Один день Ивана Денисовича

В первую очередь, необходимо напомнить, что «Один день Ивана Денисовича» – это первое произведение в Советской литературе, в котором поднимается тема ГУЛАГА, как такового. На его выход повлияло множество факторов – развенчание культа личности, «Хрущевская оттепель», ну и конечно личные «качества» самого Солженицына. В книге повествуется об одном дне арестанта Шухова Ивана Денисовича. Наружу выходить тема, которая не имела места в Советской литературе, для нее характерен свой особый предмет – это лагерь либо тюрьма и объект – человек (заключенный, арестант, осужденный). А теперь давайте остановимся поподробнее на самом произведении. Но еще одна поправка. Солженицын пишет не о лагере в полном смысле (какими считались лагеря Колымы, о которых писал В.Т. Шаламов), а о «легком» лагере (в котором еще жив кот, которого давно бы съели, нет блатных, нет вшей, бесконечных допросов, а у осужденного есть ложка ).
Во-первых, начнем с главного – питание заключенных. Основной претензией заключенных ГУЛАГА был не вопрос бесплатной работы, несправедливости наказания (потому что в ту историческую эпоху вопрос справедливого наказания не стоял в принципе, виновным мог быть признан ЛЮБОЙ, от крестьянина до интеллигента), а вопрос содержания и питания в лагере. Хотя, надо сказать, что был проделан «эксперимент», руководил, которым Эдуард Петрович Берзин (в 1937 году получил спецзвание – дивинтендант, в 1938-м – приговорен к расстрелу). В 1927 году его отправляют в Вишеру, чтобы заведовать стройкой большого химзавода. Об этом «эксперименте» подробно рассказано в АНТИРОМАНЕ «Вишера» В.Т. Шаламова. В результате «Системы Берзина» никто не голодал, была возможность отовариться в лагерном магазине, существовала столовая «ресторанного типа». Но, к сожалению, в эпоху Большого террора власть перестала интересоваться насущными проблемами заключенных, в результате зеки стали «расходным материалом», умерших просто заменяли новые сидельцы, в том числе, по всем известной 58-й статье… Солженицын пишет: «сидеть в столовой холодно, едят больше в шапках, но не спеша, вылавливая разварки тленной мелкой рыбешки из-под листьев черной капусты и выплевывая косточки на стол» . На что мы находим, совершенно иной взгляд у Шаламова: «рыбу есть только с костями – лагерный закон» . Или у Солженицыны: «[…] наспех еда не еда, пройдет даром, без сытости» (это возможно, но только когда баланда хотя бы горячая), а у Шаламова: «я, ел как зверь, рычал над пищей» . Правда у Солженицына хлеб все-таки Шухов уносит собой, чувствуется опыт лагеря «Усть-Ижма». «Шухов вынул из валенка ложку. Ложка та была ему дорога, прошла с ним весь север, он сам отливал ее в песке из алюминиевого провода, на ней и наколка стояла: «Усть-Ижма, 1944»» . Из этого эпизода в самом начале повествования читатель понимает, что Иван Денисович Шухов закален лагерем, настоящим, а не «легким», в котором он находится сейчас. Надо так же обозначить, что главный герой повествования – обычный крестьянин, «мужик», который попал в заключение не по своей вине, а потому как выполнял «шпионское задание» немцев. Какое, суд не смог придумать, поэтому в деле, осталась только формулировка «задание» и восемь лет, получите, распишитесь. Надо обязательно принимать во внимание, что Шухов – крестьянин. Тяжелый быт русской деревни закалил русского крестьянина, так сильно, что он гораздо легче переносил тяготы лагерных, тем более тюремных будней. Шаламов пишет о том, что самым простым и веским аргументом против интеллигента в заключении является пощечина, одна пощечина, которая может сломить дух интеллигента окончательно и бесповоротно. В свою очередь русский крестьянин (почему подчеркиваю русский, потому что деревня Эстонца и Латыша отличалась менее тяжелым бытом) гораздо крепче, он по праву рождения может «сидеть лучше».
