Семейная кухня

Мы создаем себе мифы, чтобы выжить, сохранить рассудок, не сойти с ума. В том числе и о родителях, приписывая им качества, которых они были лишены

- Кого считать родными? Все мы друг другу чужие... Когда болеем или когда нам страшно. У всех всё одинаково. Чужого горя и проблем сторонимся, своих хватает. А кровные узы ещё хуже, когда есть что делить. Мы все очень одиноки.

Нормальный женский инстинкт – наплевать на себя.

Когда начинаешь жить с человеком и видишь, что он ест, что любит на завтрак, можно многое узнать о его детстве.

«Хочешь кушать – ложись спать». И совет: если голодная – попей водички. Бабушкино поколение так выживало, мое так худеет.

“Жена ушла? Ну что поделаешь? Жизнь такая.”

Когда я люблю, не могу есть.Я тогда подумала, что у меня гастрит. А оказалось, что это – любовь.

Еда – очень мощный индикатор чувств, прошлого, всей жизни.

Замуж хотелось страшно, поэтому в то время я научилась молчать, хлопать ресницами и кивать каждому ему слову, как китайский болванчик - собственно, делать то, что совершенно несвойственно моей натуре и вообщеженщинам нашей семьи. Мы орем, грозно сдвигаем брови в одну линию, как у Сальмы Хайек в фильме "Фрида", спорим с мужчинами с пеной у рта и чуть что хватаемся за кинжал, чтобы уже убить этого непонятливого человека.

Дети всегда чувствуют, когда взрослые боятся или когда не знают, что делать.

У каждого своя кухня и своя память. Но манная каша была у всех.

Мне кажется, что вкусовые предпочтения передаются по наследству, как таланты, черты характера и внешность. Только сплетаются в причудливую формулу, как ДНК. И чтобы узнать, что полюбят дети, нужно знать, что любили их бабушки и дедушки или прапрапрадеды.

Что со мной случилось? Почему блюда моего детства перестали быть вкусными? Что с нами происходит, когда мы взрослеем?

Еда - это наши детство, молодость и старость. Любимые блюда как любимые люди - ты их помнишь всегда, пытаешься найти им замену, и не получается. Их нельзя заменить - рецепторы сразу реагируют на подмену, как и сердце.

Когда дети голодные, тут не до теологических споров. Жизнь заставит – повяжешь платок, наденешь паранджу и станешь кем угодно.

Мам, подпиши мне разрешение.
– На фига?
– Мама, нужно говорить «зачем?».

Каждый человек пытается оправдать свои поступки, снять с себя вину – призрачную или реальную.

Для мужей женщины нашей семьи тоже готовили – что-нибудь брутальное: кусок мяса, два куска мяса – быстро и сытно.

– Слушай, а какой первый признак влюбленности? – спросила я.
– Когда не хочется есть. Совершенно, – ответила она. – Когда я люблю, не могу есть.
Я тогда подумала, что у меня гастрит. А оказалось, что это – любовь.

“– Я не играю в шахматы, – смутился муж и ушел к мангалу.
– Странно, еврей, а в шахматы не играет, – проговорил дядя Петя. – А он тот, за кого себя выдает?”