Девочка, с которой детям не разрешали водиться

Когда моя мама бывает в дамском обществе, она сразу становится совсем другой: она смеется и говорит со мной каким-то чужим голосом, все время что-нибудь поправляет на мне, и я перестаю ей верить. Я вовсе не так уж стесняюсь этих дам, но мне стыдно, что моя мама становится другой и смотрит на меня как чужая.

Я ни за что не хотела бы стать генералом, потому что у генерала тысячи солдат и я не знала бы, что мне, генералу, делать с ними с утра до вечера. Может быть, генералы тоже не знают и поэтому разрешают их убивать.

Не могу смотреть, когда взрослые плачут: это значит, что происходит что-то ужасное, потому что обычно они почти никогда не плачут.

Любовь - это самое ужасное, что может быть на свете.

Мне кажется, что самое красивое и благородное в любви - это отчаяние.

Все были вежливы друг с другом, как будто только что познакомились.

Все апельсины похожи на маленькие луны.

Было уже поздно, дома нас ждал скандал.

Все люди врут и ничего толком не знают.

Ребёнку всегда приходится сидеть в школе, когда происходит что-нибудь действительно интересное.

"Человек должен быть добрым, но всё же не должен допускать, чтобы его оставляли в дураках".

Мне иногда кажется, что у взрослых нет никаких радостей в жизни. Когда я буду взрослой, я тоже не буду радоваться игрушкам, и мне не захочется ни роликов, ни волчков, ни обручей, ни кукол и вообще ничего. Как же я тогда буду жить, если ничего меня не будет радовать?

Все были так вежливы друг с другом, как будто только что познакомились.

Я ничего не сказала - ведь тому, кто злится, ничего не объяснишь, любое объяснение еще больше раздражает его.

...генералы всегда хотят войны, и, только когда война проиграна, они вспоминают о мире, уходят на покой и выращивают розы.

"Меньше всего они верят мне тогда, когда я говорю правду. Правда бывает иногда такой необычной и странной, что я начинаю заикаться и путаться и забываю в конце концов, как все было на самом деле. А тут еще взрослые смотрят на меня строгими сверлящими глазами, поэтому я иногда просто говорю: «Да, я это сделала», только для того, чтобы они перестали смотреть своими колючими глазами и допрашивать меня, и еще потому, что в этот момент я сама уже не знаю – сделала я то, в чем меня обвиняют, или нет."

"Я очень устала, а до больницы было далеко. У какого-то мужчины я спросила, куда мне повернуть, он ответил: "Налево". Я подумала: "Такой взрослый мужчина никогда не скажет ребенку правду" - и пошла направо. Все люди врут и ничего толком не знают. Я долго шла не той дорогой, по незнакомым улицам, но потом всё же пришла к маме."

-Вот старая перечница! Когда этот несчастный желчный пузырь на двух ногах начинает рассуждать о народе, у нее делается настолько глупый вид, что мне из сострадания хочется поднести ей букетик цветов.

Почему, собственно, нельзя врать? Один раз я об этом спросила, но больше никогда этого не сделаю, потому что все пришли в ужас. "Потому, что это нехорошо", - ответили мне. Да, но почему это нехорошо? Почему нельзя врать? Взрослые на такие вопросы не отвечают, а сами врут.

...мне не хотелось больше оставаться со взрослыми, которые едят улиток. Господин Миттерданк съел двенадцать штук, и фрау Миттерданк столько же. Они настоящие свиньи. Хенсхен Лаке не зря говорит, что детям нужно дать право запрещать своим родителям дружить с подобными людьми. Ведь родители запрещают нам водиться с плохими детьми, а сами заводят, честное слово, куда худшие знакомства.

Никто не объясняет нам, почему мы поступили плохо, все говорят только, что мы такие ужасные дети, что этого и словами не выразишь.

"Взрослым всё всегда разрешается, а детям ничего."

Когда я буду взрослой, я тоже не буду радоваться игрушкам, и мне не захочется ни роликов, ни волчков, ни обручей, ни кукол и вообще ничего. Как же я тогда буду жить, если ничего меня не будет радовать? Иногда мне хочется плакать из-за того, что я стану взрослой, а иногда мне хочется как можно скорее вырасти. Но когда я подумаю, что тогда я буду получать на рождество одни только полезные подарки, вроде платьев, носовых платков и туалетного мыла, мне становится совсем грустно.

Тетя Милли терпеть не может, когда ей говорят, что она женщина крупных масштабов, потому что это означает, что она очень толстая. Надо сказать, что после обеда она с деловым видом съедает в кондитерской не менее пяти кусков вишневого торта со сливками для того, чтобы похудеть, потому что за обедом, по совету врача, не ест жирного соуса и супа.

Людям нельзя всего говорить – им ведь никогда по-настоящему не объяснишь, почему ты сделала что-нибудь такое, что они считают плохим.