Красивая новелла, рассказанная Томасом Манном, как сам город Венеция - изысканно - утонченная, но уже тронутая тленом... Поэтому оставляет какое-то болезненное, неизъяснимое томление, наверное.

Книга повествует нам о знаменитом писателе в летах, который, отдыхая в Венеции, ощутил болезненное влечение к утонченной красоте мальчика... Что ж, вполне себе древнегреческий сюжет. На это ссылается частенько и сам автор, цитируя диалоги Платона, проводя параллели с древнегреческими мифами о Нарциссе и Гиацинте, и даже участвуя во сне в Дионисийских мистериях. Писатель шедеврально развивает сюжет, подходя почти на грани приличий к самому сокровенному.

История эта вполне биографична, учитывая увлечения и пристрастия самого писателя. К тому же, в ней много не только о чувствах, но о том, что значит быть писателем, как ощущается стремление к красоте, выражение мыслей в слова. Такая попытка объяснить свое существование. И хотя образ главного героя получился очень амбивалентным, самое завораживающее, что удалось здесь Манну - образ города и человека, атмосфера, сотканная из чудесно излившихся слов!

Наступает время, когда мне остро не хватает творчества Томаса Манна, и тогда я тянусь к его романам и новеллам. Вот, наконец, настал черед посетить итальянский курорт и увидеть его глазами немецкого туриста, а также его семьи.

Новелла начинается с тягостной ноты, рассказчик звучит устало и заряжает читателя своим критическим отношением к окружающему миру. Хотя именно описание курорта и того, как туристические места поглощают уют и тишину маленьких городов, схоже с тем, что происходит и по сей день. Очень красочно Томас Манн провел параллель со светом, уничтожающим тьму, лишь своим прикосновением, так и шумные туристы, заселяющие всё большее количество гостиниц у моря, крадут спокойствие у местных жителей.

Очень интересно было анализировать реакции рассказчика, потому что принимать его сторону полностью у меня не всегда удавалось, разве что в истории с соседкой по гостинице, которая верила в “акустическое” заражение болезнями - лишь от звука кашля. Однако, и тут трудно воспринимать ситуацию объективно, принимая во внимание другие замечания героя и его отношение к окружающим.

В начале новеллы мы вскользь узнаем о Марио, но история с фокусником начинается ближе к середине повествования. Рассказчик уже настроил нас скептически, убедил, что и в цирке будет так же уныло и тягостно.

И правда, вся сцена с фокусником, пьющим алкоголь, курящим и задирающим окружающих, выглядела очень угрюмо и даже пугала. Казалось, что вот-вот выстрелит ружье, в которое постоянно досыпал фокусника пороха. Но в то же время удивительным было то, что этот тёмный комедиант делился интересными и глубокими мыслями о воле и свободе воле, о повиновении и властвовании, о рассудке и великодушии. Хлыстом и психологическим манипулированием фокусник управлял аудиторией до конца. Конца, защищающего самое дорогое и близкое сердцу; конца, приносящего избавления.

Ставлю этой новелле 4 из 5 за атмосферу и интересные мысли.

Дополнение: как же я могла забыть про рассуждения главного героя о повышенном национализме итальянцев, но, наверное, я просто решила опустить эту политическую нотку, хотя именно она также является ключевой в этой новелле, и определяет общее настроение истории. Так как многое, что мы видим, отражает наше восприятие больше, чем реальность.

Тонкое, умное, полное глубокого чувства произведение о душе творца и сущности творчества. Демонизм "Доктора Фаустуса" (талант vs любовь) здесь смягчен, хоть и присутствует; больше внимания уделяется трагическому разрыву между жизнью в холодном эфире духа и земными бюргерскими радостями, между творческой сублимацией, пусть даже самого возвышенного характера, и полнокровной жизнью. Главный герой, Тонио Крёгер, как в юности, так и в зрелые годы любит женщину и мужчину, воплотивших в себе плоть и радость земли, далеких ото всякого познания и духовности, но не может ни войти в их мир, ни добиться их симпатии, ни забыть их, ни отказаться от своего холодного дара.