Во-вторых – баня. Да-да, пресловутая баня и отношение к ней Ивана Денисовича (в принципе абсолютно нормальное для человека, но не в условиях лагеря). «Свободной рукой еще бороду опробывал на лице – здоровая выперла, с той бани растет, дней более десяти. А и не мешает. Еще дня через три баня будет, тогда и поброют. Чего в парикмахерской зря в очереди сидеть? Красоваться Шухову не для кого» . Но какая баня в настоящем лагере, мы узнаем у Шаламова: «[…]первым «но» является то, что для бани выходных дней не устраивается […]Вторым или, вернее – третьим «но» является то, что, пока бригада моется в бане, обслуга обязана – при контроле санитарной части – сделать уборку барака – подмести, вымыть, выбросить все лишнее. Эти выбрасывания лишнего производятся беспощадно. Но ведь каждая тряпка дорога в лагере, и немало энергии надо потратить, чтоб иметь запасные рукавицы, запасные портянки, не говоря уж о другом, менее портативном, о продуктах и говорить нечего […]там (в бане) не хватает не только воды. Там не хватает тепла. Железные печи не всегда раскалены докрасна, и в бане (в огромном большинстве случаев) попросту холодно. Это ощущение усугубляется тысячей сквозняков из дверей, из щелей[…]Но всего этого мало. Самым страшным является дезинфекционная камера[…]» . Какова банька?
В-третьих – работа. С каким залихватским стремлением берется за работу Шухов и его бригада, мешается раствор, кладется блок, энтузиазм, да и только: «Вот это оно и есть – бригада. Начальник и в рабочий-то час работягу не сдвинет, а бригадир и в перерыв сказал – работать, значит – работать. Потому что он кормит, бригадир. И зря не заставит тоже» . Читая этот фрагмент, только дивишься, так это прямо социальная стройка светлого будущего: «Работа трудна, работа томит. За нее никаких копеек. Но мы работаем, будто мы делаем величайшую эпопею» . Но ведь это лагерь, пусть и «легкий», откуда, такая удаль, энтузиазм. Дело в том, что работа еще не выбила их из сил, герои Солженицына не измучены голодом и морозом, которые являлись вечными спутниками для заключенных лагерей Колымы и Магадана.
В-четвертых – полное отсутствие в повествовании блатных. Быть такого не может, или что Солженицын таким образом обходил цензуру того времени? Если это так, то значит и не надо было издавать, так как вся правда лагеря и тюрьмы не является таковой без них. Блатные – это составляющая работы всей машины пенитенциарной системы времени ГУЛАГА. Если 58-ая статья – враг народа, то блатной – это его друг, по крайней мере той его части, которая служила в той пенитенциарной системе – вертухаи, начальники и.т.д. О блатных написана гениальная работа В.Т. Шаламова «Очерки преступного мира», в которых начисто уничтожается любой налет романтики с класса блатных, который в свою очередь, до Шаламова, нещадно культивировался в культуре и после Варлама Тихоновича (90-е годы XX века).
Нужно заканчивать, так как никакого объема не хватит, чтобы привести в-пятых, шестых и….. В общем, мне хочется сказать о том, что величина и заслуги Солженицына, МЯГКО говоря, преувеличена. Да, он был первый, опубликовал рассказ «Один день Ивана Денисовича» о ненастоящем лагере, давайте просто спустим на то, что он обходил цензуру (помимо удачи, спасибо Твардовскому, который помог ему и почему-то оставил в стороне произведения Шаламова). Вопрос в другом, мог ли человек, который большинство срока своей отсидки провел по различным «шаражкам» и тюрьмам написать правду о лагере, на чем он основывался, на рассказах других? И самое главное, зачем он дерзнул написать «Архипелаг ГУЛАГ», к работе над которым просил присоединиться В.Т. Шаламова. Безусловно, Солженицын хотел использовать опыт Шаламова, осознав это, Шаламов ответил категорическим отказом о сотрудничестве. Но на этот вопрос есть ответ у Шаламова, в его тезисах «Что я видел и понял в лагере»: «Что писатель должен быть иностранцем — в вопросах, которые он описывает, а если он будет хорошо знать материал — он будет писать так, что его никто не поймет». Возможно, это и сыграло на пользу Солженицыну. Солженицын – иностранец, а Шаламов – практик, который выстрадал свою литературу ценой своей жизни и здоровья от чего оказался не понят в свое время… Но обласканный и при жизни Солженицын сегодня востребован даже в школе, его произведения проходят, с недавнего времени даже «Архипелаг ГУЛАГ» включен в школьную программу. А где настоящий гений В.Т. Шаламов? К сожаление недооценен до сих пор и неизвестно, будет ли оценен по заслугам, когда либо. Так как думается, что в лагерной прозе главным писателем так и останется, «такой, в сущности делец, как Солженицын»!

