Гроздья гнева. Зима тревоги нашей

Чем больше читаешь о жизни в разные времена и в разных странах, тем больше понимаешь, что сейчас все не так уж страшно, как многие говорят. Люди просто не знают, как было раньше и, к сожалению, не хотят знать. Книга "Гроздья гнева" очень поучительна если присмотреться, помимо исторической ценности, достаточно интересных своей обычностью героев, она несет очень важную информацию о менталитете. Нам сложно понять их, а им нас, так как мы "дети совка" привыкли к халяве и что нам всегда все всё должны, а у них все иначе, они хотят зарабатывать, а не ищут благотворительность. Если кто-то захочет мне возразить, я не против, но только сразу подчеркну, что всегда и везде есть исключения, их может быть много, но они не меняют правило.

Читатель знакомиться с жизнью в США 30-х годов двадцатого века. Обычная семья вынуждена бросить обжитое место в поисках работы и лучшей жизни. Автор великолепно описывает их путешествие рассказывая о "хороших" и "плохих" людях, произведение выглядит очень жизненно и правдоподобно. Несмотря на то, что книга начинается с рассказа о событиях произошедших в жизни Тома Джоуда и он является центральным героем, я бы не назвала его главным. Для меня главным "героем" стала сама Америка 30-х годов, ведь автору замечательно передать время и место, передать переживания и настрой миллионов граждан. Поэтому невыразительность каждого героя в отдельности, в данной книге достоинство, а не недостаток.
Множество персонажей произведения показывают всю разнообразность переживаний, ведь дети, молодежь и старики по разному воспринимают любую ситуацию и по разному реагируют на нее.

Данное произведение у меня вызвало очень теплые чувства, я не страдала от переживаний и горя героев, но при этом осталось сильное послевкусие, мысленно часто возвращаюсь именно к времени и месту, а не к героям и их истории, это очень необычные ощущения...

Никуда не скрыться от палящего солнца Оклахомы. Вокруг тебя раскинуты поля, чья сухая почва исходит жаром на километры. Горишь изнутри и уверенность что тлеющие угольки заменяют твои внутренние органы возрастает. Вокруг только жар. Ненависть. Надежда. Кукуруза. И пыль, слишком много пыли, которая забивается в каждую щель дома, мешает дышать и ясно видеть. Пыль, принесенная бушующим и усиливающимся ветром, олицетворяющая надвигающуюся беду. Да что уж там, она и есть беда.

Том Джоуд — вышедший на свободу после тюремного срока и возвращается на родину. И какое дело! Вместо обращённых на него счастливых глаз и тёплых семейных объятий, застаёт опустевший и полуразрушенный дом, который разве что с землей не сравняли. С той самой родной землей, что для них и мать, и дитя. Мать, что кормит и приносит урожай, спасая от голода. И дитя, за чьё здоровье и жизнь надо бороться, не покладая рук. Землей, на которой они родились, на которой росли и взрослели и в которой будут покоиться после смерти.
Его бедная, выброшенная в никуда семья фермеров-арендаторов, изгнанная с насиженного места в Оклахоме, пускается в путь навстречу радужной Калифорнии — оазиса, среди пустыни несчастий, как рок преследующих их по пятам. Без труда можно поверить, что у судьбы с семьей Джоуд свои счёты.

Страшное время обрушилось на Америку в 30-х годах XX века. Падение «века джаза», открывающее новую главу в истории страны — великую депрессию. Одержимые неутолимой жаждой жить, те кто ещё вчера наслаждался игрой пузырьков шампанского в бокале и танцуя чарльстон, сегодня оказывались на обочине дороги, под названием «жизнь». Без почвы под ногами, работы, надежд и права на счастливое, да что уж там, просто стабильное будущее. Нищета, голод, страх, жадность, выживание. И удивительные метаморфозы, происходящие с обществом, обличающие истинное нутро: когда враг становится другом, а друг —врагом. И зреет гнев в их сердцах, так же как наливается и зреет виноград в долине Напа.

