антиутопичного в романе не увидела, а притянуть нужные смыслы к чему бы то ни было – вопрос желания и возможностей. Не претендую на истину, но значение и гениальность этой книги и ее влияние на мировую литературу сильно преувеличены.
Последнее время таких открытий становится все больше. Астафьев, Солженицын, Леонов и многие другие – их книги стали инструментами в опорочивании, очернении советского прошлого, опошлении и принижении подвига людей той эпохи, воспитании нового поколения в страхе перед мрачным и серым «совком». Но то, что у «Котлована» неожиданно низкая оценка на Лайвлибе, говорит о том, что это постепенно это становится видным. Я надеюсь.

Очень сложно выставлять оценку тому, что совсем не поняла.

Но попытаюсь.

Я не могу судить язык. Вернее могу, но не хочу. Аннотация нас убеждает, что

Мой язык и сознание очень сильно и упорно сопротивлялись насильственному расширению. Может быть поэтому читать книгу было для меня истинным испытанием.

А может быть потому, что ни один герой, ни один поступок и ни одна идея не нашли во мне поддержки и понимания.

И скорее всего потому, что слова и фразы для меня - трансляторы идеи и информации, а у его слов и фраз как-будто сбился алгоритм. В итоге даже ребенок, вызывавший у всех любовь и умиление, у меня вызывал лишь неприязнь и раздражение.

Ну а главная претензия наверное к невероятности. К невероятности существования описываемых в книге людей, их взаимоотношений и их идей.

Поэтому невольно начинаешь вспоминать, что мне эту книгу рекомендовали как антиутопию. Не знаю, показалась ли мне книга таковой...

Еще раз повторюсь, так и не поняла, что же я прочитала.

Начнем с того, что повесть "Котлован" была написана в период активной работы Сталина - с 1929-го по апрель 1930 года. Платонов лично был свидетелем ликвидации кулаков и коллективизации. О чем нам собственно и повествует в своем произведении. Вместо вымышленных веселых будней тружеников мы получили боль и трагедию человека.
Но Платонов не похож на типичных русских писателей, ведь он очень легко пишет. Столь щепетильная проблема читается очень легко, но и в то же время проникает в тебя, оставляя непоправимые , а иногда даже печальные и ужасающие эмоции. Именно из этого произведения понимаешь весь ужас сталинских репрессий и их последствия.Смысл философской повести Платонова заключается в разоблачении созданного «всемирного счастья». Энтузиазм первых лет революции оказывается лишь рытьем собственной могилы. Появляющиеся на строительстве котлована крестьяне работают «с таким усердием жизни, будто хотели спастись навеки в пропасти котлована». Так постепенно Платонов приходит к мысли об отдалении людей от той истины, которой они готовы были посвятить себя без остатка.
Сам Сталин запретил публиковать это произведение. Долгое время его изучали в подполье. И хотя вождь народа любил писателя и считал талантливой личностью, Андрея Платонова ждали репрессии и преследования. Лидер так и не простил мастеру его остроты и реалистичности в рассказе.
Эта повесть оставила во мне неизгладимые впечатления, пусть и очень печальные.А главное показывает всю суть это мира и заставляет задуматься над тем, из-за чего происходят войны,а так же к чему они приводят...

Чевенгур

360 страниц романа Платонова читаются значительно тяжелее, даже мучительнее, повестей «Котлован» и «Ювенильное море». То бишь, перед «Чевенгуром» надо «потренироваться» на более короткой прозе. Дело не в том, что автор плохо работает со скоростью и протяженностью текста, а в том, что каждый его абзац трудно переварить: во-первых, по причине косноязычного стиля, при котором слова, на первый взгляд нестыкуемые, сходятся в пределах одного словосочетания; а во-вторых, по причине «сытности» текста (формулировка А.Битова), когда на пространстве носового платка разворачиваются бездны смыслов и подоплёк – и если 70-80 страниц ещё как-то укладываются в голове и поддаются двум-трём «подходам», то «Чевенгур» без экипировки (читай, знакомства с Платоновым) можно читать вечно. Читательское настроение Вашего покорного слуги за эти полторы недели (быстрота сродни подвигу) колебалось по параболе - то читал по диагонали, то вчитывался в каждую строку:

Коммунизм как метафизическое понятие. Странные персонажи, странные события, непонятный жанр. Луй, Пиюся, лошадь Пролетарская Сила, мёртвая Роза Люксембург, Достоевский, Алексей Алексеевич, Копенкин [прим.ред.: я – Коптенко Алексей Алексеевич]. Землянки, поезда, утопленники, степь, грязь, ревкомы, сражения, плач, лозунги. Утопия, миф, притча, путешествие, предостережение.
На словах не объяснишь. После прочтения чувство, что сидишь в пустой горнице, и дед в лохмотьях мычит заунывную мелодию, а за окном по сухой земле шумящий ветер гоняет былинки. Захотелось посмотреть Тарковского.

Котлован

Ювенильное море

В отличие от «Чевенгура» послевкусие после глотка; «Моря» более приятное, оптимистическое. Здесь чувствуется вера писателя в коммунизм, в правильность революции. Хотя тоже не поймёшь, где сатира, а где нет. Например, изобретения в «Родительских двориках». Чудеса индустриализации или злая насмешка? Технический большевизм, НТР – или бесплодная фантазия? А люди: рано седеющие молодые инженеры и усердные Босталоевы (аборт как цена за кровельное железо) – энтузиасты-герои или жертвы эпохи? Как бы то ни было, омолаживающая вода с недр земли (очередной платоновский фольклорный мотив) обещает оросить пустыни и напоить жаждущих, и этот порыв, трагикомический бросок страны в неизведанное, но манящее будущее, вызывает уважение и пиитет.

Что ж, пока что нужен перерыв, и актуально будет вернуться к Платонову, обдумав прочитанное, спустя какое-то время: где-то в октябре 17-го ;)