Пронизанный тонкой психологией, замечательно грустный рассказ вернул меня в детство, развоплотив пелену слов, которая часто меня окружает. "Хочу заснуть, а ты иди плясать..." - эти слова, наверное, полнее всего отражают пробудившееся в душе настроение, подкрепленное описаниями северных пейзажей.
Что сказать о стиле? Цитировать Манна можно бесконечно.

Так получилось, что с Томасом Манном знакомлюсь только сейчас, и глубокое восхищение мое передать трудно. Кажется, у меня появился еще один любимый писатель.

В истории «Марио и фокусник» автор с семьёй отдыхают на итальянском курорте времён Муссолини, где становятся свидетелями одного представления, закончившегося трагедией. С первых слов автор словно оправдывается за то, что пришлось увидеть его детям, с чем столкнулись они с женой, что в итоге поведает читателю...

Повесть становится замечательной метафорой наступающего фашизма. Через уродливого иллюзиониста, одурманивающего и манипулирующего людьми, Манн со свойственным ему психодраматизмом и образностью, живописует природу политического и социального тоталитаризма. При этом, представление с фокусами и магией становятся уже завершающим финальным аккордом в этой истории.

Прекрасный совет из этой повести нам:

Странную неприязнь (из-за его несуразности?)можно испытать к герою «Тристана» писателю Детлефу Шпинелю: у него «были крупные зубы и громадные ноги»; оттого что «впадал в эстетический восторг, восхищаясь каким-нибудь красивым зрелищем-сочетанием двух цветов, вазой благородной формы или освещенными закатом горами»; потому что «в такие минуты он готов был заключить в объятия самую чопорную особу, будь то мужчина или женщина»; а симпатизировать писателю-выскочке, не написавшему «никаких других книг, кроме одной» было бы вообще странно, если бы Т. Манн не подсказал нам, что «писатель -…удивительный субьект, фамилия которого звучала как название драгоценного камня» , но этого Манну мало! Симпатии наши к несуразному писателю с громадными ногами чудесным образом возрастают, едва узнаем мы, что по прибытии в санаторий новой пациентки – молодой матери с проблемами в «дыхательном горле»- Шпинель «побледнел и, казалось, прирос к месту, хотя она давно уже удалилась». Не забывая о странностях его единственной книги, полной любованием «изысканными вещами….и драгоценнейшими произведениями искусства», его страстью писать письма, не особенно, видимо, нужные их адресатам,но отметим явную заинтересованность новой пациентки Габриэлы Клетериан господином Шпинелем, и,не вдаваясь в многочисленные дробности, уводящие нас от главной темы, сразу же обратим внимание именно на то, как по-писательски мастерски заставив пробудиться(измениться, родиться?) эстет Шпинель в «столь хрупкой грации и столь нежной прелести…с волосами каштанового цвета и вьющейся прядке возле правого виска, где маленькая, странная, болезненная жилка над четко обрисованной бровью нарушала своим бледно-голубым разветвлением ясную чистоту почти прозрачного лба»…Пробудиться - чему?
Ах, автор рецензии не сможет ясно ответить на этот прямой и простой вопрос, не процитировав слова той, что вскоре преобразится необычайно-из Габриэлы Клитериан- в Габриэлу Экхоф, а далее, чудесно и невообразимо, хоть «шесть их было, кроме вас, вы не входили в их число, а выделялись среди них, как КОРОЛЕВА»…
-Вы были особо отмечены в кругу своих подруг. Маленькая золотая корона, невидимая, но полная значения, сияла у вас в волосах…сияла незримо…Я бы увидел ее, увидел ее у вас в волосах, если бы , никем не замеченный, спрятался в зарослях в такой час…
-Один бог ведает, что бы вы увидели..
И вот, несмотря на всю «незначительность» этого разговора, супруга господина Клетериана не раз мысленно возвращалась к нему. В нем таилось НЕЧТО, дававшее пищу ее размышлениям о самой себе…
И все это -уже достойно восхищения, полное какого-то гипноза, поэзии и …красоты.
Отдельно можно подумать о забытой музыке, которую вспоминает и играет КОРОЛЕВА, о письме Шпинеля к мужу королевы, который не просто не разглядел, а неприятием красоты – ежедневно принижал и убивал ее, и о постыдном поведении писателя, (которого читатель уже начинает понимать и принимать) при известии о смерти пациентки туберкулезного санатория - королевы Габриэлы- прочтем и будем перечитывать «Тристана» вновь. Но…
Обогатим свои познания, чувства и вкусы другими исследованиями «Тристана»?
================================================================
Тристан-Энциклопедия Брокгауза и Ефрона

