Колымские тетради

Короткая, но интересная книга. Написано простым , лаконичным языком.
Особенно полезна будет тем, у кого до сих пор радужно-романтические представления о ворах, уголовниках, их жизни.
О том, как попадают в преступный мир, об языке-фене. О том, как относятся к литературе в преступном мире.
О классиках рус. и зарубежной литературы, которые писали об уголовниках, каторжанах. Писали, но не зная "предмета", а c перепевок, поэтому и много неточностей, несоответствий.
Неожиданной оказалась для меня глава об Есенине. Много нового узнала.
О женщинах в преступном мире, об их роли, об отношениях к ним и между собой. О матерях.

Шаламов сравнительно недавно, но уже очень прочно вошел в мою читательскую жизнь.
Не только его необычная судьба, но и суровый, лаконичный стиль покорили мою душу.
В данном произведении практически нет художественного вымысла, ибо автор стремиться показать и рассказать о мире, скрытом от большинства - о мире воров и блатарей.
Прежде всего Шаламов отмечает, что в русской литературе уже не раз делались попытки изобразить этот мир, и всякий раз неудачно. Вместо изображения так, как оно есть, писатели показывали преступников и их мир в ореоле романтизма. В отличие от них Шаламов стремиться показать все так, как есть, без прикрас. Он рассказывает о том, как попадают в этот мир, как живут, как попадают в тюрьму и как живут там, об отношениях с женщинами, с искусством, законом и т.д.
Мир этот суров. Как пишет сам Шаламов: "Карфаген должен быть разрушен!"

Задайтесь вопросом - что объединяет Достоевского, Гюго, Дюма, Чехова, Горького, Бабеля, Леонова, Инбер, Каверина, Погодина, Ильфа и Петрова? Не напрягайтесь, вряд ли догадаетесь. А ответ прост - они писали о тюрьме/зоне/ каторге и все они, по твёрдому убеждению Шаламова, знали эту тему поверхностно, поэтому их произведения излишне романтизируют и даже возвеличивают преступный мир. А мир этот, на самом деле, страшен, грязен и беспринципен. И никакое краткое знакомство, даже с самым великим вором в законе, не откроет писателю этот мир. Потому, что писатель, даже больше, чем просто обыватель, какой бы он ни был знаменитый и лауреатистый, для вора - лох и фраер...

NB. Я тут, как-то, сетовал, что каторга, на которой сиживал Фёдор Михайлович, описана им без "должной" жестокости, слишком слащава и прянишна. Так Шаламов всё разъяснил и проанализировал - сидел Достоевский на мужицкой зоне, где настоящих блатарей не было и, посему, страдать он там мог только от недостатка почтения и внимания, со стороны сокамерников. А с воровской зоны, писатель вряд ли бы живым вышел...