С каким-то необъяснимым страхом долгое время не могла решится на чтение Солженицына, не знаю чего именно я опасалась, но казался он мне непомерно тяжелым и эмоционально давящим для обычного "праздного" чтения. Однако осень для меня пора грустных книг и времени подумать о тяжком. Именно осенью я люблю отключаться от своих проблем, погружаясь в миры несправедливости, лишения и отчаянья в книгах, поэтому я создала для себя в новом туре ТТТ тему "Эмоционально сильной драмы про концлагерь" и мне посоветовали Ивана Денисовича.

Начав чтение я сразу поняла, что все мои опасения, оказались беспочвенными. Солженицын читается и воспринимается легко, и главное с самого начала затягивает. Рассказ небольшой в общем-то, но я растянула чтение на два дня, хотелось лучше прочувствовать, понять. По правде сказать, я совсем даже не ожидала такой "приглаженности" и чистоты текста, ведь лагерная жизнь - суровая жизнь и умудрится рассказать о ней столь корректно сумеет далеко не каждый автор.

И вот тут начинается моя личная маленькая дилемма, мне действительно понравился автор, я прониклась его стилем и раскрытием его героя, но с другой стороны не верится... Как-то уж слишком сглажено получилось, чистенько всё: и жаргон совсем цензурный, и термины неправдоподобные, и зэки добрые и образованные. Вот и Вадим Туманов в своей книге Всё потерять - и вновь начать с мечты... обращает внимание на некоторую невероятность рассказа:

Но всё таки я постараюсь быть объективной, очевидно же что и главный герой, и описываемый день, и сам лагерь здесь глубоко собирательные. Солженицын не гонится за достоверностью деталей, он описывает состояние заключенного, пытается передать его внутренний мир и думы. И на мой взгляд, это ему удается превосходно, это я ценю в рассказе по высшему баллу. Ну а то что ссученные стали придурками, так это же для школьного курса, цензура она такая, да...

Прочитать нужно, хотя взгляд автора очень субъективен, а художественные достоинства книги сомнительны. До "Колымских рассказов" Шаламова не дотягивает. Шаламов также субъективен, но он при этом хороший писатель и не претендует на глобальность. А Солженицын постоянно что-то пытается объяснить читателю, откровенно навязывает свое мнение и авторитетно поучает дурака читателя. (Кстати, именно Солженицын препятствовал публикациям Шаламова за границей).
С повестью познакомился в школьной программе в конце 1990-х. Тогда мозги школоте промывали будь здоров, почище чем в СССР, поэтому Солженицын отторжения не вызывал и все, что он писал, включая откровенную ложь и передергивание фактов, принималось за чистую монету. Позже перечитал, повесть все таки неплоха. Если уж знакомиться с творчеством автора, то лучше с "Одним днем..." чем с ужасным "Архипелагом..." или, не к ночи будь помянуто, "Красным колесом".
Тем, кому язык этой повести показался странным и рваным, с другими книгами автора знакомиться не советую (за исключением, может быть, "Ракового корпуса" и "Матренина двора"). Опубликованная в 1962 году в советском журнале "Новый мир" повесть была отредактирована группой товарищей во главе с Твардовским, в результате чего приобрела хоть и несовершенный, но вполне читабельный вид. Почти сразу после публикации Солженицын был принят в Союз писателей СССР и, обласканный советской властью во главе с Хрущевым, получил материальные блага недоступные большинству граждан Союза. Ибо попал в струю развенчания культа личности Сталина, что и сам автор всегда признавал. Позже он аналогично получит Нобелевскую премию по литературе, обливая за границей грязью СССР и после возвращения в нашу страну будет выступать по ТВ с советами об обустройстве России. А биографию его в серии ЖЗЛ выпустят еще при жизни.

С 2007 года я перечитала этот рассказ (да, по форме это именно рассказ, хотя по объему тянет на небольшой роман) трижды. Последний раз - на нынешней неделе. И каждый раз бьет наотмашь. И не пропускаешь ни одного абзаца, ни одной строки.

Знаете, чем для меня притягателен рассказ? Он - гимн. Гимн силе характера. Как в таких нечеловеческих условиях сохранить человеческие ценности? Они проявляются в тех самых мелочах, которые совсем не случайно вплел Солженицын в каждую страницу. Например, снимать шапку во время еды. Делиться и без того мизерным пайком (как Иван отдал лакомство Алешке). Кропотливо выполнять работу, даже если это - подневольный труд (несмотря на риск загреметь в карцер за опоздание на построение, Иван Денисович все равно доделал кладку и даже задержался, чтобы проверить ровность стены). И т.д. и т.п. Таких деталей в рассказе - множество.

Страшно и больно за людей, которых на десятки лет кидали в такие условия. Страшно за ту систему, которая существовала до 60-х. Сколько миллионов жизней загублено. И, зная об этих черных страницах, не можешь идеализировать эпоху СССР.

Рассказ очень рекомендую к чтению.

