Комната

— Ну, вот мы и дома, — говорит Ма, распахивая дверь.
Что это за дом, если мы в нем ни разу не были!

— Саси-оо, — говорит ему Ма. Интересно, она теперь всегда будет так разговаривать? По мне так лучше иметь больной зуб, чем говорить совершенно непонятно.

— Я оставил себе не пять, а шесть игрушек, — говорю я Ма.
— Что?
— Ну, из тех, что прислали сумасшедшие поклонники, я оставил себе шесть.
— Это не важно, — отвечает Ма.
— Нет, важно, я оставил шесть, а не отослал их больным детям.
— Но ведь их прислали тебе, их тебе подарили.
— Тогда почему ты разрешила мне взять только пять?
— Нельзя же иметь столько, сколько хочешь. Спи.

— Самое лучшее, что вы сделали, — это то, что постарались как можно раньше вытащить его из этой комнаты, — говорит доктор. — Пятилетние дети еще очень пластичны.
Но я ведь сделан не из пластика, я — настоящий мальчик.
— …он еще слишком мал и, скорее всего, сумеет все забыть, — продолжает доктор, — и это будет для него огромным благом.
Я думаю, что «благо» — это «спасибо» по-испански.

Женщина в фартуке говорит, что она слышала, будто я ходил гулять. Не знаю, как она могла это услышать?

Мне хочется снова увидеть рыбок, поэтому мы спускаемся в комнату под названием «приемный покой». Все рыбки покрыты полосками.
— Они что, больные?
— С чего это ты взял? По мне так они очень живые, — говорит Ма. — Особенно вот эта большая, с важным видом, спрятавшаяся в водорослях.
— Да, но все ли в порядке у них с головой? Может, они все сумасшедшие?
Ма смеется:
— Не думаю.
— А может, они решили здесь немного отдохнуть, потому что они знаменитые?

— Мне нравится ветчина.
Он смеется, а я и не знал, что снова пошутил.
— Мне тоже она нравится. Даже слишком нравится.
Как что-то может нравиться слишком?

— Почему она смеялась, когда я сказал ей, что знаю все слова? Я ведь не шутил, — спрашиваю я Ма после того, как бабушка уходит.
— А, не обращай внимания, рассмешить человека всегда здорово.

— Он продолжался всего секунду. Ты еще увидишь взрыв, я обещаю. — Ма улыбается. — Теперь мы можем делать все, что захотим.
— Почему?
— Потому что мы свободны.

— Я боюсь, — кричу я. — Я не буду больше этого делать, и я тебя ненавижу!
Ма сидит на полу и как-то странно дышит.
— Все в порядке.
Как это все в порядке, если я ее ненавижу?

— Это — дурацкий, глупый план.
— Другого у нас нет, — очень громко произносит Ма.
— Но я же сказал «нет».
— Да, но до этого ты сказал «может быть», а еще раньше ты сказал «да».
— Ты — обманщица.
— Я — твоя мать.

С маминого лица на мое капает какая-то жидкость. Я вздрагиваю.
— Ой, что-то соленое.
— Не волнуйся, — говорит Ма, вытирая себе щеки. — Со мной все в порядке. Я просто немного боюсь.
— Ты не можешь бояться, — чуть было не кричу я. — Это — плохая мысль.

— У меня болят уши, — говорю я ей.
Мамины брови взлетают вверх.
— Слишком тихо вокруг.
— А, это потому, что мы не слышим всех тех звуков, к которым привыкли. Ну, например, тех, которые издает поток теплого воздуха из обогревателя или работающий холодильник.

Украсть — это когда мальчик берет какую-нибудь вещь, принадлежащую другому мальчику. В книгах и телевизоре у всех людей есть вещи, которые принадлежат только им — все это очень сложно.

Витамины нужно пить, чтобы не заболеть и не вернуться раньше времени на небеса. Я не хочу на небеса, мне не нравится умирать, но Ма говорит, что, когда нам будет лет по сто и мы устанем от игр, нам, возможно, и захочется умереть.

Нашедший радуется, а потерявший горюет.

Also everywhere I'm looking at kids, adults mostly don't seem to like them, not even the parents do. They call the kids gorgeous and so cute, they make the kids do the thing all over again so they can take a photo, but they don't want to actually play with them, they'd rather drink coffee talking to other adults. Sometimes there's a small kid crying and the Ma of it doesn't even hear.