К литературным памятникам средневековья отношение у меня особое, с преизрядной долей априорного пиетета, просто потому что редкое классическое произведение «долетит до середины» 20-21 веков. Если уж оно сохранилось в человеческой памяти и на бумаге, наверное, достойно прочтения. Этот сборник классической прозы средневекового Востока состоит из четырех произведений, я же опишу свои впечатления от прочитанных двух из них. В аннотации их классифицировали как «сказочно-придворные повести», и с моей точки зрения кажется, что точнее не скажешь.
«Сад золотого павлина» рассказывает о жизни, странствиях и деяниях высокородного юноши Индрапутры, унесенного золотым павлином на чужбину. По старой сказочной традиции он также отправляется по заданию местного правителя «туда, не знаю куда, за тем не знаю чем». Меня удивило, что главное достоинство юноши при этом заключается в его немыслимой, поразительной и сияющей неземным светом красоте, перед которой все падают «и штабелями складываются», как простые жители, так и властители, немедля возжелающие его в зятья. Странное достоинство для мужчины, но, впрочем, он и другими не обделен, как то: искусством мастерского поигрывания различным оружием, волшебными заклинаниями и магическими амулетами, а также выносливостью для участия в забавах, развлечениях и игрищах аж по сорок дней кряду со всеми попутными царями. На протяжении четырнадцати глав он путешествует, обзаводясь тысячами восхищенных спутников, волшебными талисманами и новенькими молоденькими женами, одна другой краше. Кстати, не могу не привести довольно длинную цитату о стандартах женской красоты:
«Несравнена красота Чендры Лелы Нор Лелы. Ее пышные волосы до того тонки, что их можно продеть в кольцо, ее лоб подобен молодому месяцу, брови — петушиным шпорам, глаза — утренней звезде, нос — бутону жасмина, уши — увядшим водяным лилиям, щеки — половинкам манго, губы — сердцевине сладчайших яств, зубы — гранатовым зернышкам, белеющим в трещинке плода, язык — цветку лотоса, подбородок — пчелиному рою, свисающему с ветки. Нежную шейку царевны можно уподобить высокогорлому сосуду, вылепленному на гончарном круге, плечи — изящно изогнутому навершию ножен, руки — жгутам, из коих сворачивают тюрбан, пальцы — иглам дикобраза, грудь — изгибу радуги, перси — птичьим яйцам, стан — стебельку цветка. Бедра у нее тонкие и стройные, как у кузнечика, икры подобны удлиненным зернышкам риса, а горделивой осанкой царевна напоминает павлина, распустившего хвост.»
Всё бы ничего, если каждая глава не была раздута, аки бразильский сериал, предлинными именами идущих с ним, описаниями пышности их одежд, роскоши их многоярусных носилок, высоты дворцов и бесконечными описаниями их забав. Действие слилось в непрерывное шествие людей, коней, слонов, девушек, фей, царей и прочих мифических существ и небожителей. И всё это, между прочим, до ослепления блестит и переливается золотом, драгоценными камнями всех сортов, умащено благовониями и ежеминутно поливается ливнем из розовой воды. Да такая толпа вытоптала бы всю землю, по которой она с таким великолепием шагала! А за это разок-другой сделали добро, убили пару штук людоедов. Надо ли пояснять, что я считала страницы, дочитывая эту сверхнудную повесть.
Следующая повесть под названием «Чудесное зерцало» совершенно не относится к жанру средневекового «роуд-муви», а, напротив, почти не удаляется от великолепного Рубинового дворца и его горных окрестностей на мифическом благоденствующем острове Забу. В нем живет юная и прекрасная (правда, почему-то зеленокожая) царевна Велумьясва, а за его пределами ведет любовную осаду богоподобный царевич Эйндакоумма, с именем, похожим на исландский вулкан. Так что все повествование состоит из уговоров, увещеваний, убеждений, внушений, упрашиваний и прочей агитации юной красавицы (между прочим, совсем-совсем юной) на интимные отношения с юношей, которого она в глаза не видела лишь потому, что они по легенде предназначены друг другу. Она, хоть и совершенно изнеженный и неприспособленный ни к чему ребенок, показалась мне самой разумной из них. Довольно странно ей казалось вот так сходу принимать на ложе незнакомого человека, без всякого желания со своей стороны и с непременным наказанием со стороны папеньки-маменьки. Надо сказать, что усилия тысяч хитроумных служанок, настойчивых слуг и снедаемого желаниями царевича увенчались успехом, но расписывать это все на многие страницы показалось мне совершенно бессмысленным занятием.
Резюмируя, могу сказать только одно, сборник сказок «Тысяча и одна ночь» Шехерезады по сравнению с этим – просто шедевр разнообразных историй.
52 понравилось