Люди — крайне хрупкие и одновременно крепкие существа. Любая мелочь может нарушить их равновесие, поставив под сомнение не только моральные устои, но и самого человека на колени. А иной раз трагедия и потрясение не заставят и глазом моргнуть, показавшись недостойной внимания песчинкой. Но мы, люди, собравшись, мужественно вынесем все невзгоды, твёрдо стоя на ногах и следуя вперёд по намеченному пути. Даже если этот путь по легендарному шоссе 66, а впереди пустота. И апельсиновые горы, залитые керосином.

(Надеюсь, слёзы пролитые читателями по героям и их тяжёлой судьбе, немного увлажнили почву красных полей, застывших в ожидании дождя).

Ну очень странное в этот раз выдалось чтение. Я с ходу выдаю любимому автору огромный кредит доверия - но последний его роман...
В этом романе - все вышло непривычным. Автор перенес действие из взрастившей его солнечной Калифорнии на восток, в Новую Англию. Городок Нью-Бэйтаун - типичный для американского юга. Можно сказать, очень кинговский - но их придумали задолго до Кинга. Я вспомнила - что выросла на таких маленьких американских городках, меня вскормила книжка "Рассказы и сказки американских писателей": Ганнибал Марка Твена, городок из историй о Гомере Прайсе. У Стейнбека просто все чуть более по-взрослому: городской пьяница Дэн, в прошлом парень из богатой семьи, который теперь без выпивки не может. Городская... женщина облегченного поведения, стареющая красотка, которая ищет от мужиков - содержания...
Ну а главный герой... Итен Хоули - типичный простой американский парень. Его семье чуть ли не город этот принадлежал - но она резко пригорела, и теперь Ит вынужден трудиться в лавке "на дядю". У него типичная американская семья: лапушка-женушка и двое ребятишек. Только вот образ мысли у него... С самого начала книга врывается сценой, как хозяин лавки, "понаехавший" итальяшка, врывается и учит работника вести бизнес. Читай: пожестче, пооборотистее, похитрее. Итену это не очень нравится - возможно, это и запустило дальнейшие события...
Сложно с героем. Где-то треть текста - это его размышления и рефлексия. Уж очень он думающий и пережевывающий - у него даже есть свой уголок для медитации. И думы его...
Не очень приятно было с героем. На людях он сохраняет видимость "хорошей игры": вежливый, шутит, даже отвечает на флирт "подруги" жены. Но на душе у него - прям кошки скребут: и положение у него неустроенное, и денег мало, и на дядю работать ломает, и дети в пред-подростковом возрасте, и друг детства скатывается... Все это читателю и предстоит выслушать, буквально встав в ряд с бакалейными товарами, которым Итен изливает душу.
Я вроде бы знала, что здесь читателя ждет - "сделка с совестью", когда один телефонный звонок - круто изменит многие жизни. Но надеялась, что будет "до" и "после", что предшествовало и как повлияло. Но - баланс прям сильно не выдержан, и часть "до" занимает чуть ли не три четверти. Причем вторая часть страниц чуть ли не 30-50 - опять знакомит нас с городком и его жителями, причем почти так же, как делалось это в первой. Поэтому вступление вышло - оооочень растянутым, а конец - скоропалительным и каким-то - гнетущим прям. Итен всю книгу полыхает, как свеча на ветру, а остается...
Что хотел сказать автор? Хороший вопрос! "Деньги счастья все равно не принесут", "Не влезай в чужую шкуру", "Вертеться надо - но не всякому дано"...? Думаю -у каждого мораль получится своя. Сложно и непривычно было с романом - но автор не перестал быть от этого одним из самых любимых. Посоветую - любителям сложной психологической прозы и моральных выборов героев, а еще книг о маленьких американских городках вроде Ричард Руссо - Эмпайр Фоллз (очень, кстати, они похожи). Только - знакомство с автором с нее начинать не стоит, очень Стейнбек здесь не похож на себя...
И - не смогла я оценить стиль. Прорывался прям этот особый мягкий говор американского Юга - но перевод в "Эксклюзивной классике" от Дарьи Целовальниковой - просто чудовищен! "Король дубинок" - это просто, кукуха. Clubs - это трефы, ТРЕФЫ - о картах речь идет! Ох уж эта "школа перевода Баканова" с их "сием" в самых неожиданных местах - мой one hate, сколько книг уже они перепортили((( Надеюсь, есть другой, более адекватный перевод...

