Моцарт. В двух томах

– Его величество желает повеселить своих любимых подданных. Он считает, что мир, каков он есть, слишком серьезен.
Это на самом деле означает, подумал Вольфганг, что у Иосифа на уме какая-то новая реформа, и во избежание недовольства он хочет зрелищами отвлечь внимание своих подданных.

Подражание есть самая искренняя похвала.

Вся беда в том, что у принцессы совсем нет денег, и двор её скорее напоминает приют для сирых и убогих, нежели королевскую свиту. Если бы все поцелуи, которыми она одарила моих детей, и особенно Вольферля, превратились в гульдены, мы стали бы богачами. Но, как Вам известно, ни с почтовым смотрителем, ни с хозяином гостиницы поцелуями не расплатишься.

Не следует полагаться на монаршью милость. Рано или поздно всё приедается и находятся новые фавориты.

Легкая музыка тоже может быть прекрасной, если написана в в естественной, плавной, непринужденной манере и при этом правильно построена. Такую музыку писать труднее, чем гармонически сложные вещи, непонятные широкой публике, или произведения, в которых благозвучные мелодии, но которые так трудно исполнять. Разве Бах умалял свой талант, сочиняя подобную музыку? Ни в коем случае. Безукоризненная композиция, правильное построение- вот что отличает талант от посредственности даже в легких вещичках.

Любые печали приходящи,а жизнерадостность и бодрость духа непременно возьмут свое.

В глазах Вольфганга блестели слезы, но он не плакал. Никто не должен догадываться, как много значит для него эта часть. Того, что он сказал музыкой, вполне достаточно.
Те, кому приходилось страдать, поймут его.

Когда Вольферль исполнял свой сольный номер, в комнату вошел кот, любимец архиепископа и, мурлыча, направился к Вольферлю. Вольферль перестал играть, улыбнулся, погладил кота, посадил его рядом с собой на табурет и снова заиграл с того самого места, где остановился.

Гармоничное сочетание красоты и правды сейчас никем не ценится. Чтобы заслужить аплодисменты, нужно писать либо примитивно и банально – и тогда создашь произведение, доступное даже кучеру, либо уж так намудрить, что оно будет нравиться именно недоступностью понимания.

В опере слова должны подчиняться музыке, либретто — партитуре, — тихо и убеждённо сказал Вольфганг. — И певец тоже. Иначе опера окажется мертва, и ей место на полке музея.

— ... Коронационная месса — лучшая из всех моих месс — написана для такого голоса, как у Манцуоли, а они подсунули мне ревущего осла.
— Нужно устроить, чтобы её исполнили в Вене.
— Через сто лет? Когда мне уже будет всё равно?
— Тебе никогда не будет всё равно! — торжественно заявил Леопольд.

Стоит ли подсчитывать уже сотворенное, ведь радость в том, чтобы творить вновь и вновь.

Может, и к лучшему, что его похоронили вот так, подумала Анна, сияние его славы распространится на всех безвестных покойников, которые волею судьбы оказались в одной с ним общей могиле, – ведь никто теперь не узнает, который из них Моцарт.

– Без сомнения, он композитор и настоящий виртуоз, несмотря на свой возраст, – заключил принц Конти. – А вы, господин Гримм, заслуживаете всяческой похвалы за то, что познакомили нас с этим милым и на редкость одаренным ребенком.

...у Вольфганга в жилах течет музыка.

Я не поборник нравственности, я композитор.

Сочинять музыку – дело, достойное мужчины.

— Ты еще не удовлетворен? — спросила Констанца, и ему хотелось ответить: разве она не знает, что он никогда не бывает удовлетворен. Но зачем ее обижать, и он ответил:
— Я еще не все высказал, что хотел.

Но Лолли так неуклюже дирижировал, что Вольфганг подумал: «Да простит его господь, а я не могу».