Dirt Music

Тиму Уинтону удалось если не невероятное, то уж точно неожиданное - пробраться в мой внутренний мир, развести там невообразимый беспорядок и уютненько устроиться в уголочке, словно нарочно для него предназначенном. Глядя на исходные данные, я качаю головой и совершенно не понимаю, как. Внятно и связно не объяснишь, можно и не пытаться.

Мне хватило нескольких десятков страниц, чтобы заболеть - иначе не скажешь! - Западной Австралией, чтобы броситься в интернеты бродить по одинаковым маленьким городкам с низкими домиками, чтобы впитывать белоснежный песок и розовую грязь, сочную мякоть арбуза и разбегающихся под ногами крабов, огромные безлюдные пространства и тесноту мангровых зарослей. Эта дикая яростная природа удивительно органична героям. Мир внешний словно смыкается с миром внутренним. И я легко могу поверить в откровение, снизошедшее на Лютера Фокса среди трещащего, кричащего, стрекочущего, хрустящего великолепия - я настоящий, я живой, бог мой, живой, несмотря ни на что.

Герои книги искорёжены, изломаны, каждый по-своему. Они все словно та самая хищная барамунди, сама попавшая на крючок жизненных обстоятельств, далёкого прошлого, собственного характера. Словно перевёрнутая черепаха под раскалённым солнцем, очумевшая от жары и жаждущая спасения. Словно рак-отшельник, вынужденный всю жизнь таскать на себе своё одиночество. Они давно живут за гранью комфорта. Они борются не столько с обстоятельствами, сколько с собой, порой даже не осознавая этого. Джорджи, золотая девочка, которая всю жизнь шла наперекор семье, но, кажется, наконец смирилась и похоронила себя в маленьком городке, став рыбацкой жёнкой. Неудачник Лютер, похоронивший и семью, и музыку, свою единственную страсть, живущий как и чем придётся. Джим, день за днём выходящий в океан за уловом, человек с бурным прошлым, спокойный и немногословный, сильный характер, перемоловший многое. Как ни странно, именно образ Джима, такой простой и однозначный на первых страницах оказывается по итогу наиболее сложным и противоречивым; возможно, потому что акцент на Джорджи и Лю отвлекает от него внимание. Тем сильнее контраст, когда брутальный и простоватый вроде бы мужик "выходит из образа".

Сюжет книги в общем прост и его можно пересказать в двух словах, но ты не перескажешь ни медленное разматывание характеров, ни гармоничность диалогов и описаний природы, ни общую атмосферность. Перевод местами кривоват, но странным образом не режет слух - ведь это же дикий акцент австралийского английского, это же рыбацкий сленг, это странная смесь ярчайших образов, построенных на самом простом и банальном.

она обернулась и пошла к дому, но на неё из засады напал распрыскиватель.

Это было душераздирающе и прекрасно. Прекрасно и душераздирающе. И мне наплевать на мелодраматичность подобных определений.

После таких книг я понимаю со всей отчетливостью, что все время ищу их в потоке объективно хороших, но не цепляющих; просто хороших; интеллектуальных, но холодных; гениальных громадин, к которым подступаешься отчасти из чувства долга.

«Музыка грязи» - это настолько красивая и больная история, что, читая ее, забываешь перевести дыхание. Вообще кажется, что отвлекшись хоть на минуту, ты неминуемо спугнешь счастливую развязку, которой очень хочется (несмотря на то, что я их чаще всего не люблю, они фальшивят и вообще все портят). «Музыка грязи» трудно разлагается на составляющие, поддается анализу и объяснению. Она проникает в сердце (предварительно разодрав его в клочья), минуя интеллектуальную оценку и любое объективное суждение (либо оставляет абсолютно равнодушным, но точно так же без какой-либо объективности – просто мимо и все).

Роман взывает напрямую к эмоциям и учащенному сердцебиению, но не потому, что он прост, либо не умен, либо предназначен для отдыха и расслабленного, ненавязчивого поглощения страниц, которые тут же забудутся. Вовсе нет. Он не легок и не позитивен (хотя жизнеутверждающ). Он просто настолько лишен отстраненного холодного умствования и трезвого анализа, насколько могут быть лишены этого влюбленность, депрессия, одиночество, ощущение критического и непоправимого разлома жизни, иррациональная надежда. Это все сложнейшие вещи, и слова, по-моему, для того и нужны, чтобы их упростить, сделать менее страшными, более понятными, ручными, подконтрольными.