«Зима тревоги нашей позади, К нам с солнцем Йорка лето возвратилось» (Шекспир).

Роман был написан в те же годы, что и «Американская мечта» Олби, на которую я недавно писала отзыв. Тогда многими ощущалось разрушение духовно-нравственных устоев американского общества. Тема погони за мечтой, потерявшей свою моральную основу и отождествляемой лишь с деньгами и властью, волновала разных писателей. Ведь стремление разбогатеть любой ценой может исказить саму мечту до неузнаваемости и привести мечтателя к трагедии. А покалеченная и лишённая духовной сердцевины мечта (американская, русская или какая-то ещё) не в состоянии принести человеку счастье.

«Человек и проще, и сложнее, чем кажется. И когда мы уверены, что правы, тут-то мы обычно и ошибаемся». «Мы запускаем ракеты в космос, но с тревогой, недовольством и злобой мы не можем справиться».

Герой романа Итен Аллен Хоули (выпускник Гарварда и потомок когда-то влиятельного, но разорившегося рода), самодовольно считающий себя «тем, кого принято называть "хорошим человеком"», тщательно готовился к совершению ряда мерзковатых поступков (предательство друга, донос на работодателя, ограбление банка), чтобы вернуть себе утраченное богатство и социальное положение: «Человек должен силой и жестокостью прокладывать себе путь через гущу людскую… Потом он может быть милостивым и великодушным, но прежде надо добраться до вершины». Итен сознательно искал «совета или оправдания в самой глубине своего существа, недоступной сомненьям и колебаньям». Его внутренние монологи наполнены попытками самооправдания и самообмана, внушения себе мыслей о возможности счастья, построенного на чужой беде: «Я извиваюсь и корчусь, пытаясь увильнуть от ранящей истины, а когда наконец деваться от неё некуда, откладываю попечение о ней на время, в надежде, что она сама от меня отстанет». Тот факт, что грабёж – это уголовное преступление, смущал его очень мало: «Преступление, в сущности, лишь тогда становится преступлением, когда преступник попался». Донос же на шефа он объяснял своей совести тем, что тот сам при схожих обстоятельствах поступил бы точно так. Хотя мысль о друге детства и слегка тревожила его, но в качестве своего полного оправдания он вспоминал неудавшуюся попытку банкира поступить аналогичным образом. И даже давнее чувство вины перед другом совсем не помешало Итену добить того окончательно. «Сейчас главное – деньги, а тут всё подготовлено и выверено, как самый точный механизм».

«"Деньга деньгу делает". Неважно, откуда у тебя деньги, важно их иметь и с их помощью наживать ещё». «Когда дело касается денег, для обычных правил поведения наступают каникулы». «Если я отменю на время все законы и правила, без шрамов мне не обойтись, но чем они будут хуже тех, что остались у меня после всех моих неудач? Ведь жить – это значит покрываться шрамами». «Я сам выбрал свой образ действий, никто меня не заставлял. Я временно поступился привычными взглядами и нормами поведения, чтобы взамен обрести благополучие, чувство собственного достоинства и уверенность в будущем».

«Происходившую во мне перемену подготовляли мои собственные чувствования и давления извне». В общении с окружающими Итен надевал на себя маску честнейшего и простоватого дурачка, чем вводил людей в заблуждение: «Когда у меня тревожно на душе, я нарочно дурачусь». Жену он, видимо, искренне любил, но его отношения с детьми показались мне несколько отстранёнными. Дочь свою он считал «завистливой и немножко подленькой». Когда он думал о сыне, его посещали негативные мысли, а проявляемый в адрес мальчика «гнев Итена был неприкрытым и беспощадным», вызывая в нём «бешенство» вместе «с твёрдым намерением схватить своего сына за шиворот, швырнуть на пол и грубо растоптать». Отношения же между самими детьми, находящиеся, безусловно, в зоне ответственности родителей, взрослых как-то не очень беспокоили. Брат и сестра явно недолюбливали друг друга, но никто даже не пытался что-либо изменить: «По-моему, она его презирает, а он её не выносит. Это может остаться у них на всю жизнь, но они научатся скрывать свои чувства в розовом облачке нежных слов». Сам же Итен в детстве «с наслаждением преследовал и убивал мелкую живность, когда только мог», делая это «без примеси злобы, ненависти или чувства вины», ради «остервенелого самоутверждения».

