Цитаты из книги The Marriage Plot

— Зачем ты мне про это рассказываешь?

Она подняла голову, смахнув с лица волосы.

— Не знаю. Ты хотел узнать, что случилось.

— Да нет вообще-то. Я даже и не спрашивал.

— Я думала, тебе не наплевать. Поскольку мы друзья.

— Вот как. — В голосе Митчелла внезапно прорезался сарказм. — Наша замечательная дружба! Наша «дружба» — на самом деле никакая не дружба, потому что все происходит на твоих условиях. Правила устанавливаешь ты, Мадлен. Решишь, что не хочешь разговаривать со мной три месяца, — мы не разговариваем. Потом решишь, что все-таки хочешь со мной разговаривать, потому что тебе надо родителей развлекать, — и пожалуйста, мы снова разговариваем. Мы друзья, когда ты хочешь дружить, а больше, чем друзьями, мы никогда не будем, потому что ты этого не хочешь. А мне приходится все это терпеть.

Наверное, это началось с того самого вечера, когда они, посмотрев «Амаркорд», пошли к Леонарду и начали валять дурака, когда Мадлен обнаружила, что физическое общение ее не отталкивает, как это часто бывало с другими парнями, что она не заставляет себя мириться с неприятными моментами или закрывать на них глаза; наоборот, она весь вечер переживала, что в ней есть нечто отталкивающее для Леонарда, что ее тело недостаточно привлекательно, что у нее плохо пахнет изо рта после салата «Цезарь», который она неблагоразумно заказала за ужином; переживала она и о том, что предложила выпить мартини, — ей вспомнилось, как Леонард язвительно сказал: «А то как же. Мартини, да. Можно притвориться, как будто мы персонажи Сэлинджера». После того как в результате всех этих тревог она почти не испытала сексуального удовлетворения, несмотря на то что им удалось выступить вполне прилично; после того как Леонард (как всякий парень) тотчас заснул, а она осталась лежать, поглаживать его по голове и смутно надеяться, что не подцепила никакую инфекцию мочеполовых путей, Мадлен задалась вопросом: неужели тот факт, что она только что промучилась целый вечер в переживаниях, на самом деле является верным признаком начинающейся влюбленности?

— Знаешь, сколько лет было Эйнштейну, когда он придумал специальную теорию относительности? — спросил он как-то Мадлен.

— Сколько?

— Двадцать шесть.

— И что?

— Большинство ученых получают лучшие свои результаты до тридцати. Мне двадцать два, почти двадцать три. Именно сейчас у меня интеллектуальный расцвет. А я вынужден каждое утро и вечер принимать лекарство, от которого глупею.

— Ты от него не глупеешь, Леонард.

— Глупею.

— По-моему, это не особенно научный подход: считать, что никогда не будешь великим ученым, потому что ничего не открыл к двадцати двум годам.

— Таковы факты, — сказал Леонард. — Забудь про лекарство. Даже в нормальном состоянии я и близко не готов подойти к тому, чтобы сделать прорыв в науке.

— Хорошо, пусть так — прорыв ты не совершишь. Но откуда ты знаешь, вдруг ты придумаешь что-то такое, сделаешь совсем маленький шаг, и это в конце концов окажется людям на пользу? То есть ты, может, не додумаешься, что пространство закруглено. Зато, может, ты найдешь способ заправлять машины водой, чтобы не загрязнять среду.

— Изобретение водородного двигателя представляло бы собой великий прорыв, — мрачно сказал Леонард, закуривая.

— О’кей, но ведь не все ученые были молодые. А как же Галилей? Ему сколько лет было? Как же Эдисон?

— Давай не будем больше об этом говорить. У меня депрессия начинается.

Это заставило Мадлен замолчать.

Леонард глубоко затянулся сигаретой и громко выдохнул.

— Не в смысле — настоящая депрессия, — сказал он через некоторое время.

А самое безумие заключалось в том, что, когда на следующий день его перевели в больницу, Леонард был зол как собака. Зол из-за того, что его положили в психушку, а он даже не успел перед этим разойтись по полной, в свое удовольствие, как настоящий маньяк. Он должен был не спать три ночи подряд. Он должен был перетрахать восемь телок, нанюхаться кокаина и наглотаться дешевого спиртного с живота стриптизерши по имени Звездочка. Вместо этого Леонард просто сидел в квартире, злоупотребляя своей записной книжкой, терроризируя своих телефонных абонентов и съезжая с катушек, пока его не упекли за решетку с остальными психами.