Действие происходит в 1956 году, через три года после смерти тирана. Люди еще не знают, как жить дальше. Из бесчисленных лагерей люди ехали “просто в Россию”, чтобы навсегда затеряться где-нибудь в средней полосе. Герой повести устроился в тихом местечке у одинокой, пожилой женщины с незатейливым именем Матрена, и стал работать учителем. Эта женщина много работала, работала бесплатно: “не за деньги — за палочки”. Пенсию ей не платили. Матрена никому не могла отказать: без нее ни одна пахота огорода не обходилась. Денег она не брала, получала удовольствие, прилив сил от работы. Матренина покорность шла от сердца. Она не прислуживала, но служила окружающим, всегда была готова поделиться последним. За все сложности жизни она не озлобилась, осталась открытой и бескорыстно отзывчивой.
Гибель героини символизирует жестокость и бессмысленность мира, в котором она жила. Праведница-крестьянка жила в окружении недоброжелательных и корыстных колхозников. Их убогая и несчастная судьба мало чем отличалась от существования лагерных узников.
С сопереживанием и гордостью читается рассказ: ведь остались еще на земле русской праведники, без которых не стоит ни село, ни город, ни вся земля наша.

Очень страшная книга. Написано очень простым, можно сказать, обыденным языком, и от этого еще страшнее. Очень весомое доказательство того, что от сумы и от тюрьмы не застрахован никто. Неопровержимое доказательство тому, что человек может выживать везде и очень многое вытерпеть.
Просто удивительно, как маленький рассказ включил в себя столько судеб, связанных страшным местом и нечеловеческими условиями. Это судьбы как заключенных, так и людей, чьи профессии связаны с зоной. И если у заключенных есть хотя бы призрачная надежда покинуть это место, то у охранников такой надежды точно нет – они на зоне навсегда. Видимо поэтому они делают все, чтобы заключенным было еще хуже.
Самое страшное в этом рассказе даже не то, что многие из описанных автором людей отбывают срок без вины, а то, что под собой этот рассказ имеет судьбы огромного количества реальных людей, чей собирательный образ и есть Иван Денисович. Этот рассказ нужно читать обязательно, просто потому, что после прочтения уже закрывать глаза на судьбы таких людей невозможно.

Прочитала тут в рецензии Marsianka что Солженицына упрекали в том, что он описывает лагерную жизнь слишком мягко, а на самом деле там было куда хуже. Что? Ещё хуже? Лично я не пережила бы там и зиму, что уж говорить о десятках лет, которые некоторые умудрялись проводить в лагерях.

Когда он описывал как зэки встают утром ещё затемно и неохотно идут на работу, я вспомнила, как не хотелось вставать на работу и выходить на морозную улицу мне, чтобы идти в офис, хотя наши с Иваном Денисовичем условия несопоставимы.

Книга описывает простую бытовуху, в общем-то даже без сюжета. Почему-то иногда это бывает главной причиной, почему я забрасываю книгу, но бывает и как тут, что это вовсе не мешает и всё равно... Ну слово "интересно" для данной книги, пожалуй не подходит... В общем, не скучно читать.

Сложно ставить книге высокую оценку, когда в ней описывается такая тяжёлая тема, но сама книга определённо хороша.

Совсем не произвела эта повесть на меня впечатление тоски и безысходности. Парадоксально, но в отличие от других произведений Солженицына "Один день Ивана Денисовича" не только не ввела меня в онемелое болезненное размышление о судьбах народных, но, наоборот, вселила оптимизм и заставила задуматься о совершенно других вещах. Фактически, повесть - описание одного обычного дня обычного зэка, деревенского мужика, по сути, той щепки, которая бессмысленно отлетела как и тысячи других, когда рубили лес; это описание зоны, и всего того, что с этим связано: лишений, несправедливостей, подлостей, жестокости. НО прочитала и осталось на душе все-таки светлое чувство о простоте жизни и мудрости в этой простоте. Все просто - надо только жить.

И еще, я бы посоветовала слушать эту книгу. В 1982 году по случаю двадцатилетия произведения Солженицын записал повесть "Один день Ивана Денисовича" на радио ВВС. Я получила незабываемые впечатления от прослушивания этого произведения в исполнении автора. Реальный мир оживает в голосе Александра Исаевича. Читает он, казалось бы, монотонно, без высокохудожественных изысков, "не по ролям", но мурашки бегут по телу как раз от его серой монотонности голоса, иногда непридуманной, естественной тоски и безысходности, иногда светлой надежды. Слушаешь и осознаешь его личную причастность к происходящему, фактически физически ощущаешь описываемые события, картины, переживания героев. Это ОН рассказывает свою непридуманную жизнь.