Пока Итен, вступив в сделку со своей совестью, стремился к мечте стать благополучным и достойным, детки времени зря не теряли и вели себя в полном соответствии с внутренними установками их отца. Сын, используя недозволенные методы, стал одним из победителей детского конкурса сочинений «Я люблю Америку» и претендентом на денежную премию. А дочь (возможно, из зависти и ненависти) тайно донесла на брата организаторам. Получился отвратительный и крайне неприятный скандал, ставший для героя той самой последней каплей...

«Люди все нравственны. Безнравственны только их ближние», а «преступление – это то, что совершает кто-то другой». «Для большинства людей кто преуспел, тот всегда и прав… Сила и успех выше критики и выше морали».

Мечта, привязанная исключительно к материальным, низменным целям, подобна птице с подрезанными крыльями, которой не дано парить высоко над землёй. И раз уж в названии романа использованы слова Шекспира, то можно вспомнить и другие его строки:
«Слова парят, а чувства книзу гнут. А слов без чувств вверху не признают».

Очередная книга Стейнбека принесла мне в клювике довольно интересную моральную дилемму. Есть главный герой, не совсем всеми уважаемый продавец продуктовой лавки. Он не совсем всеми уважаем, так как отец его, известной фамилии да и вообще местный дворянин, профукал семейное состояние, оставив сыну лишь дом и добрую память.
Так вот, Итен Аллен Хоули, домовладелец и наследник шкиперского рода, работает в лавке, да. Лавочник он. Даже хуже того - продавец, работает на дядю. А дядя из Италии, поди мафиозо. У Итена любимая - очень любимая, даже чересчур - жена и двое детей. И всем им хочется, чтобы папа разбогател. Но разбогатеть нынче можно только... нечестным путем. Нет, то есть честным, но, мягко скажем, аморальным. То есть даже не аморальным, если взглянуть, например, на ситуацию со стороны обывателя, так как по идее, что такого в том, чтобы сдать властям нелегала или довести алкаша до логичного финала. Но противоречащим внутренним принципам, по которым живет Итен. Потому как нелегал - владелец лавки - давний, если не друг, то ... нет, не друг он Итену, ну, как вот это объяснить? в общем, человек, которого подставить, - все равно что щенка утопить. При том, что он сам далеко не из самых честных и благородных людей, но вот нельзя с ним Итену так поступать и все.
И с алкашом не все так просто, вот он действительно давний друг, близкий друг, ближе некуда, из тех, что с детства, самого того детства, но не свезло другу в жизни, и сам друг не захотел вертеться и вылазить и опы, но это вот всегда легче все спихнуть на "дело рук самих утопающих", а друзья на что?

Короче, с точки зрения нынешних капиталистических принципов, где каждый сам за себя, Итен в общем-то ничего криминального не совершил, но почему же тогда так нужен ему стал детский Талисман, почему в Талисмане запульсировала Трещина, что сказали Марджи карты во время расклада на Итена? Внутренняя трансформация, если не сказать, падение в пропасть, отказ от собственного я чреваты, ну, чем чреваты, тем, что и случилось в финале. Финал закономерен и справедлив.

Свое же отношение к Итену я никак не могу определить. И все его желания понимаю, и эту дорогу в пропасть всеми фибрами души прочувствовала, и по идее должна бы осуждать, и наверное, осуждаю, но в тоже время не могу осудить окончательно. Потому что, кто там первый без греха, тот пусть выйдет и покажется. Я - так первая спрячусь.

