Замки гнева

И вот они шли обратно, - Пекиш и Пент, Пент и Пекиш - они шли обратно вдоль трубы, низко склонившись над ней, один - справа, другой - слева, - шли медленно, внимательно осматривая каждый сантиметр трубы, отыскивая потерянный звук, и если бы кто-нибудь увидел их издалека, он спросил бы себя, какого дьявола делают в огромном поле эти двое, ползущие как насекомые, уставившись в землю, и что они потеряли такого важного, чтобы вот так, забыв обо всём на свете, рыскать среди поля, и кто знает, найдут ли они когда нибудь то, что ищут, - хотелось бы, чтобы нашли, чтобы хотя бы один раз, хотя бы иногда - в этом окаянном мире, - кто-то, кто ищет, находил бы потерянное. Вот так просто - и мог бы сказать себе: я нашёл это, и слегка улыбался бы; я это потерял, а теперь нашёл, - и такой пустяк был бы настоящим счастьем.

Время от времени мистер Райл возвращался. Как правило, это случалось спустя некоторое время после того, как он уезжал. Что свидетельствует о внутренней, психологической и, можно сказать, моральной дисциплине этого человека. По-своему мистер Райл любил точность.
Гораздо труднее было понять, почему он время от времени уезжал. Никогда не было по-настоящему удовлетворительного объяснения - почему он это делал, это не зависело ни от времени года, ни от конкретного дня, ни от какой-либо причины. Он просто уезжал.

…если, например, можно было бы в одно и то же время, в одно и то же мгновение – если можно было бы одновременно сжимать в руке ледяную ветку, делать глоток водки, смотреть на древесного червя, прикасаться к мускусу, целовать губы Джун, открывать долгожданное письмо, смотреться в зеркало, опускать голову на подушку, вспоминать забытое имя, читать последнюю фразу в книге, слышать крик, трогать паутину, слышать, как кто-то тебя зовет, ронять хрустальную вазу, натягивать на голову одеяло, прощать того, кого никогда не мог простить…

Он еще раз понял, что душа его может находиться лишь в двух состояниях – триумфа или поражения.

…нет ничего прекраснее ног мужчины, если они красивы…

Все, что с нами было, я увидела глядя на тебя. И, живя с тобою, я была всюду.

... когда вы начинаете плакать, ненавижу ваши глаза, ненавижу вашу похабную доброжелательность, ненавижу вашу омерзительную любовь, ненавижу скудость ваших мечтаний, ненавижу все до единого слова, когда-либо вами написанные, ненавижу все те моменты, когда вы прикасались ко мне, ненавижу те моменты, когда вы были правы, ненавижу всякое воспоминание о том, как я любил вас, ненавижу все ваши ничтожные тайны, ненавижу все ваши лучшие дни, ненавижу все то, что вы у меня украли, ненавижу поезда, которые не увезли вас куда подальше, ненавижу книги, которые вы испачкали своими взглядами, ненавижу звук ваших имен, ненавижу, когда вы обнимаетесь, ненавижу все то, что вас волнует, ненавижу каждое слово, которое вы вырвали у меня, ненавижу убожество того, что вы видите, когда смотрите вдаль, ненавижу смерть, которую вы распространили, ненавижу тишину, которую вы нарушили, ненавижу ваш запах, ненавижу, когда вы понимаете друг друга и ненавижу время, которое пронеслось над вашими головами. Будь проклята каждая минута этого времени. Я презираю вашу судьбу. И сейчас, когда вы украли у меня мою, единственное, что меня волнует, — знать, что вы подыхаете. Боль, которая будет вас раздирать на мелкие кусочки, — это буду я, тоска, снедающая вас, — это буду я, вонь от ваших трупов — это буду я, черви, пирующие на ваших останках, — это буду я. И когда вас начнут забывать — в тот момент там тоже буду я.
Я просто хотел жить.
Ублюдки.