Если сосредоточиться на сюжете, то он может показаться даже нелогичным, надуманным и дерганым. Она – маленькая, неустроенная, всю жизнь проблемная, чуть что – напиться, но – хорошая, симпатичная, желаешь ей счастья. Ее мужчина, который раньше делал ужасные вещи (а люди меняются?). Он – неудачник, битый жизнью сильнее некуда, с глубоким чувством опасности внутри, с виной перед самыми любимыми и усталостью от людей. Ничего оригинального – все та же история запретной любви, потерь и испытаний. Но если вам повезет так, как повезло мне, и книга проникнет в обход критики и анализа, можно получить ту самую дозу редкого яда, ради которого мы и читаем все эти горы бумаги.

Да, последнее. Неожиданное. О природе в романе. Австралийские пейзажи занимают в тексте огромное место (сообразно, очевидно, размеру самого континента). Более того, читать об этом действительно интересно, а это уже редчайший для меня случай. Никогда не могла оценить описания природы. Если только, опять же, объективно, потому что субъективно – это совершеннейшая скука, и любому самому прекрасному пейзажу я предпочту изматывающий диалог. Так вот, в «Музыке грязи» Австралия невероятна и поглощает полностью, хоть и не особо дружелюбна. Полный эффект присутствия. Так бы и отправился ловить крабов, или проехал тысячу миль в кабине дребезжащего фургона, размазывая по лицу красную пыль, или прожил пару недель на островке в полном одиночестве, кормясь инжиром, рыбой и моллюсками, играя с акулами. Чистейшее эскапистское удовольствие.

Бывает одиночество пространств, Бывает одиночество морей И смерти одиночество, но все же Они ничто в сравненье с бездной, В которой укрывается душа И признает-конечна бесконечность.

Эмили Дикинсон ( Эпиграф к книге)

ОНА ''Паршивая овца'' в семье, её спасением от одиночества стали ледяная водка и всемирная паутина, в попытке заполнить пустоты в душе, но тщетно, невозможно оживить некротизированные участки внутри собственной души, когда живя внутри семьи не входишь в её состав ни в детстве, ни во взрослой жизни. Трудно расставаться с мечтами и идеями в тот момент, когда пересекаешь разделительную черту между состраданием к пациентам и цинизмом привычки наблюдать страдания и смерть...Трудно жить осознавая, что в разрушенных мечтах виновата сама. Она - изгой...Изгой, мечтающий избавиться от одиночества...

ОН Когда в один прекрасный день жизнь тебя выкидывает на обочину и продолжает тихонько подталкивать к пропасти, когда ты уже испытал свой собственный апокалипсис, потеряв всё, утратив способность слышать музыку, то быть изгоем и браконьером - такая ерунда...Иначе и не выжить...Ночной выход в море, опасность, сочные арбузы, томик Китса в кресле и полки с любимыми книгами...А потом автостопом по Австралии, чтобы сжать в руках красноватую сухую землю, посмотреть на ту шахту, что убила его отца...посмотреть в глаза прошлому и услышать музыку, потому что умираем мы все, но важно умереть красиво...с музыкой...

ДВОЕ

Они могут раз в неделю делать покупки в городе и ездить на пляж короткой дорогой. И там была река. Умиротворяющая тишина. И музыка. И дом, полный книг. Ей не надо спасать его; она просто будет вместе с ним. Они будут сажать деревья, и он снова сможет выращивать арбузы. Это настоящий шанс, ведь так?

Но порой так случается в жизни, что некоторым людям недостаточно ответа: ''Да, так...''...Им необходимо каждый раз оказываться на краю бездны, чтобы почувствовать жизнь...Чтобы ощутить, что ''конечна бесконечность'', чтобы осознать это и стать настоящей, нужно на своих губах почувствовать дыхание смерти... À bout de souffle

А я тихо выскользну из теплой постели, зажгу свечи на кухне, налью янтарный коньяк в большой и пузатый бокал, поставлю диск с записями Джона Колтрейна и, стряхивая тяжелый пепел резких сигарет Голуаз, я поплачу о собственных несбывшихся мечтах; о тех, кто давно ушел; о том, кого я любила и кто тоже оставил меня навсегда…А потом, распахнув окно в осеннюю ночь, почувствую, как холодный и горький ветер высушивает мои слёзы, и, задохнувшись от ледяного и обжигающего порыва ветра, я почувствую себя ЖИВОЙ