И все-таки со Стейнбеком мне немного не по пути, мы с ним как будто идем параллельными дорогами. Почему-то, читая его книги, я ощущаю себя в чуждой Вселенной, с жителями которой мне взаимопонимания не достичь. Такой вот не до конца удавшийся Контакт. Не искрит. Не фонтанирует. В книгу не падаю. Через ситуации продираюсь волевым усилием. Смотрю на все происходящее отстраненно, с холодным носом. Но читаю, читаю.

Обычно я стараюсь не сравнивать книги. В моем понимании, такое сравнение абсурдно, равно как и сравнение двух разных людей, которых отделяют не просто тысячи километров, а эпохи, которые сформировали их мировоззрение и, соответственно, плоды их творческих порывов. А вот сейчас не удержусь. Дело в том, что одновременно с "Гроздья гнева" я читала "Дорога" Маккарти. Казалось бы, ничего общего, кроме того, что оба автора - американцы, и в обеих книгах открытый финал. "Гроздья гнева" - классическая социалка в декорациях депрессивной Америки 30-х годов, а "Дорога" - модный ныне постапокалипсис, где попраны все мыслимые законы социума. Но нет, я, постоянно перескакивая с одной книги на другую, все не могла определяться, какая книга безысходнее, где Господь Бог в лице автора сильнее поиздевался над своими героями, загнав их в такие нечеловеческие условия... Но так и не определилась, что страшнее - придуманный мир, где после неведомой природной (ну или техногенной - не столь важно) катастрофы, вынуждены есть друг друга, чтобы выжить, или мир реальный, где люди, у которых есть не просто лишний кусок хлеба, а пара-тройка лишних хлебокомбинатов, не готовы помочь таким же людям, как они сами, лишь потому, что те, кто нуждается в помощи, стоят на несколько ступеней ниже на социальной лестнице. Но это все - лирическое отступление.

"Гроздья гнева" - это мое первое знакомство с творчеством Стейнбека (что-то в последнее время пишу это чуть ли не в каждой рецензии:)). И явно не последнее. Очень редко встречаются книги, так мастерски написанные, вовлекающие во все сюжетные перипетии, и те, в которых простыми слова из уст простых людей так ясно и понятно говорятся такие важные слова...

- Как же я о тебе узнаю Том? Вдруг убьют, а я ничего не буду знать? Или искалечат. Как же я узнаю?
Том невесело засмеялся.

• Может, Кейси правду говорил: у человека своей души нет, а есть только частичка большой души – общей… Тогда…
• Тогда что?
• Тогда это не важно. Тогда меня и в темноте почувствуешь. Я везде буду, куда ни глянешь. Поднимутся голодные на борьбу за кусок хлеба, я буду с ними. Где полисмен замахнется дубинкой, там буду и я. Если Кейси правильно говорил, значит, я тоже буду с теми, кто стерпит и не закричит. Ребятишки проголодаются, прибегут домой, и я буду смеяться вместе с ними – радоваться, что ужин готов. И когда наш народ будет есть хлеб, который сам же посеял, будет жить в домах, которые сам выстроил, - там буду и я, понимаешь?

"Гроздья гнева" нужно прочитать. Просто хотя бы для того, чтобы когда в жизни настанет серая или хотя бы черная полоса, помнить, что депремирование или нехватка денег на 158-ю дизайнерскую сумочку - это еще не трагедия. И что если бы у семейства Джоудов были такие проблемы, они были бы самыми счастливыми людьми на всем белом свете...

Книжный вызов 2011

Капля дёгтя в бочку мёда, или чуточку разбавим медоточивый поток хвалебных словесов...

На сайте около пятисот рецензий на этот роман, из которых 99 % составляют восторги от качества написанного и сетования, сожаления, печаль по поводу постигшей людей трагедии, приобретшей громадные масштабы и затронувшей основную массу американского населения.
Ну что-же, каждый имеет право на собственное мнение, пусть даже они будут диаметрально противоположными.

Главные герои этого кирпича - семья Джоудов, отправляющаяся с насиженного места в незнакомую Калифорнию, которая представляется чуть ли не раем небесным и землёй обетованной. Стоит ли говорить, что на деле все оказывается совершенно по другому ?

