Хорошие солдаты

— Есть тонкая грань между тем, что для нас приемлемо, и тем, что неприемлемо. Тонкая грань. Если ты командуешь людьми, тебе положено знать, где остановиться. Но как я могу это знать? Нас что, армия учит контролировать свои эмоции? Нас что, армия учит, как поступать, когда рядом друг истекает кровью?
Может быть.
Вероятно.
— Нет.

Честно говоря, к потерям привыкнуть невозможно. Я бы так, пожалуй, сказал: у нас имеется внутри словно бы емкость для плохих новостей, емкость с отверстиями в донышке, и со временем она опорожняется. Другими словами, понимаете — я, конечно, говорю о человеческих эмоциях, и я хочу сказать, что есть предел тому, сколько плохих новостей ты можешь воспринять. Емкость наполняется. Но если тебе перепадает сколько-то хороших дней, она опять пустеет

Трое погибших? Да, черт возьми, очень печально, и благослови, Боже, наши войска, и благослови, Боже, семьи этих солдат, и потому-то нам и надо из почтения к памяти жертв уйти из Ирака, и потому-то нам и надо из почтения к памяти жертв оставаться в Ираке, но знаете что? Вы видели цифры? Вы видели количественные показатели? Вы в курсе общих тенденций?

Нет двух одинаковых войн.

«Мысль, что в каждого из нас уже выпущена пуля и когда она попадет в цель – это лишь вопрос времени, одним приносит успокоение, других ужасает»

«Это будет и дальше происходить, деваться некуда, — сказал он себе однажды после очередного ракетного обстрела, который довел его до точки. — Ты должен стать бесстрашным».

И к сообщениям о подлинных или мнимых психологических проблемах у солдат, продолжавшим поступать, он по-прежнему зачастую относился скептически, ставя старый добрый пехотный диагноз: «Он просто баба». По поводу Шумана он, однако, ничего такого не сказал, потому что всем было ясно, что с ним случилось: замечательный солдат дошел до края.

Бизнесмены, говорящие по сотовым телефонам, семьи на выходных — все это было для него слишком странно. Ненормальное как норма — так Каммингз называл Ирак, но тут было прямо противоположное: нормальное как ненормальность.

«Эти люди понятия не имеют, как тут у нас плохо», — подумал про себя в какой-то момент Каммингз. Там война была темой для обсуждения. Тут война была войной.

— Как ожоги? — спросил Козларич. — Нормально, — пожав плечами, ответил Керби, как и должен отвечать хороший солдат, но затем, приказав глазам не рыскать, посмотрел прямо на Козларича и добавил: — В смысле, хреново.

Он стал просыпаться с мыслью: «Твою мать, я еще здесь, это же ужас, это ад», которая сменялась мыслью: «Убьют меня сегодня наконец?», которая сменялась мыслью: «Сам себя угроблю», которая сменялась мыслью: «Зачем сам? Пойду укокошу из них, сколько смогу, пока они меня не укокошат».

«Привет, Два-шестнадцать, — написал на стене уборной солдат другого батальона, расквартированного на той же ПОБ. — Желаю вернуться завтра живыми из похода мудаков».

Хочешь выиграть войну - завоюй доверие людей.