Цитаты из книги The Fall of Troy

Мать учила её, что жена повинуется мелким требованиям мужа, чтобы иметь возможность руководить им в более важных делах.

Цель жизни - научиться умирать.

Вода - самое древнее, что есть на земле. Но у неё нет возраста. Она всегда свежа и всегда нова.

Сын священника - внук дьявола.

— Никогда ничего не дари туркам. Они не могут отказаться. И потом будут обязаны ответить на твою любезность.
— Но, как я понимаю, к русским это не относится?

— Ваш муж — человек больших страстей. Я наблюдал, как он в один момент переходит от гнева к восторгу. — При этом выражение лица Кадри-бея, казалось, говорило Софии — такие люди опасны.

Никогда не стыдись, Телемак! Горюй. Печалься. Но не стыдись. Стыд - это враг.

Мы в Греции называем таких людей одноглазыми. Он видит только то, что хочет.

Вы слишком долго пробыли в Британском музее. Вы разучились удивляться.

Она усвоила, что, если относиться к обязанностям с энтузиазмом, они перестают быть обременительными.

Не беспокойтесь. Беспокоиться глупо. Это уносит силы.

Когда собаки не лают, следует узнать, почему.

— Не могу представить, как теперь жить здесь. В присутствии отца каждый камень был благословенным, а каждое дерево казалось пристанищем бога. Сейчас я вижу все таким, как есть на самом деле.
— Значит, ты верил в его истории?
— Конечно. В них была истина воображения. Каков мир без воображения? Что ж, теперь мне предстоит это выяснить.

Она поняла, что Оберманн ушел навсегда, и удивилась собственным слезам. Она собиралась оставить мужа, но эта внезапная разлука повергла ее в глубочайшую скорбь. Без Оберманна она ощущала свою незначительность. Она вернулась в обычный мир, в котором не было людей, подобных ему. Все кругом стало меньше и словно выцвело. Ей уже никогда не почувствовать себя такой живой, такой восторженной. Не в том ли состоит смысл трагедии?

— Но кто поверит вашим лживым рассказам, мистер Торнтон? Вернувшись в Лондон, вы начнете говорить, что Троя — родина азиатов и каннибалов. Вряд ли кто-нибудь примет эту теорию. Это бессмыслица, причем бездоказательная.
— Доказательства уничтожили вы.
— Я — огонь. Я — буря. Я — ливень. Все ваши выводы сводятся к этому? Вас засмеют.

— Он не мог допустить мысли, что Троя…
— Его Троя, Александр.
— Что его Троя будет разрушена. Он видел войско гомеровских героев. Я видел племя людей совсем иной культуры, совершавших человеческие жертвоприношения.
— Для него это было невыносимо. Ведь Троя — смысл его существования.
— Что он станет делать?
— Продолжит работать. Без передышки. Когда он раскопает древний город целиком, уедет. Примется искать другое священное место.

— Не прерывайте меня. Отныне Троя будет стоять в веках, пока на земном шаре живут люди. Жителей Трои воспел Гомер и тысяча других поэтов с тех самых пор, как поэты начали слагать стихи. Троянцы всегда были европейцами, а не азиатами. Мысль о том, что они пришли с востока, противоречит здравому смыслу. Неужели мы станем ниспровергать мировую традицию ради вашей теории?

Оберманн вынул письмо из конверта и, тихонько насвистывая, быстро прочел его.
— Англичанин озадачен моим поведением, — сказал он вслух. — Меня не назовешь славным парнем. — И он сжег письмо на свечке.