И тут бы возопить подобно многим о тяжелой доле простых смертных, о рваческой натуре проклятого душегуба-капиталиста/капиталистов, о несправедливости мироустройства, о бедной семье, в судьбе которой отразилась судьба большинства населения страны...Но не получается...и не в силу пресловутого мяса, имеющегося на тарелке каждый день, а совершенно по другим причинам.

Прочитав Дж. Стейнбека раз, «О мышах и людях» Джон Стейнбек и это третье произведение в моей копилке, отчетливо прорисовывается авторский стиль, характеризуемый чудовищным многословием, или иначе словоблудием, в первую очередь, это, конечно, касается больших произведений.
При этом основная часть мыслей героев, растянутых на огромное количество слов и страниц, представляет не что иное, как переливание из пустого в порожнее. По сути, одно и тоже, сказанное несколько раз одними и теми-же словами, переставляемыми из конца в конец. Ненужные подробности, лишние описания, пустые диалоги.

Еще одно отличительное свойство, бросающееся в глаза: черно-белые герои в большинстве своем, плохие и хорошие, абсолютно статичные, с которыми по мере развития сюжета не происходит никаких внутренних изменений. Внешне они передвигаются из точки А в точку В, внутренне все остается на месте. Получается пресловутый банальный пересказ, когда мне преподносится как Великое откровение...

Ну и не могу упомянуть сквозящий практически в каждой строчке и каждом слове писателя пафос, вольное или невольное желание давить на жалость, заставляя читателя испытывать негодование к одним и жалость к другим, радение за социальную справедливость как антипод существующему положению, что само по себе отлично, не будь это настолько утопично и подающееся слишком прямолинейно. Но прямолинейность суть стиля автора.

Финал романа заслуживает отдельной читательской слезы, как гимн жизни, силе духа (нашу песню не задушишь, не убьёшь), женщине, её терпению и стойкости.

"...меня замораживало сознание: землю нужно отнимать у крестьян, у трудящихся крестьян, которым эта земля нужна, как воздух".
А.С. Макаренко, "Педагогическая поэма"

"Гроздья гнева" - тяжелая, пронзительная, исполненная огромного внутреннего напряжения книга, на примере семьи Джоудов изображающая трагедию целого народа.
И - очень правдивая. Ибо автор о крестьянском труде знал не понаслышке - калифорнийский Салинас, где родился и вырос будущий писатель, являлся городом отчасти формально. Стейнбек с достаточно раннего возраста работал на близлежащих ранчо, благодаря чему представлял себе жизнь и быт фермеров "изнутри". И в описании печальной страницы американской истории - массового выселения фермерских семей в годы Великой депрессии - автор точен, безжалостен и достоверен, как точны и достоверны в своих произведениях, к примеру, Василий Шукшин или Михаил Шолохов (правда, последний оказался таковым отчасти против своей воли, но это уже совсем другая история).
Стейнбек сумел предельно четко передать трагедию народа, у которого во всех смыслах выбили почву из-под ног, этот чудовищный насильственный разрыв не только с привычной средой обитания, но и с жизненным укладом вообще. Кто, как не фермеры, сильнее и острее всех чувствовали связь с землей, которая дышит, родит хлеб, кормит и поит? Но в начале тридцатых годов многовековые традиции, казавшиеся незыблемыми, были в одночасье уничтожены, и миллионы людей оказались в родной стране в положении чужаков без роду и племени.

У меня при чтении сложилась четкая ассоциация: "Гроздья гнева" - это неравная битва людей с машинами. Имею в виду не только трактора, на которых трактористы за три доллара в день безжалостно распахивали участки своих соседей и сносили их дома, - слово "машины" в данном контексте следует толковать расширительно, оно в этом романе синонимично слову "система". Ибо массовый исход вчерашних фермеров в якобы благословенную Калифорнию на заработки - не что иное, как плачевный результат их столкновения с капиталистической банковской машиной. Которую, в свою очередь, поддерживает другая машина - охранительная, представленная полицией, а также "Американским легионом" и прочими военизированными организациями более удачливых граждан. Не случайно Стейнбека так высоко ценили в СССР: писатель он замечательный, но в данном случае куда важнее оказалось то, что "Гроздья гнева" - пощечина дикому капитализму - как нельзя более соответствовала идеологии социалистического государства.

