Трагедії

Счастлив смертный
Не может быть. Когда к нему плывет
Богатство - он удачник, но и только...

Я восхищена!
Как любитель античной литературы, я не могу быть объективной, но постараюсь объяснить, чем же так зацепила меня эта трагедия.
В первую очередь, хочу отметить перевод. И.Ф. Анненский не грешит излишней витиеватостью фраз, его язык прост (насколько это возможно), и поэтому читается очень легко и приятно. За сюжет стоит поблагодарить волшебную шкатулку древнегреческих мифов, один из которых, как раз, описывает небезызвестный поход Ясона за золотым руном. Данная трагедия повествует о событиях произошедших чуть позже, когда Ясон со своей женой Медеей находит пристанище в Коринфе. Тут и происходят события, описанные в "Медее".
Не буду вдаваться в подробности сюжетного построения древнегреческих трагедий, хочу лишь отметить, что "Медея" отличается от прочих тем, что в ней нет излишней затянутости. Еще мне очень понравились герои трагедии, все они очень разные и настоящие, а Медеей я просто восхищаюсь! Я не имею ввиду то, что она совершила, потому что это, безусловно, преступление, я восхищена тем, что она совершила это. Она поступила согласно своему характеру и жизненному пути, на котором часто всплывала человеческая кровь. Пройдя через многое, после такого предательства, она не могла просто уйти в сторону, Медея должна была отомстить. И сделав это именно так, она не изменила себе, не уронила своей чести. Да, я могу сказать, что Медея - страшная женщина, но она заслуживает восхищения. Несмотря на мифологическую основу, все события очень трогают. Тут как нельзя кстати слова самого Еврипида:

Такие исходы бывают и в жизни...

Суммируя сказанное, хочу сказать, что трагедия заслуживает высочайшей оценки. Рекомендую к прочтению всем любителям античной литературы, кто еще по какой-то невероятной причине не дошел до "Медеи", и тем, кто только хочет взяться за наследие великих эллинов - эта трагедия как нельзя лучше подходит для первого знакомства.

Довольно интересный для меня опыт чтения античной пьесы. Интересен был даже не столько сюжет, сколько построение произведения. Так и виделся этот хор и прочие «подвывающие» лица, что-то объясняющие, уточняющие и восклицающие. Основные сюжетные ходы не играются, а рассказываются актёрами.

Порой сложно было воспринимать написанное, ибо некоторые предложения построены как-то странно, и главную мысль понять не просто. И вот сиди думай, чьи это особенности: Еврипида или переводчика?

Пришлось всё-таки лезть в википедию, ибо если Язон мне знаком, то про Медею я забыла начисто; а трагедия начинается где-то с середины этой линии легенд, если не ближе к концу. А ведь именно в походе за Золотым Руном с Медеей все знакомятся и понимают, что это за, ммм… колдунья разэтакая. И уже можно не удивляться, что Язон ещё на ком-то там захотел жениться и что Медея отреагировала на эту новость желанием всех порешить.

Нельзя сказать, что тут есть какая-то интрига и особенный накал страстей, развитие сюжета предсказано в самом начале. Но всё-таки интересно. Или, по крайней мере, любопытно.

Алкеста - одна из ранних сохранившихся пьес Еврипида. Она была последней в составе тетралогии, в которую входили несохранившиеся трагедии "Критянки", " Алкмеон в Пфиде" и "Телеф".

Сюжет произведения основан на одном из древнегреческих мифов. Царь Адмет должен умереть, поскольку разгневал кого-то из богов (не помню кого). Его может заменить другой человек, но никто не захотел, кроме его молодой жены Алкесты. Она согласилась занять место мужа и отправится в Аид. Алкеста прощается с мужем, детьми, прислугой, домом. Ей тяжело дается расставание. Пока на сцене не появляется всем известный герой Геракл, который меняет ход событий.

Пьеса оставляет горькое послевкусие. Что же это мужик такой, который вместо себя на смерть отправляет жену, оставляя малолетних детей без матери? Уж лучше никакого мужа, чем такой трус, но видимо в данном случае такой вариант не предусмотрен. На протяжении всей пьесы Адмет больше озабочен собственными страданиями, не осознавая, что он сам виновен в этом. Ещё более странным выглядит тот приём, который он оказал Гераклу, не рассказав о своём горе. Выглядит это как предательство.

Наверное это будет спойлером, но всё же скажу, что финал у пьесы счастливый. И выглядит он здесь неуместно, поскольку не заслуживает Адмет ничего хорошего.

Решила я что-то погрузиться в мир античности. Да не псевдоантичности от современных авторов, а самой настоящей, дошедшей до нас через века. Выбор пал на "Медею" Еврипида.