Тристан и Изольда - легендарные любовники, история которых былаизлюбленной темой средневекового эпоса и романа. легенда о них,кельтического происхождения, возникла в Бретани приблизительно в Х в. поР. Хр. и оттуда распространилась по Франции и Англии. Содержание еесводится к тому, что витязь Т., племянник короля Корнвальского Марка, он же рыцарь "круглого стола" короля Артура, освободил Ирландию от Моргоута, чудовища вроде Минотавра, которое собирало с Корнваллиса дань молодыми девушками, и сосватал для Марка золотокудрую Изольду, дочь короля Ирландского. Во время путешествия из Ирландии в Корнваллис Т. И Изольда, по ошибке, выпивают любовное зелье и отныне связаны взаимной страстью навеки. Марк женится на Изольде, но последняя обманывает супруга с Т. После ряда веселых и опасных приключений, Т., изгнанный ревнивым королем, возвращается на родину, в Бретань. Там он женится, с отчаяния, на другой женщине, которая напоминает ему Изольду именем и наружностью - на Изольде-белоручке (lseult aux blanches mains).Начинаются странствия скучающего Т. и его подвиги. Т. получает в сражении рану; ее может излечить лишь первая Изольда, за которой Т. И посылает; вестнику он велит поднять на корабле белый парус, если он привезет Изольду, и черный - в противном случае. В миг приезда золотокудрой Изольды, ее соперница Изольда белоручка, из ревности и мести, сообщает Т., что паруса на корабле - черные. Т., "удерживавший свою жизнь" (qui retenait sa vie - по выражению старых поэм) лишь до этой минуты, умирает. Золотокудрая Изольда умирает на его трупе. Из могилы любовников вырастают виноградная лоза и розовый куст, которые, обнявшись, вечно цветут. Самые имена героев указывают на древность легенды: Т., (Drystan) был у кельтов божеством, горевшим любовью кбогине Изольде (Essylt); некоторые мифологи видят поэтому в Т. -воплощение солнца, в Изольде - воплощение земли, в любовном напитке -символ плодотворящего дождя. В легенде есть черты, роднящие ее сантичными сказаниями (о Тезее: минотавр, история с парусами, повлекшаясмерть Эгея) и древнегерманскими сагами (о Нибелунгах: любовь Зигфрида кБрунгильде, сосватанной им для короля Гунтера). Основная тенденциялегенды - прославление страсти, рвущейся из границ социальных условий иприличий - обусловила успех ее в кругу средневековых романистов ичитателей, недовольных аскетическим духом современности. Веселыеавантюры Т. особенно ценились средневековьем; но уже очень ранопоявились меланхолические, мечтательные и сентиментальные поэтическиеварианты, украсившие первоначальное сказание. Этот двоякий элементлегенды: первобытно-страстный, античный, реалистический и утонченнонежный, средневековый, идеалистический, вызвал двоякое отношение к нейпозднейших поэтов и романистов, искавших в легенде о Т. и Изольде уроковто природной, языческой, то человеческой, христианской морали. Преждевсего легенда обрабатывается в виде песен элегического содержания, такназ. "жалоб" (lai), которые пелись и декламировались во Франциитрубадурами, под аккомпанемент роты (первобытной скрипки). Гомером этихбылин считают Кретьена из Труа, XII в.; его обработка легенды до нас недошла. Уже в древнейших обработках легенды, принадлежащих трубадурам(труверам) XII в. Бepулу (Beroul) и англо-норманну Томасу (Thomas),сказывается двойственное понимание легенды: Берул воспевает веселую,пикантную сторону приключений Т. и Изольды, в манере современной ему"побасенки" (fabliau); Томас выдерживает серьезный и элегический тон"жалобы" (lai). Вообще во французских древнейших обработках легенды о Т.