…Мне почему-то, стоило только увидеть название книги, вспомнилось детство, мой средний двоюродный брат и наши «гауенские» грозы (река Гауя в Латвии; а грозы — «раз» сказать после грома не успеешь!) и мультфильм «Котёнок по имени Гаф». Когда мы с братом боялись вместе грозы и моя мама укрыла нас, сидящих на тахте, одеялом. Брат чуть-чуть старше меня… Брат плакал и просился к своей маме, а тётя (моя мама) не могла отвезти его в город. Моя мама предложила моему брату бояться грозы на полу. А потом спросила, как было страшнее бояться: на полу или на диване. Я помню всю эту историю смутно, и помню, как мы сидели с братом вдвоём и вздрагивали от раскатов грома и вспышек молний. А записала историю со слов своей мамы…
Полустёртое воспоминание из далёкого детства…
«Шёл по осени щенок»… Это что-то такое, необъяснимое и странное, погрузившее меня в далёкое-далёкое прошлое, в те дни, когда так ярко светило солнце и шумели сосны…
Отдохнув, щенок протиснулся под дверью и вылез на белый свет. И тут же пошатнулся и упал: и от голода, и от физического напряжения, и от этого огромного, яркого и шумного мира, ошарашившего его. Побежденный голодом и страхом щенок был на грани смерти. А вокруг привычно суетился большой город, никто из прохожих даже не заметил, что на асфальте лежит неподвижная кроха, пусть даже не человеческий детеныш, но все-таки кроха, нуждающаяся в помощи. Уже давно этот мир стал равнодушен к таким трагедиям и смотрит на такие вещи пустыми безразличными глазами…
Эта повесть преподала мне урок милосердия и доброты — доброты, от которой становится тепло на сердце. «Эра милосердия» подумалось мне сейчас, в дни, когда этого милосердия и помощи можно не дождаться. Маленький щенок и его мама, такая уютная и большая, мама. Это слово, «мама», самое дорогое нам на свете. Мамы бывают разными — у зверей, у птиц, у насекомых, и у нас, людей. Но объединяет наших мам (тех, которые заботятся, а не ведут себя, как кукушка) одно — тепло и чувство защиты, надёжность, что всё будет хорошо.
И вот мой новый знакомый, щенок (как он узнает впоследствии) чувствовал себя именно так, у надёжного и тёплого материнского бока. Пил молочко и чувствовал себя в подвале, где жил, хорошо. Но однажды мама, которая ушла, чтобы добыть себе еду, не вернулась… Почему? Отчего? Мы не узнаем никогда, но предположим, что
…собаку-даму...
или украли, чтобы продать, или она погибла. И малыш остался один… Маленький, голодный,
замёрзший до самых косточек…
Представьте себе ребёнка (а щенок тот же ребёнок, только собачий), оставшегося без материнского тепла, без еды. Да, дом есть, но когда в этом доме нет мамы… Плохо в таком доме. И щенок отправляется на поиски своей мамы. Он идёт по запаху, а запах — такая ненадёжная вещь. Запах пропадает, теряется, растворяется в осеннем дожде. А малыш не сдаётся! Всё ищет и ищут свою маму.
Мне ещё вспоминается песенка про мамонтёнка, который искал свою маму: «Ведь так не бывает на свете, чтоб были потеряны дети!» Не бывает ведь так, чтобы были потеряны дети! Мамы есть всегда и у всех, а если мама не рядом, то её обязательно нужно найти. И сказать ей — «Мама!!» — прижаться к ней, окунуться в её тепло, и никогда не отпускать от себя.