Ощущение трагедии, нарастающего взрыва усиливается особенностями литературного стиля Стейнбека. Большинство фраз у него - сухие, жесткие и колкие, как высохшие стебли степной травы. Оттого-то, когда за нарочитым спокойствием иной раз всё же проглядывают боль и гнев, эмоциональное воздействие ощущается с особенной силой - будто хлестнули по лицу. При чтении возникает четкий визуальный образ - словно долго корчевали и в конце концов выкорчевали большое могучее дерево, многовековой дуб или секвойю. С шумом обрушился ствол, выхлестнулись толстенные корни, расшвыривая во все стороны куски дерна и комья земли...

Этот распад происходит с народом в целом - на самых разных уровнях. Как в отдельно взятых фермерских хуторах, отдельные жители которых от отчаяния встают на путь штрейкбрехерства и начинают по заданию банковских агентов распахивать чужую землю тракторами за три доллара в день ("Один тракторист может заменить двенадцать-четырнадцать фермерских семей. Плати ему жалованье - и забирай себе весь урожай"), так и в масштабе страны в целом - калифорнийцы, напуганные потенциальной конкуренцией со стороны всё прибывающих и прибывающих семей с северо-востока, заранее готовятся дать отпор чужакам. А для оправдания собственной недоброжелательности психика услужливо дает подсказку: приезжие - существа второго сорта, унтерменши ("Мы с тобой люди как люди, а у этих Оки никакого понятия нет. Они и на людей не похожи. Настоящий человек не станет так жить, как они живут. Настоящий человек не помирится с такой грязью, убожеством. Этих Оки от гориллы не сразу отличишь".)

Этот распад происходит и с отдельными семьями, насильно оторванными от родных мест и выбитыми из привычного уклада жизни. Крепкая и дружная семья Джоудов начинает распадаться на глазах еще в дороге, спустя считанные дни после отъезда - умирает буйный и задиристый дед, который в родном доме прожил бы еще не один год; вслед за ним уходит из жизни бабка, просто лишившаяся смысла этой самой жизни; отправляется неведомо куда вверх по течению реки старший сын Ной; трусливо сбегает Конни, бросивший беременную жену; прочие члены семьи пока еще держатся друг за дружку, но с каждым днем нарастает их отчаяние и ощущение бессилия...

И совершенно очевидно, что на родине всего этого не произошло бы - жили бы еще годы и десятилетия привычным образом. Обрабатывали бы землю, растили бы скот, от души гуляли бы на праздниках - так же, как их деды и прадеды. Но, увы, не судьба.

Остается лишь горький вопрос, на который нет ответа:

Удивительное дело: есть нации, настаивающие на своей сложности, а есть радующиеся своей простоте. К первым относимся мы и французы, хотя гордимся разным: мы - своей "загадочной русской душой" (поэтому у нас вечно горе от ума), они - интеллектуальностью. Ко вторым относятся немцы и американцы. И опять же всё по-разному: немцы говорят о незамысловатости своих бытовых вкусов и простоте в общении (что во многом справедливо), американцы же о простоте восприятия мироустройства и стремлении свести всё к понятным схемам и стандартам.
Стейнбек - американец до мозга костей со всеми плюсами и минусами. Если считать, что американский образ жизни очень сильно (и больно) ударил по миру в целом и по нашей стране в частности, книга актуальна, как никогда. Ибо речь в ней идёт об одной из любимых американских оппозиций "деньги" или "чистая совесть" (привет хрестоматийной "Американской трагедии").
Один из главных плюсов англоязычной литературы - стремление к простому, сюжетно увлекательному рассказу. Если он удаётся, простить можно многое. Но Стейнбек хочет не только развлекать читателя и пробуждать его чувства (мне бы хватило), но и освещать ему путь. Тут уже сильно попахивает моралью, а это способно испортить самую хорошую книгу.
Я читала Стейнбека почти с восторгом, сочувствовала главному герою, даже когда он оказался не хорошим, а вполне себе обычным парнем, поступки казались мне убедительными, рассуждения пусть и не бог весть какими оригинальными, но справедливыми, но последние страницы всё убили. "Героя кусали мухи совести". И почти закусали. Ну, нельзя же так в лоб, нельзя же свести жизнь к банальной социальной драме, к бичеванию нравов.
В общем, поступил автор практически как его герой: долго прикидывался хорошим парнем, а потом сделал читателям козу.

