Семейная кухня

“Южные ночи удивительные, их как будто включают невидимым выключателем. Раз – и вдруг обрушивается темнота. Еще минуту назад было светло – и вдруг сразу наступила ночь. И солнце садится очень быстро, прямо на глазах уходит за горизонт. Кажется, что его кто-то тянет на веревке вниз.”

У каждого своя кухня и своя память. Но манная каша была у всех. Как и колбаса по праздникам, холодец на свадьба и бутерброд на завтрак.

Гены сплетаются очень странно. Никогда не знаешь, что получится.

Странно, еврей, а в шахматы не играет.

Мама увидела соседского кота, который приходил к ней кормиться три раза в день, и бросила ему кусок колбасы. Муж умильно улыбался – будущая теща даже любит домашних животных и подкармливает бесхозных. Святая женщина. Он, к счастью, не видел, как мама пнула кота под дых ногой со словами «сволочь прожорливая».

Мы все родом из детства, в генетической памяти заложено то, чем нас кормили родители, что разрешали, а что было под запретом .Когда начинаешь жить с человеком и видишь, что он ест, что любит на завтрак, можно многое узнать о его детстве

А еще я помню этот бессознательный, на уровне инстинкта, жест. Медсестра нюхала конфеты сквозь коробку, директриса нюхала икру сквозь банку, как будто это были духи, которые моя мама тоже нюхала сквозь упаковку и ставила в шкаф, не открывая.

У мужиков обязательно проверяй паспорт, сберкнижку. Обыскивай квартиру, только пальчики не оставляй. Да, не забудь найти документы на жилплощадь – на кого записана. Драгоценности, ценные бумаги, недвижимость – все запоминай, фиксируй. Дети, бывшие жены, любовницы – все выясни. Когда петух клюнет, поздно будет бегать. Если все чисто – можешь выходить замуж. Поняла?

Взросление для меня стало шоком. Кулинарным.

Я пригласила будущего мужа на ужин – уж что-что, а готовить я умела, несмотря на юный возраст. Вопрос был только один – чем накормить? Так накормить, чтобы прямо из-за стола пойти замуж.
– Мясо, – посоветовала мама.
– Банально, – ответила я.
– Зато наверняка.
Почему я тогда не послушала маму?

Тот город, собравший странных, сумасшедших, умных и несчастных людей, был подвержен тем же порокам, что и все остальные города.

Петр Иванович обожал розмарин, который все называли елкой за его сильный, терпкий, горьковатый запах. Ему нравились ароматы ольхи, ели, сосны. Его мясо всегда отдавало лесом (на Севере, где соль закупали пакетами, а перец везли с Большой земли, розмарин считался обычной специей и в избытке лежал в магазине).

Они выигрывали почти всегда и полюбили друг друга с первого взгляда, как люди одной группы крови, одного склада ума, одного дыхания и жизненной позиции.

Она была чужой, русской, городской. У нее не было братьев, отца или родственников-мужчин, которые за нее бы заступились. Получалось, сама виновата

Когда бабушка выпотрошила курицу и показала мне желудок, сердце, печень, которые сложила на отдельную тарелку, я была уже в полуобморочном состоянии.
– Ладно, все. Есть будешь? – пожалела меня бабушка.
– НЕТ! – закричала я. – Больше никогда есть не буду!
– Правильно, – спокойно заметила она. – Когда сам готовишь, есть почему-то не хочется.

От любого столкновения с реальностью у него начинала болеть голова и вступало в спину – такая вот странная особенность организма. Так что Альберт старался не сталкиваться с жизнью, переложив все на плечи активной, решительной супруги Эльвиры. Сам он предпочитал жить прошлым. Историк по профессии, безработный по жизни, он проводил время на диване с очередным историческим детективом.

Ей нужна была собака, которая бы не ела, не гадила, не линяла, не лаяла и была натаскана на трупный запах. Натаскивают же собак на наркотики.

– Меня мать стыдится, – призналась мама, – мне нужно измениться?– Нет, если бы не ты, им не о чем было бы говорить, – ответил мужчина. – У тебя своя дорога. Ты с нее не свернешь.

У каждого своя кухня и своя память. Но манная каша была у всех. Как и колбаса по праздникам, холодец на свадьбе и бутерброд на завтрак.

Дети должны быть сытыми. Это был наш, генетически заложенный, код.