и Изольде преобладает игривый и шутливый тон, не чуждый грубости тоговремени. Знаменитый немецкий эпик начала ХIII в. Готфрид Страсбургский, в своей поэме о Т., доведенной до второго брака Т., придерживается этого же тона; в его поэме большую роль играют хитрости Изольды, обманывающей мужа. Ранее Готфрида немецкую поэму о Т. написал (около 1175 г.) вассал Генриха Льва, Эйльгард Обергский, а Готфридова поэма вызвала позднейшие пересказы Ульриха Тюргеймского (1240 г.) и, в конце XIII в., саксонца Генриха Фрейбергского. Серьезного и нравоучительного тона придерживается в своей трагедии о Т. и Изольде, нюрнбергский поэт сапожник XVI в. Ганс Сакс; это уже не миннезингер, а "мейстерзингер" - более рассудочного и педантического типа: для него любовь Т. и Изольды - греховная связь ,обрекающая их на погибель. В течение трех-четырех веков (с XIII по XVIв.) сюжет о Т. и Изольде разрабатывается на всяческие лады поэтамифранцузскими (даже еще в XVIII в. романистами de Tressan и Creuze deLessez), английскими и германскими, доходит до Италии и даже до России. Данте упоминает Т. и Изольду в своем "Аде" наряду с античными образцамиверных любовников - Парисом и Еленой, Энеем и Дидоной. В Россию роман оТ. и Изольде проник из Сербии через Польшу в XVI - XVII в., одновременнос Бовой Королевичем; в Сербию он попал из Италии. Так наз. познанскаярукопись (XVI в.) заключает в себе собрание нескольких повестей подобщим заголовком: "Починаеться повесть о витязех с книг сэрбъских, азвлаща (т. е. особенно) о славном рыцэры Трысчане (т. е. Тристане), оАнцалоте (т. е. Ланцелоте) и о Бове и о иншых многих витезех добрых"(см. Веселовский, "Опыт истории развития христианской легенды").Немецкие романтики XIX в. (Иммерманн) вновь открыли благодарный сюжет иобработали его с тенденцией более или менее идеалистическою (Рих. Вагнер- даже с тенденцией почти аскетической). Вагнер возбудил особенный интерес к легенде своею музыкальною драмою "Т. и Изольда", поставленною впервые в 1865 г. Обрабатывал тот же сюжет философ Эдуард Гартман. См.перечень произведений на тему Т. и Изольды, предшествовавших музыкальной драме Рих. Вагнера, в книге Kufferath'a, "Le theatre de R. Wagner.Tristan et lseult" (П., 1894) и в предисловии Всев. Чешихина к переводу"Т. и Изольды" Вагнера на русский яз. (Лпц., 1894). Всев. Чешихин.
. https://reshal.ru
В годы написания новелл «Тристан» и «Тонио Крегер» Томас Манн испытывал большое влияние философии Ницше и Шопенгауэра. У Ницше Манн воспринял аристократизм мысли, неверие в народ, революцию. Большое воздействие на писателя оказали идеи Шопенгауэра о господстве над миром слепой неразумной воли, о бессмысленности, хаотичности окружающего мира.
Его же философией навеяна столь частая в творчестве Т. Манна тема болезненности, вырождения и распада.Томас Манн умер в Цюрихе 12 августа 1955. /Интернет, www.rambler.ru/
Целью нашей работы является исследование вертикального контекста новелл Томаса Манна.В данной работе будет определено понятие вертикального контекста как особого рода историко-филологической информации, рассмотрено понятие глобального вертикального контекста.Затем будут исследованы все элементы структуры вертикального контексты новеллы Томаса Манна «Тристан» ,рассмотрен глобальный вертикальный контекст произведенияВ заключении мы обобщим полученные сведения о вертикальном контексте новеллы, оценим объем фоновых знаний, которым должен обладать читатель для полноценного восприятия данного произведения.
В приложении будет дана некая общая оценка новелл Томаса Манна
«Тристан» 1. Понятие вертикального контекста
На современном этапе развития филологической науки особенно остро стоит проблема восприятия текста. Для того чтобы подойти к решению этой проблемы, нужно определить различие между двумя аспектами понимания текста.
Первый из них – это понимание в самом обычном, прямом смысле, без которого вообще невозможно осмысленное чтение. Это понимание слов, фраз, фигур речи и т.д. Второй аспект связан с такими дефинициями, как «язык и литература», «стилистика и поэтика художественной речи», с воздействием на эмоциональную сферу человека. Он оперирует такой системой категорий, как реалии, литературные аллюзии и т.д. Полноценное восприятие текста невозможно без их понимания.
Дадим определение вертикальному контексту художественного произведения.
Вертикальный контекст того или иного произведения, автора или целого литературного направления – это информация историко-филологического характера, включающая в себя реалии, разного типа литературные аллюзии и цитаты.
Следует различать вертикальный контекст и фоновое знание. Фоновое знание – это совокупность сведений, которыми располагает каждый человек.