Сюжет пересказывать нет смысла: те, кто хоть немного интересовался греческой мифологией, знают о волшебнице Медее и ее мести неверному мужу.

Честно говоря, начиная читать, я ожидала, что автор пройдется по Медее танком. Для тех времен это было бы неудивительно, ведь женщина там была на уровне вещи, а кто ж с вещью считается? Кому интересно, что эта вещь чувствует и думает? Но Еврипид меня приятно удивил. Полагаю, сейчас его бы назвали профеминистом. Нет, без шуток и иронии. Чего только стоит монолог Медеи о женщинах и их участи. А слова о браке! О том, что женщина не знает, каков ее муж, достойный он человек или ничтожество полное. Еврипид будто сквозь века тычет этим в лицо любителям приговаривать "а куда ты смотрела, когда замуж за него выходила? Ты что, звоночки не видела? Сама виновата, что он так с тобой поступил!". Да, именно так. И очень приятно удивило, что Еврипид не вкладывает в уста Медеи ни слова о том, что это ОНА виновата в измене мужа. Медея в ярости, ей больно, она опустошена, ей хочется мести и утешения, но она даже не помышляет о том, что в предательстве мужа есть и ее "вина", что из-за каких-то ее действий или поведения Ясон решил жениться на другой женщине.

Насчёт отравления соперницы и убийства детей. Не поддерживаю такие методы решения проблем, конечно, но в контексте пьесы (и учитывая характер Медеи) такой исход был... ожидаемым? Ясону и Креонту нужно было быть умнее, ведь Медея ранее продемонстрировала, что ради достижения цели не погнушается и убийством. А тут еще и такой повод. Да уж, дальновидности мужчинам явно не занимать.

Причем, что любопытно, если убийство соперницы практически не вызывает у Медеи никаких эмоций (разве что удовлетворение от знания, что Ясон не сможет быть счастлив с новой женщиной), то на убийство детей Медее решиться сложнее. Она то горит яростью и желанием нанести мужу еще бОльший урон, то приходит в ужас от своих же намерений, ведь как бы там ни было, но это и ее дети тоже. А это уже показывает Медею далеко не той бессердечной колдуньей-детоубийцей. Она не только женщина, но и мать, и ей тяжело принять любой исход: и чтобы дети остались с отцом, и чтобы она больше никогда их не увидела, и чтобы они умерли.. Но всё же она решается.

А финальная перепалка с Ясоном? Еврипид очень хорошо показал, что Ясон убивается не столько по детям, сколько по тому, что его лишили двух стульев, на которых он пытался усидеть: и молодую невесту отобрали, и наследников лишили. Еще больше его бесит, что это дело рук одной женщины. Ситуация ужасная, конечно, но, Ясон, так тебе и надо! И другим будет наука.

Отличная пьеса, хотела бы я посмотреть на постановку. Думаю, вживую это выглядело бы еще эффектнее.

Разговор о видах безумия, насылаемого богами на людей, на занятиях в Хэмпденском колледже в книге Донны Тартт приводит к интереснейшему монологу преподавателя об отличиях дионисийского безумия от провидческого и поэтического.

«Мне вспомнились “Вакханки”. От первобытной жестокости этой пьесы, от садизма её кровожадного бога мне в свое время стало не по себе. По сравнению с другими трагедиями, где правили пусть суровые, но все же осмысленные принципы справедливости, это было торжество варварства над разумом, зловещий и недоступный пониманию триумф хаоса.

— Нам нелегко признаться в этом, — продолжил Джулиан, — но именно мысль об утрате контроля больше всего притягивает людей, привыкших постоянно себя контролировать, людей, подобных нам самим. Все истинно цивилизованные народы становились такими, целенаправленно подавляя в себе первобытное, животное начало. Задумайтесь, так ли уж сильно мы, собравшиеся в этой комнате, отличаемся от древних греков или римлян? С их одержимостью долгом, благочестием, преданностью, самопожертвованием? Всем тем, от чего наших современников бросает в дрожь?

<…>

— Для всякого разумного человека, особенно если он, подобно древним грекам и нам, стремится к совершенству во всем, попытка убить в себе ненасытное первобытное начало представляет немалое искушение. Но это ошибка.

<…>

Потому что игнорировать существование иррационального опасно. Чем более развит человек, чем более он подчинен рассудку и сдержан, тем больше он нуждается в определенном русле, куда бы он мог направлять те животные побуждения, над которыми так упорно стремится одержать верх. В противном случае эти и без того мощные силы будут лишь копиться и крепнуть, пока наконец не вырвутся наружу — и окажутся тем разрушительнее, чем дольше их сдерживали. Противостоять им зачастую не способна никакая воля. В качестве предостережения относительно того, что случается, если подобный предохранительный клапан отсутствует, у нас есть пример римлян. Римские императоры. Вспомните Тиберия, уродливого пасынка, стремившегося ни в чем не уступать своему отчиму, императору Августу. Представьте себе то невероятное, колоссальное напряжение, которое он должен был испытывать, следуя по стопам спасителя, бога. Народ ненавидел его. Как бы он ни старался, он всегда оставлял желать лучшего. Ненавистное эго всегда оставалось с ним, и в конце концов ворота шлюза прорвало. Забросив государственные дела и поселившись на Капри, он предался дикому разврату и умер безумным, презираемым всеми стариком.»