Наш щенок, пока ищет маму, познаёт окружающий его мир. О, этот мир огромен и хорош. Полон красок, людей, и зверей. Но если ты один, и рядом с тобой никого, ты бесконечно одинок и несчастен… Тамара Черемнова мáстерски передаёт это одиночество, душевный холод и пустоту маленького щенка. Она описывает все его приключения (иногда и злоключения), наполняет страницы повести осенней грустью и печалью. Мы не только следим за путешествием щенка, но и слышим мелодию осени, наполненную дождями, холодом и темнотой окон домов. Мы видим тех, с кем сводит судьба щенка: собак, голубей, кота, и, конечно, людей. А люди существа такие разные: одни готовы обогреть щенка, накормить, угостить молоком, а другие — могут и продать, дабы получить денег. Но не встречались нашему крохе люди равнодушные, с холодными сердцами! А хотя нет, была одна женщина, которой щенок мешал, — запачкал пол в офисе, а она, эта дама, там работает уборщицей. Ну, и прогнала, как помеху. Но ведь не была равнодушна, как герой сказки Вильгельма Гауфа «Холодное сердце»!
Но все приключения когда-нибудь да заканчиваются. Закончились и странствия щенка.
—… Ну, вот видишь, какой ты умница, теперь остается решить, как тебя назвать. Может, у тебя уже было какое-то имя, да я его, к сожалению, не знаю. Придется тебе еще одно имя присвоить, — задумчиво произнес Сергей Михалыч. Он почесал затылок, посмотрел на темное окно и задумчиво произнес: — Осень на дворе… А что, если я тебя назову Оська — в честь осени? Нравится тебе такое имя? Ну-ка, Оська, Оська, — позвал щенка Сергей Михалыч. Щенок вытянулся в струнку — да как затявкает, да так звонко и заливисто! — А ты, оказывается, у меня совсем уже взрослый, — ласково потрепал щенка Сергей Михалыч. — Ну ладно, Оська, пора спать ложиться. Завтра приедет мой сын Димка — вот будет радость. И, наконец, после долгих хлопот выключили электричество и легли спать. А за окнами шелестели опадающие листья, трепетали оголяемые ветви, барабанил противный дождь, что-то насвистывал неугомонный ветер… И для бродячего щенка, обретшего свой дом, все было в эту ночь непросто. Ему снились пережитые кошмары: то осень бежала за ним с метлой в грязном фартуке из рваных опавших листьев, то большие машины катились прямо на него, то пред ним вырастали непреодолимые ступеньки, высоченные как горы. Щенок во сне вздрагивал, постанывал и даже повизгивал. Сергей Михалыч несколько раз вставал, чтобы успокоить его. Но сколько бы кошмарная ночь ни длилась, после нее все равно наступает день, и он бывает намного лучше.
И из глаз текут слёзы — слёзы радости за Оську. Ведь у него теперь всё хорошо: есть надёжный дом, любящие хозяева!!
«Про рыжую Таюшку».
— …Мальчишки не плачут, не так ли? Обидам любым вопреки. — Не плачут. — Но как же тогда называются капли, которые капают с вашей щеки? — Ах, эти! Тут дождь был недавно… — Ах, да, я забыла! Лило в три ручья…
Это — из фильма «Питер Пэн», 1987-го года, диалог Питера и Венди…
Ранним утром, когда на улице только-только началась повседневная суета и люди заспешили кто куда, к новому, недавно выстроенному знанию подошла грузовая машина с новыми жильцами. Из открывшегося окна кабины высунулся шофер и прокричал, ни к кому конкретно не обращаясь: — Этот дом за номером десять дробь два, подъезд четыре? — Ну да, это тот самый дом и подъезд четвертый, — ответила дворничиха. — Тогда все правильно, — сказал шофёр, открыл дверцу кабины и спустил оттуда на землю девчушку лет шести. Что это была за девчушка! Все ее лицо было густо усыпано веснушками, будто кто-то нарочно брызнул на личико золотой кистью. А головку венчала закрученная на макушке рыжая косичка — словно маленькая корона королевы. Дворничиха даже зажмурилась. И, вытерев руки о фартук, тронула рыжие волосики и спросила: — Ты и вправду такая золотая? Девчушка широко улыбнулась, приветливо поздоровалась, но на вопрос не ответила — она и сама не знала, вправду ли она такая золотая…
Это история о девочке, которой
… всего шестой год…,
рыженькой, бойкой непоседе, временами — шалунье. Про таких детей, как наша рыженькая Таюшка, наверно и говорят «шильце в одном месте». Не успела приехать, как ввязалась в драку с мальчишками. Вы не подумайте, Тая — хорошая, но характер у неё… И как только справляется с такой дочкой мама, Светлана Николаевна? Я только могу руками развести…
Эта история о том, как маленькая Тая вместе со своей мамой переехали в родной город папы Таи, и о том, как девочка осваивала новый двор. Всё просто — большой, новый мир показан глазами ребёнка, с его восприятием чёрного и белого, подлости и верности, смелости и чести.