Я уже писал о прозе В.Т. Шаламова и его месте в русской литературе относительно Солженицына. В данной рецензии я хочу совершить касание корпуса поэтического наследия Шаламова, а именно его сборника стихотворений «Колымские тетради» (1937-1956). Ведь к Шаламову относятся в основном как к писателю, хотя свои первые поэтические пробы он начал еще в школе, в возрасте семи лет. Он писал стихи всегда, но не в лагере, потому что писать в лагере не представлялось возможным. Лишь фельдшерские курсы, которые спасли ему жизнь, вновь подарили ему возможность писать, только там его закоченевшая душа, сознание и тело немного «оттаяли».
С самых первых строк Шаламов дает понять читателю, какой пробы его стихи, в каких условиях они были написаны и какой ценой.
«Пещерной пылью, синей плесенью
Мои испачканы стихи» .
Стихи Шаламова – уникальны. Он прошел ГУЛАГ, в общей сложности, провел в заключение девятнадцать лет. Такой жизненный опыт не мог не оказать влияние на творчество и личность писателя и поэта. Его стихи своеобразны, лишены романтизма и аллюзий, символизм заменяется наблюдением и пониманием природы (которое в свою очередь сформировалось у Шаламова в результате его многолетнего пребывания среди тайги и условий крайнего севера). Его природа – она не для человека – это истинная природа «В Себе», которую он пытался изобличить в слова не для понимания человека, а для создания ее собственного бытия. Которое она осуществляет непосредственно в строках его стихотворений.
«Память скрыла столько зла»
«Может, нет ни городов,
Ни садов зеленых
И жива лишь сила льдов
И морей соленых» .
Так как для поэта нет другого мира в данных условиях, возможно там, на материке уже ничего нет, а если даже и есть, то сам Шаламов, его герой, возможно никогда больше не увидит.
«Бог был еще ребенком, и украдкой
От взрослых Он выдумал тайгу:
Он рисовал ее в своей тетрадке,
Чертил пером деревья на снегу […]
И надоевшее таежное творенье
Небрежно снегом закидав,
Ушел варить лимонное варенье
В приморских расписных садах.
Он был жесток, как все жестоки дети:
Нам жить велел на этом детском свете» .
Ведь он здесь и сейчас, измученный морозом, голодный, истощенный, он, который совершенно не знает, увидит ли он день завтрашний…
«И я стонал в клещах мороза,
Что ногти с мясом вырвал мне,
Рукой обламывал я слезы,
И это было не во сне» .
Или
«Кому-то нынче день погожий,
Кому – томящая жара,
А я, наверно, проморожен
Тайгой до самого нутра» .

«Я видел все: песок и снег,
Пургу и зной.
Что может вынесть человек –
Все пережито мной» .
Герой Шаламова – это он сам. Человек, который видел ледяной карцер, смерть и страдания, прочувствовал на самом себе голод и боль. Для меня остается загадкой, как пройдя сквозь ад, можно сохранить в себе человека и не погубить творческий потенциал. Ведь он пишет:
«Он сменит без людей, без книг,
Одной природе веря,
Свой человеческий язык
На междометья зверя» .
Как не стать зверем, не потерять в себе человеческое, в таких страшных условиях, которые совершенно не совместимы с жизнью. Не зря Шаламов писал о том, что человек – это самое сильное животное, даже лошади в условиях крайнего севера могли погибнуть всего в течение двух недель…
Несмотря на то, что в его стихах так много боли, именно личной, которую читатель пропускает через себя.
«Я хотел бы так немного!
Я хотел бы быть обрубком,
Человеческим обрубком…
Отмороженные руки,
Отмороженные ноги…
Жить бы стало очень смело
Укороченное тело.
Я б собрал слюну во рту,
Я бы плюнул в красоту,
В омерзительную рожу.
На ее подобье Божье
Не молился б человек, помнящий лицо калек…»
Читатель чувствуют в его поэзию правду. Правду, которую ценой своих лишений привнес для нас В.Т. Шаламов, через свое творчество. Искусство – писать правду, а не выдумку, как один графоман Солженицын. Несмотря ни на что, он выжил, Шаламов нашел в себе силы, как писатель передать эту правду нам (читателю, а, следовательно, поколению).
«До чего же примитивен
Инструмент нехитрый наш:
Десть бумаги в десять гривен,
Торопливый карандаш –
Вот и все, – что людям нужно,
Чтобы выстроить любой
Замок, истинно воздушный,
Над житейскою судьбой»
Шаламов построил не воздушный замок, потому что это было невозможно, он показал правду, а это гораздо важнее. Я не буду употреблять примитивную фразу о том, что поэзия перестала существовать после холокоста, или ГУЛАГ – это конец литературы, потому что это совсем не так. Так как природа человеческого зла настолько всеобъемлюща, что и до холокоста и до ГУЛАГА, были кровавые войны, великая инквизиция, преследования неверных, массовые казни и убийства, несмотря на это литература и искусство существует не один век, от этого факта отмахнуться невозможно. Проблема зла – кроется в самом человеке как таковом. Об этом и пишет Шаламов. Существует ли дружба, конечно, только зародится она должна до лагеря, как пишет Шаламов, любовь не сыграла большой роли в его жизни, из-за обстоятельств его собственной жизни. Но он не отрицает ни любви, ни дружбы, так как только они и могут спасти человека и противостоять, той природе зла, которая в нем находится. Такой конкретной установки и мысли нет в творчестве В.Т. Шаламова, но мы ее улавливаем и понимаем. Нет прямой отсылки к филантропии, он сам утверждает: «Мизантропического склада моя натура». Но оставаться в таких обстоятельствах, которые выпали на долю Шаламова филантропом, наверное, невозможно, для этого нужно быть святым, а В.Т. Шаламов – истинный гений русской литературы и этого достаточно!