Фоновое знание образуется в течение всей жизни в результате обучения, накопления опыта и т.д. «Вертикальный контекст – это принадлежность единицы текста. Любая единица текста, представляющаяся нам во всем разнообразии своих так называемых горизонтальных контекстов, может иметь еще и вертикальный контекст, который непосредственно нашим чувствам недоступен».
(Гюббенет 1991:7)
В зависимости от объема своих фоновых знаний каждый читатель может воспринять, понять весь вертикальный контекст какого-либо произведения или только его часть.
В заключении нашей работы будет показано, что читатель может воспринять еще и некие сведения об исторической эпохе произведения, о характере общественных отношений эпохи, в которой жил и работал автор, о самом авторе, которые автор неосознанно привнес в свое произведение.
Среди основных категорий вертикального контекста следует выделить реалии и литературные аллюзии и цитаты. Безусловно, реалии и цитаты не всегда равноценны по своей значимости. Во многих случаях читатель может ограничиться только догадкой, так как это не препятствует «должной степени полноты восприятия». (Гюббенет 1991:9) Но в ряде случаев, непонимание смысла и целесообразности встречающихся в тексте реалий и цитат, невнимание к ним может привести к частичной или даже полной утрате смысла читаемого текста.
Большое значение для понимания литературно-художественного произведения имеет наличие в нем топонимов и антропонимов.Топонимы – это тип реалий, представляющий собой разнообразные географические названия « от названия коттеджа или усадьбы до названий улиц городов, районов» (Гюббенет 1991:82).Антропонимы – это также разновидность реалий, представляющая собой собственные имена (имя, фамилия персонажа).И топонимы, и антропонимы часто ускользают от внимания читателей.
«Читатель, как правило, останавливается на имени и фамилии персонажа, если автор привлекает к ним внимание » (Гюббенет 1991:108). Это могут быть «говорящие» имена, вызывающие у всех читателей стереотипные ассоциации. Но, называя своего персонажа, автор может руководствоваться личными ассоциациями, не имеющими ничего общего с общепринятыми.
То же самое можно сказать и о географических названиях. Присутствие в тексте того или иного топонима может служить различным целям: вызывать у читателя общепринятую ассоциацию, переносить читателя в эпоху произведения и т.д. Читатель же может не всегда догадаться о целях автора или же увидеть что-то такое, о чем автор и не подозревал.
Словом, топонимы и антропонимы «представляют собой очень важные категории вертикального контекста, пренебрежение которыми значительно обедняет наше восприятие художественного произведения» (Гюббенет 1991:127).
Следует также отметить наличие в тексте произведения включений различных иностранных слов, словосочетаний, фраз. Такие включения могут служить различным целям: от подчеркивания изящества или загадочности какого- либо объекта, явления до указания на вульгарность или комичность чего-либо.
Можно придумать совершенно фантастические цели использования «иностранных включений», особенно в современной литературе, но такие исследования не являются целью данной работы.
Введем понятие глобального вертикального контекста.
Глобальный вертикальный контекст – это «весь социальный уклад, все понятия, представления, воззрения являющегося предметом изображения социального слоя, знание которых необходимо для того, чтобы произведения, относящиеся к данному направлению, могли быть восприняты читателями разных стран и эпох» (Гюббенет 1991:39).
Таким образом, рассмотрение отдельных «вкраплений» вертикального контекста не может дать полноценного понимания художественного произведения, особенно, если читатель далеко отстоит во времени от изображаемой эпохи. Для наиболее полноценного восприятия необходимо знание глобального вертикального контекста, «контекста эпохи».
Мы кратко рассмотрели основные теоретические сведения о вертикальном контексте художественного произведения. Теперь можно перейти непосредственно к анализу вертикального контекста новеллы Томаса Манна
«Тристан»

