Кола Брюньон. Лилюли. Пьер и Люс

ЭПИГРАФ: Святой Мартин сам вина пьет,
А воду на плотину льет. -(Поговорка XVI века).

Господи боже, до чего жизнь хороша!

Благословен день, когда я явился на свет!

...ты преобразуешь землю, ты слышишь, как растет трава, ты беседуешь с деревьями, зверями и богами — и тебя, старый товарищ, тебя, который не предаст, мой друг, мой Ахат, мой труд!..

Радость разума, который повелевает силами земли, который запечатлевает в дереве, в железе и в камне стройную прихоть своей благородной фантазии!

Кто мне поручится, что через четыре столетия вино будет такое же доброе?

Завел жену — забудь тишину. Пускай себе тянет свою песенку, я буду тянуть свою. Коль скоро она не делает попыток заткнуть мне клюв (она и не покушается, она знает, к чему бы это привело), пусть себе чирикает: у всякого своя музыка.

Я имею себя, — это лучшее из всего, — у меня есмь я, Кола Брюньон...

Как приятно пройтись по своему маленькому миру, сказать себе: «Он мой. Здесь я хозяин и повелитель. Ни холод, ни мороз над ним не властны. Ни король, ни папа, ни войны. Ни моя старая ворчунья…»

у нас есть смех; а это изрядная приправа, с ней съешь и камень.

Но что поделаешь? Раз уж на этом свете и то и другое неизбежно (так начертано в небесах), то разве бы не лучше было, чтобы это нам досталось друг от друга?

Он умел любить все красивое, будь оно из дерева или из плоти, и почти что одинаковым образом

Да и лучше ли мне будет не на моем месте?..

Мы любим от души только то, над чем мы можем от души посмеяться. Потому что смех равняет всех

Лучший способ стеречь свой дом — это защищать чужой.

—... Скажи-ка мне, кстати, кюре, каким образом примиряешь ты эти две морали  — мораль отдельного человека, который живёт с глазу на глаз со своей совестью и желает мира себе и другим, и мораль человеческих  стад, государств, которые из войны и преступления делают доблесть? Которая из них от Бога?
—Что за вопрос!.. Да обе. Всё от Бога.

За искусство надо браться только в том случае, если человек никак не может сдержать переполняющих его чувств, если они бьют через край.

Мы у себя, в Бургундии, не герои романов. Мы живем, живем. Когда нас рожали, нас не спрашивали, угодно ли это нам, никто не осведомлялся, желаем ли мы жить; но раз уж мы тут, черт возьми, я остаюсь. Миру мы нужны… Если не он нам нужен. Хорош он или плох, а только, чтобы мы его покинули, нас надобно выставить вон.

Любить – прекрасно; но, ей‑богу, друзья мои, нельзя же любить до смерти!