Книжка довольно короткая, но информативная. И даже весьма увлекательная, невзирая на не самую приятную тему.

Я раньше был знаком с творчество Шаламова, естественно, по наиболее известному его произведению - циклу "Колымские рассказы". Читал их еще лет 10 назад, тогда пробрало изрядно. Собственно поэтому прочитанный несколько позже Солженицын совершенно никакого впечатления не произвел и показался несколько... как бы это помягче сформулировать, бессмысленным. Впрочем, сейчас речь не об этом.

Что касается данной серии очерков - то название передает их содержание в полной мере. Автор делится своими наблюдениями, опытом, так сказать, "общения" с уголовниками и высказывает свое мнение на проблему преступности в обществе вообще, и организованной преступности в частности.

Чтиво поучительное и полезное - помогает избавиться от всяческих иллюзий о бандитах, если таковые у читателя были. Беспощадно сдирается и уничтожается всяческий налет романтизма, которым зачастую окружен криминал в культуре. Я даже примеров особенно приводить не буду - все знают, как во многих художественных произведениях "красивая жизнь" и "лихие приключения" бандитов всячески подчеркиваются, а вся мерзость, что за этой жизнью стоит - уходит на второй план. Я все же считаю, что для здравомыслящего человека, адекватно воспринимающего реальность, эти вещи должны быть очевидными, но судя по количеству всяких "гламурных гангстеров", которых многие воспринимают как объект если не подражания, так хотя бы восхищения... Ну, кому-то книжка чакры вправит - уже хорошо. Всяко лучше, чем прозрение после общения с реальными "мафиози".

Поскольку Шаламов наблюдал закоренелых уголовников преимущественно в тюремно-лагерных условиях, то и описывается в основном специфика советских "исправительных" учреждений времен ГУЛАГа. Это может даже поспособствовать наглядности - население трудового лагеря можно рассматривать как своеобразную модель общества, где основная масса заключенных - "простой народ", администрация - "гос.власть", ну а бандиты - они бандитами и остаются. Экстремальные условия и замкнутость этого социума обостряют все существующие и "на воле" явления, и позволяют увидеть их в самых гротескных, уродливых формах.

А "исправительные учреждения" в кавычках - потому что в "перековывающую" функцию тюремной системы автор не верит совершенно, с немалыми на то основаниями. Перевоспитать можно только того, кто хочет перевоспитаться - человека, совершившего преступление по глупости или из крайней нужды. Закоренелого рецидивиста, который осознанно и целенаправленно раз за разом преступает закон, перевоспитывать бесполезно - он безнадежен, для такого пригодна только вечная, пожизненная изоляция, либо могила.

С тех пор, конечно, многое изменилось, но "общетеоретические" выводы - очень точные и верные. Суть данной категории людей обозначена крайне доходчиво. И тут не имеет ни малейшего значения ни географическое положение, ни социальный строй государства, ни временная эпоха - эти паразиты общества везде и всегда одинаковы.

Про рассказы что-то уже писал, когда прочитал первый том этого двухтомника. Это великая литература и - что ничуть не менее важно - очень важный документ. "Документ" - это чтобы не сказать "улика". Или "свидетельские показания". Всё равно эту лагерную эпоху никто что-то не судит (хоть некоторые и осуждают; но это не суд).

А про стихи "Колымских тетрадей" хочется сказать, без натяжек, что это если и менее значительное дело в русской поэзии, чем "Воронежские тетради" Мандельштама (например), то совершенно точно куда более важное, чем все собрания сочинений евтушенок. Более важное, чем даже Иосиф Бродский, при всём уважении. Вот, захотел - и сказал.