• Анализ вертикального контекста новеллы «Тристан»

У меня сложные отношения с немецкой литературой, у меня сложные отношения с модернизмом (привет, Пруст, Фицджеральд, Кафка, а также еще нечитанный, но заранее пугающий Джойс!). Но ежик пытается хотя бы попробовать понять, поэтому продолжает жрать кактус. Томас Манн стоит на повестке дня давно, но каждый раз, когда я натыкаюсь в своем вишлисте на "Будденброки" или там "Волшебную гору", я нахожу себе отговорку - почему я не буду читать это прямо сейчас. Но надо, НАДО же прочитать Манна, какой же из меня образованный книголюб, если я Манна не читала? укоризненное покачивание головой моих интеллигентных друзей и родственников Ну ок, собралась с духом и взяла что-нибудь небольшое - новеллу "Смерть в Венеции". Фильм Лукино Висконти когда-то ведь понравился, теперь можно и с первоисточником познакомиться.

Познакомиться-то познакомилась, но читала я эту сотню страниц очень медленно, время от времени увязая в тексте намертво: читаешь начало фразы, восхищаешься языком и глубиной мысли, но к концу фразы уже совершенно не помнишь и не понимаешь, о чем тут только что шла речь. Перечитываешь первый раз, второй, третий, понимаешь, что смысл все равно неуловимо ускользает, плюешь на это дело, читаешь дальше - скользишь-скользишь по тексту, а потом бах, опять в зыбучие пески попал, увяз. Чувствую себя необразованной дурой, но все философские и умозрительные выкладки в этой новелле прошли мимо меня. Под угрозой смерти не смогу пересказать, о чем там шла речь. Если задуматься, то я не знаю даже, о чем новелла.

Престарелый писатель Густав фон Ашенбах, добившийся за свою долгую и плодотворную жизнь всех почестей, каких только может добиться писатель (и достаток, и известность, и произведения его в школьных хрестоматиях опубликовали, и даже дворянство дали) в один прекрасный момент понимает, что его неодолимо тянет в странствия. И так он оказывается в Венеции, над которой стоит туманная мгла и дует приносящий болезни сирокко. И тут бы Ашенбаху уехать, но внезапно он встречает в своем отеле мальчика-подростка, воплощение идеальной античной красоты. И старый писатель... влюбляется. В голове его роятся невероятные образы, просыпается вдохновение - он хочет запечатлеть эту красоту в слове, он становится одержим юным Тадзио, но не рашается даже заговорить с ним. Тем временем в Венеции начинается эпидемия холеры, иностранцы начинают разъезжаться, уезжает и семейство Тадзио. И когда писатель видит свой идеал в последний раз, он умирает.

Так о чем же, черт побери, эта новелла? Не о педофилии, это уж точно, здесь совсем иной ракурс. О разрушительной силе любви? О том, что человек над этим чувством абсолютно не властен? О том, что без чувств нет творчества? Или это лишь канва, а на самом деле новелла о красоте, об эстетике, о философии творчества, о культуре вообще? Честно, я не понимаю, и это, конечно, удручает...

   Неприятный рассказ о неприятном человеке. Мне не понравилась его любовь к 14-летнему мальчику. Одно дело - к взрослому мужчине, но к мальчику - это неприятно читать. Раздражала его одержимость Тадеушем, то, как он преследовал мальчика.
   Очень раздражало огромное количество никому не нужных подробностей: бесконечные описания окружающего пространства и людей... Рассказ ими ужасно пресыщен!
   Символично, что сам Ашенбах в конце концов превратился в молодящегося старика, подобного тому, какого встретил на корабле, и которого презирал:

   А вот описание Ашенбаха:

   Это одна из немногих деталей, которая мне понравилась.

Присоединяюсь ко всем восторженным отзывам. Новелла действительно хороша.

Прочитав книгу, узнала подробности её написания. Оказывается, это всё происходило в действительности,всё списано с натуры, не было только одного - Марио всё "проглотил" и на следующий день как обычно обслуживал гостей и восхищался мастерством гастролера. Писатель рассказал дочери об аттракционе гипнотизера и та в ответ "Я бы не удивилась если бы Марио его застрелил". Так возник замысел новеллы, а финал автор назвал "концом,приносящим избавление". И смысл сразу становится для читателя масштабным - антифашистским.
Прочитана в рамках "Игра в классики"