Дорога уходит в даль...

Как всегда, Иван Константинович и Лёня провожают нас домой. Взрослые идут позади, мы с Лёней — впереди.

— Всё верно! — смеётся мальчик. — И устал я, и голодный, и рубец, бодай его, горит, как огонь, а только не останусь я здесь: приказ мне дан, понимаете вы это?
Юзефа сторговывается с мальчиком: она даёт ему громадный кусок хлеба, намазанный маслом, с двумя холодными котлетами.
— Як граф! — говорит он с набитым ртом.

Времена меняются и мы меняемся вместе с ними.

Благословенны дороги, по которым мы уходим в даль!...

Бывает, много лет ты проходишь мимо чего-то, что тебе даже нравится, но не так, чтоб приводить в восторг! Мимо того, что кажется тебе интересным, но не до такой степени, чтобы захлебываться и хотеть видеть это еще и еще. И вдруг в какой-то день ты видишь то же самое - и останавливаешься, словно в тебя ударила молния! И уже не можешь забыть, и уже стараешься, мечтаешь снова и снова увидеть это!

Дело не в той беде, какая обрушивается на человека, дело — в нём самом. Один пройдёт через войну — и оправится от самых тяжких ран. Другой умрёт дома от пустой царапины.

Если слово не самое честное, значит, оно и не очень уж честное! Честность, братец ты мой, не мороженое, чтобы ее отпускать на копейку, на две или на целый пятак.

Рифмы подбирать - это, говорит он, может всякий человек. А для того чтобы сложить стихотворение, надо, во-первых, хотеть что-то сказать людям, иметь, что сказать им, - да еще такое, что может получиться только в стихах.

... от работы человек не умирает. Вот когда, сохрани Бог, работы нет, вот тут человеку смерть...

Без воли куда я гожусь? Для любого подвига, даже самого пустякового, — например, для того, чтобы спасли утопающего в реке человека, — нужна воля! Ведь не угадаешь, в какое время года человек вздумает тонуть!

До тридцати с лишним лет дожил - трудиться не научился, не любит, не умеет... А теперь уже поздно... Так вся жизнь и пошла под раскат... Нет-с, братцы мои, не баловство человеку нужно и не отцовы заслуги, свои собственные дела, своим потом, своей кровью политые!

Грустно, когда в итоге всей жизни у человека есть только «моя семейства»: пальма в горшке и одноглазый попугайчик в клетке.

Мысленно я утешаю себя: "Ладно. Больше не буду". Но папа всегда говорит, что самоутешением успокаивают себя только мелкие души.

Благословенны дороги, по которым мы уходим в даль!..

Есть две отвратительные поговорки: " Своя рубашка ближе к телу" и " Моя хата с краю". Если бы все думали так, человечество до сих пор жило бы в пещерах, одевалось в звериные шкуры и разговаривало ударами дубины!

Как я могу верить в Бога, когда он такой ужасный.

Конечно, жизнь будет замечательная, иначе какой же в ней смысл?

- Да, забыл! - спохватывается Леня. - Мне, дедушка, новой посуды не надо: чай у меня будет разливать Шашура, а она, черт косолапый, все перебьет, и тогда...
Фраза остается недоконченной: я бросаюсь к Лене, чтобы надрать ему уши; он убегает, мы с хохотом носимся по квартире.

— Брильянт! — шепчет бабушка растроганно. — Все — брильянты…