"Гроздья гнева" - это удивительный роман, в котором простота сюжета и повествования сочетается с чрезвычайно глубоким смыслом и символизмом. На первый взгляд это обыкновенная история американских фермеров начала прошлого века, вынужденных покинуть свои родные места по ряду причин. Уходя от нужды, они стремятся в свою "землю обетованную", Калифорнию, где вместо рек из молока и мёда всюду виноградники, апельсиновые деревья и белоснежные домики под ярким солнцем. В пути с ними происходит ряд чаще всего трагических происшествий. Но рассматривая сюжет более пытливым взглядом - к чему Стейнбек и склоняет читателя своими многочисленными аллюзиями - можно обнаружить, что здесь представлено нечто вроде библейской истории-родословной, переписанной в реалиях современного автору времени. Семья Джоудов восходит к старейшинам-патриархам рода и заканчивается (не по возрасту, а по символической роли) Розой Сарона, дающей новую жизнь и надежду. Здесь древнее соседствует с юным.
Судя по выбранным именам и происходящим событиям, интертектуальность "Гроздьев гнева" гораздо глубже, чем мне удалось уловить. К сожалению, обычно удаётся что-то одно: или насладиться и проникнуться чтением, или, насколько это возможно, проанализировать его. Я обычно делаю выбор в пользу первого варианта, а для анализа остаётся литературоведческий нон-фикшн. Надеюсь, что всё же основной посыл и намёк мне удалось уловить.
Помимо явного библейского символизма (на который указывают, например, инициалы приносящего себя в жертву проповедника - J. C., о чём я случайно узнала из дополнительных источников), роман содержит в себе множество других волнующих особенностей. Так, покидая родную землю, постепенно, словно прекращая получать от неё питание, вымирает семья Джоудов: чем член семьи старше, чем больше он привязан к земле, тем быстрее это происходит. Едва прописаны персонажи деда и бабки; они словно древние прародители, чьи образы указаны лишь схематично, их - как личностей - за давностью лет уже сложно себе представить. Великолепна фигура матери (её имя, кажется, в романе не упоминается): она плодородна и заботлива, словно сама мать-земля, её образ очень однозначен и всеобъемлющ. Любопытно отметить, что все те, кто не относится к семье Джоудов прямым, кровным образом, так или иначе отпадают от этой семьи, словно инородны ей (даже если они связаны, например, узами брака). Символичен и финал романа: новое на почве старого уже невозможно породить, оно мертво. Но можно возродить то, что осталось. Созрели гроздья гнева и обрушились, подобно гневу Божьему, который потопом смыл и уничтожил всё старое и неугодное Ему (как и ливень в финале).
Наравне с подспудным библейским сюжетом, очень ярок, так сказать, социалистический элемент: в виде отдельных глав-ставок Стейнбек рассуждает на животрепещущие темы равенства и неравенства, богатства и бедности, эксплуатации и бессилия. Многие произведения того времени построены исключительно на этих идеях, и читалось бы это непросто, если бы "Гроздья гнева" так талантливо не преподносили эту идею, которая, может быть, кажется уже очень заезженной, и очень в духе времени, и, возможно, современному читателю сложно с ней сродниться.
"Гроздья гнева" Стейнбека - это тот роман и тот автор, по прочтении которого не возникает вопроса "и это Нобелевский лауреат?". Но тот случай, когда гениальность и простота произведения оказываются поразительны.