Меня застрелят на границе,
Границе совести моей,
И кровь моя зальет страницы,
Что так тревожили друзей.

Когда теряется дорога
Среди щетинящихся гор,
Друзья прощают слишком много,
Выносят мягкий приговор.

Но есть посты сторожевые
На службе собственной мечты,
Они следят сквозь вековые
Ущербы, боли и тщеты.

Когда в смятенье малодушном
Я к страшной зоне подойду,
Они прицелятся послушно,
Пока у них я на виду.

Когда войду в такую зону
Уж не моей - чужой страны,
Они поступят по закону,
Закону нашей стороны.

И чтоб короче были муки,
Чтоб умереть наверняка,
Я отдан в собственные руки,
Как в руки лучшего стрелка.

Шаламов Варлам о преступном мире и о роли литературы которая стала одним из драйверов распространения неверных представлений у молодого поколения о жизни блатаря. Писатели которые не сумев увидеть истинного лица блатной жизни,всех этих воров,сук,скокарей,хулиганов "тискающих романы" просто писали свои книги как хотели, но придавали воровскому обычаю некую романтичность и не жалели сил восхваляя этот мир видя в нём этакое зерно борьбы с фальшью господствующего мира.

Но даже среди больших писателей мы не найдем таких, кто, разглядев подлинное лицо вора, отвернулся бы от него или заклеймил его так, как должен был заклеймить все нравственно негодное всякий большой художник.

Но не заклеймил...

И уже молодняк слушая красивые сказки о сытой разгульной жизни блатаря из уст вора представляет себя героем их историй, и вот уже прислуживает блатарю в надежде когда-нибудь тоже стать таким.Так и начинается путь кривой блатной дороги.Потом юный неофит уже стоит на стрёме и вот уже сам крадёт и получает первый срок и уже в тюрьме ожесточается против власти виня её в том что они препятствуют его выбору воровской жизни.У потомственных воров путь тот же но чуть покороче, статус решает

Короткая но очень ёмкая книга ,О разнице между вором и убийцей обычным и блатарём,о роли литературы в возвеличивании преступного мира .О жульничьей крови и тюремной пайке.
Большая часть книги посвящена сучьей войне.Самоя настоящая война которая происходила с неофициального разрешения администрации которая надеялась что это и есть предвестник такой желанной перековки контингента лагерей.Но это был очередной обман "начальничка" Вор на вора против воров.Вот что это было.И посреди этой войны обычные люди которые волею судьбы оступились но не потеряли своего Я. Фраера -вот кто они по фене блатаря. Те, за чей счёт можно играть в карты,те у которых можно отобрать еду и за счёт этих фраеров можно не работать и поглощать излишки жиров взятых из чужих скудных паек.

О роли женщины в воровском мире.О матерях и детях блатаря, да и вообще роли семьи которая безразлична ему.
Шаламов рисует очень чёткий мир со всеми подробностями достаточными для чёткого видения образа тюремного мира

Читать эту книгу мне было тяжело.
Хотя это не первая прочитанная мною книга о сталинских репрессиях, тяжёлой лагерной жизни. Наверное, дело в том, что это записи человека, который провёл в лагерях и ссылке более 20 лет. Человека, который выстрадал каждое предложение, каждую букву в этом тексте. Страдания, боль, кровь, унижения, существование в нечеловеческих условиях на грани жизни и смерти... Автор показывает на реальных примерах, что лагерный труд никого не облагораживает (а ведь смысл его был именно таков), единственный опыт, который получает там человек ( и как заключенный, и как надзиратель) – это опыт отказа от всего человеческого. При этом Шаламов стремится показать, как человек преодолевает зло, какие муки, унижения и страдания претерпевает, отстаивая свое право называться человеком. Сам Шаламов писал: ««Колымские рассказы» – это судьба мучеников, не бывших, не умевших и не ставших героями».
Читаешь и думаешь: так не должно было быть, так просто не могло быть! Но это было. Хотела после этой книги взяться за "Архипелаг ГУЛАГ" Солженицына, но решила, что мне нужен перерыв.