Во многом, именно после приведённой цитаты я решил прочитать эту пьесу Еврипида. Или перечитать. К сожалению, я очень быстро забываю прочитанное…
Я практически не увидел того, о чём рассуждали персонажи Донны Тартт. Какого-то красочного хаоса и описания этого умопомешательства изнутри. Вместо этого передо мной предстал какой-то непонятный мир, лишённый признаков традиционной морали, обычных причинно-следственных связей, разумеется, в рамках сюжетной канвы. Видимо, сказывается, эта огромная культурная пропасть, что разделяет нашу культуру и античную… Многие эпизоды сюжета показались мне совершенно неясными и загадочными.
Не очень понятно это принуждение к столь странному служению богу, как пьянство. Ладно бы ещё это, но наказанию подвергается тот, кто не желает вести себя столь странно. Причём наказание это настигает правителя Фив – Пенфея как раз от менад, в числе которых была его мать, то есть от самых верных сторонниц нового бога. Потом этот самый бог наказывает и этих своих верных сторонников – вакханку Агаву и деда Пенфея – Кадма, обрекая кого на смерть, кого на долгие скитания, и всё за то, что некогда они не отнеслись уважительно к его матери, которая была небожественного происхождения. То есть целым после этих событий не останется никто. То есть этот, якобы, бог, новый, между прочим, и мало кому знакомый ведёт себя не как верховное существо, а, скорее, как буйнопомешанный.

Интересно, что при всём этом моменты архаичной грубости и примитивного несовершенства перемежаются великолепными и проникновенными диалогами. Где Дионис, предвидящий судьбу Пенфея, будто бы сочувствует ему человеческой стороной своей личности:

«Пенфей
Веди меня прямо через Фивы; я - единственный гражданин этого города, решившийся на такой подвиг.

Дионис
Да, ты один приносишь себя в жертву за город, один; за то же и битвы тебе предстоят, которых ты достоин. (После нового крайнего усилия над собой.) Пойдем туда; я буду твоим... (после некоторого колебания) спасительным проводником; а оттуда уведет тебя... (сударением) другой.

Пенфей
(с блаженной улыбкой)
Ты хочешь сказать: моя мать?

Дионис
(с выражением ясновидящего, дрожащим от жалости голосом)
Высоко надо всем народом...

Пенфей
Для этого я и иду туда!

Дионис
Обратно ты будешь несом...

Пенфей
Что за блаженство!

Дионис
На руках матери...

Пенфей
Нет, это слишком пышно!

Дионис
(с выражением ужаса, закрывая лицо руками)
О да, так пышно...»

Поистине «Вакханок» стоит прочитать хотя бы только ради этой сцены, которую по степени напряжения и содержательности, не выражающейся словами, следует сравнивать с самыми великими сценами мировой драматургии. Например, с тем самым известным монологом Сирано де Бержерака.

После повторного прочтения отдельных моментов пьесы что-то очень похожее на мысли, изложенные Донной Тартт, начинает приходить на ум. О том, что прекрасное и величественное в искусстве неразрывно связано порой с ужасным и трагичным. И если сцена не залита кровью под конец пьесы, то можно было сочинить и более интересный и захватывающий вариант этого произведения. Вот, что говорится в одном из моментов:

«Слава вам, кадмейские вакханки! славную победную песнь заслужили вы – на горе, на слёзы себе! Что за прекрасный трофей – схватить обливающуюся кровью руку своего дитяти!»

Вот нравится мне греческая мифология - если уж мстить мужику, так с размахом. И жену новую убила, и отца ее, и, на всякий случай, своих детей. Кроваво и, главное, очень драматично, как я люблю и никакого хэппиэнда.
Но, если серьезно, в греческой мифологии у меня пробелы, которые я уже лет пять обещаю себе восполнить. Я, конечно, многое знаю и помню, но хотелось бы побольше, ведь сюжеты греческой мифологии красной нитью проходят через большинство современных книг. Но, конкретно эта легенда мне врезалась в память (еще бы), так что сюжетный поворот был мне известен. Мне не понравилось, хотелось бы написать по другому, но нет. Читать тяжело (это вам не Пушкин), пьесы я не люблю, концовка ясна. Так что крамольно ставлю низкую оценку)