Но я обратила внимание не на приключения Таюшки, её взаимоотношения с ребятами во дворе, знакомством со взрослыми, — это интересно, и даже очень. Каких только приключений не выпадет на долю девочки!! А на то, что мир серьёзный, мир взрослых проблем и тревог показан глазами ребёнка. У Таи давно ещё, когда ей было 10 месяцев, папу призвали на войну, а когда девочке было 2 года, пришло извещение, что папа пропал без вести… И эта скрытая печаль живёт в сердце ребёнка: Тая знает папу по рассказам мамы Светы, да по фотографии, что стоит у семьи дома…
Если первая повесть сборника мне показалась написанной в далёкие времена, то эта — в наши дни. Когда есть «горячие точки» на карте мира, где папы на войне, а дома их ждут дети и жёны. Мир, в котором ты начинаешь ценить детство и семью. Мир, когда понимаешь, что твой папа пропал без вести на войне. Читать о таком было очень и очень непросто. И мне вспомнился диалог-знакомство Питера Пэна и Венди, с которого я и начала рассказывать о Таюшке. Мальчишки не плачут! Никогда. Разве что, бывают из правил исключения и из глаз взрослых, вчерашних мальчишек, текут слёзы. Наблюдать за плачущими чужими папами было очень горько: они, эти чужие папы, стояли и смотрели на фотографию Витьки, их одноклассника, и страдали, вспоминали о прошлом. Эти строки я читала со слезами. Да и думаю, что никто не сдержал бы слёз:
Таюшка вспомнила, как подобает вести себя гостеприимной хозяйке, и любезно пригласила дядей в свою комнату: — Проходите, садитесь, пожалуйста. Но садиться они не стали. Взгляд их сразу же упал на портрет папы Вити, стоящий в рамочке на столе. Дядя Коля печально вымолвил: — Ну, здравствуй, Витек, вот и встретились… Мужчины стояли перед портретом, низко опустив головы, и молчали. Потом дядя Леша смерил рамочку и сказал: — Мы сюда такое стеклышко вставим, что ни один Рыжик не сумеет разбить. — Надо как-то узнать, что за законный родственник поселился у Витька в квартире, и если что, шугануть его оттуда, — предложил дядя Коля. И вдруг из его глаз покатились слезы.
…В сердце маленьком горе бездонное…
Когда я читала, то думала, что не видела ещё в своей жизни плачущих мужчин… Никогда…
И вместе с тем, повесть Тамары Черемновой «Про рыжую Таюшку» наполнена светом и теплом, ожиданием чуда, когда этого чудо так призрачно и хрупко. Повесть рассказала мне не только о приключениях девочки, но и о переживаниях её мамы, мамы, что тоскует без мужа, пропавшего так давно… О чужих папах, дяде Лёше и дяде Коле, волнующихся и вспоминающих своего одноклассника Витю. Мальчишках, детях дядей Лёши и Коли, — Борисе и Владимире и их мамах.
…Знаете, читать о смешном в этой повести был легко и приятно, а вот о грустном… О соприкосновении мира ребёнка и мира взрослых, мира, где девочка знает своего папу только по рассказам мамы и по фотографии, — читать без слёз было просто невозможно. Как невозможно и передать в рецензии свои ощущения от прочитанного и прожитого во время чтения книги… Надежда умирает последней. А здесь — надежда ещё жива! И не умрёт, пока на свете есть такие друзья, как дядя Лёша и дядя Коля. Друзья, которые сделали всё, чтобы помочь маме Свете и её дочке.
…И в конце повести засияет луч света. И всё будет хорошо, я вам обещаю.
22 понравилось
