Моцарт. В двух томах

В опере слова должны подчиняться музыке, либретто — партитуре, — тихо и убеждённо сказал Вольфганг. — И певец тоже. Иначе опера окажется мертва, и ей место на полке музея.

— ... Коронационная месса — лучшая из всех моих месс — написана для такого голоса, как у Манцуоли, а они подсунули мне ревущего осла.
— Нужно устроить, чтобы её исполнили в Вене.
— Через сто лет? Когда мне уже будет всё равно?
— Тебе никогда не будет всё равно! — торжественно заявил Леопольд.

Стоит ли подсчитывать уже сотворенное, ведь радость в том, чтобы творить вновь и вновь.

Может, и к лучшему, что его похоронили вот так, подумала Анна, сияние его славы распространится на всех безвестных покойников, которые волею судьбы оказались в одной с ним общей могиле, – ведь никто теперь не узнает, который из них Моцарт.

– Без сомнения, он композитор и настоящий виртуоз, несмотря на свой возраст, – заключил принц Конти. – А вы, господин Гримм, заслуживаете всяческой похвалы за то, что познакомили нас с этим милым и на редкость одаренным ребенком.

...у Вольфганга в жилах течет музыка.

Я не поборник нравственности, я композитор.

Сочинять музыку – дело, достойное мужчины.

— Ты еще не удовлетворен? — спросила Констанца, и ему хотелось ответить: разве она не знает, что он никогда не бывает удовлетворен. Но зачем ее обижать, и он ответил:
— Я еще не все высказал, что хотел.

Но Лолли так неуклюже дирижировал, что Вольфганг подумал: «Да простит его господь, а я не могу».