Стихотворения

«Но мы не дети, мы, увы, не дети…»

Уже не страх, скорее безразличье – Что им до нас, спокойных и серьезных? Есть что-то очень детское и птичье В словах, делах и снах туберкулезных.

Любимый мой мальчик в среде европейской эмиграции, я уже упоминала его в отзыве на Дон-Аминадо. Действительно туберкулезный, скончавшийся от туберкулеза же в возрасте 37 лет. Весьма относительно «мальчик», конечно, но никак иначе назвать Штейгера я не могу, потому что исступленной какой-то, покаянной нежности в его стихах не могу не соответствовать: мальчик, мальчик, мальчик… Иные поэты с возрастом постигают истины и приобретают ореол этакого мудреца в глубоком кресле у камина; Штейгер же – вечный ребенок, однажды распахнувший наивные глазенки свои на окружающий мир и поразившийся его несовершенству; Штейгеру подсунули будто не то что-нибудь вместо обещанного лакомства, и вот он хмурый, обиженный, с надутыми губами.

Слезы… Но едкие взрослые слезы. Розы… Но, в общем, бывают ведь розы – В Ницце и всюду есть множество роз.

Слезы и розы… Но только без позы, Трезво, бесцельно и очень всерьез.

Слезами и розами – так и можно охарактеризовать его поэзию: классические образы и размеры, отсутствие всяких формальных вычурностей, простейшие рифмы, до которых я люблю докопаться, но которые в данном случае меня мало волнуют. Так уж выходит, что, когда мне беспричинно почти, но очень грустно, когда совестно уже обращаться к друзьям с дымчатыми, невнятными своими печалями и тревогами, тогда – есть Толя, тоже, как я, Сергеевич; тоже, как я, беспрестанно ностальгирующий, по детству – особенно. Потому, видимо, его стихи напомнили поэзию Набокова, только у последнего ностальгия конкретная – пророссийская, тогда как у Штейгера, с его судьбой, похожей на набоковскую (имение, папа-барон, эмиграция), ностальгия вообще. Кроме: скорбь по безвозвратно ушедшим, тоска по продолжительно отсутствующим, осень, Сентябрь, предчувствие конца… Толя писал в цикле четверостиший «Кладбище»:

Жизнь груба. Чудовищно груба. Выживает только толстокожий. Он не выжил. Значит – не судьба. Проходи, чего стоять, прохожий.

Я открыла книгу стихов Анатолия Штейгера совершенно наугад, ещё ничего не зная о нём и его писательских предпочтениях, прочитала первые пару стихотворений и сразу в голове возникла эта известная Цветаевская строчка: "Откуда такая нежность?". И действительно - откуда столько небывалой нежности в этих стихотворениях человека, болеющего турбекулёзом, жившего в Париже, чьё творчество пронизано трансцендентной тоской по Родине, меланхолией, трагическими мотивами, ожиданием смерти:

Мой нежный друг, я больше не вернусь

На родину, покинутую нами.

Мне суждено на чинном Pere-Lachaise

Глядеть в чужое палевое небо,

И я тоскую… Мраморных чудес

Прекрасней поле скошенного хлеба.

Но вместе с какой-то тихой Анненской грустью и печалью, например:

Счастливый никогда не вспомнит о друзьях, Счастливый никогда не постучится в двери.

Или:

Обещанья? Сколько обещаний

Мне давалось… Сколько я давал.

О, недаром сердце тайно копит

И от всех ревниво бережет

Самое мучительное — опыт…

Он один нам все-таки не лжет.

стихотворения Штейгера не кажутся пессимистичными. Наоборот, впервые, пожалуй, после поэзии А.С. Пушкина мы видим небывалое упоение осенью, её красотой, сознание осенью очищается:

Словно осенью мы не те же,

А серьезнее и грустней, —

О себе вспоминаем реже,

Вспоминаем Тебя ясней…

Штейгер - поэт осени, её поклонник, её обожатель, именно это я прочитала в его стихотворениях:

Я тобою, сентябрь, ослеплен,

Я тобой очарован и болен!

Хотя мне ближе другие Штейгеровские строки:

Неужели сентябрь? Неужели начнется опять

Эта острая грусть, и дожди, и на улице слякоть…

Поэт очень чутко передал мои мысли через настроение лирического героя, именно так я воспринимаю подкрадывающийся сентябрь и с тоской смотрю на последние августовские дни, отчего хоть волком вой. И тем не менее, читая дальше стихотворения Анатолия Штейгера, понимаешь, что осень - неплохая пора года, в ней есть своя особая магия:

В бледном небе сквозили леса,

Но не грели лучи золотые.

Неотступные эти глаза

В Октябре я увидел впервые.

И за их ослепительный взгляд

Полюбил эту местность и осень.

Только выпив заманчивый яд,

Я заметил, что он — смертоносен.

Удивительные сравнения осени получились у этого поэта, нигде такого не встречала прежде:

И осень, упав на колени,

Стучит головой о ступени.

Анатолий Штейгер последователь Георгия Адамовича, который главными постулатами для поэта - особенно для поэтов младшего поколения эмиграции, к которому и принадлежал Анатолий Сергеевич, - выделял отказ от всех "громких" напыщенных слов:

"на чужбине, в нищете, мы лишились всех политических и поэтических иллюзий, но, может быть, лучше, чем сытый и с жиру бесящийся Запад, поймем последнюю правду о человеке. Пусть мы неудачники, но на поверку каждый человек тоже неудачник — одинок, несчастлив, смертен…"

И, может быть, поэтому Марина Цветаева в письмах к Анатолию Штейгеру говорила:

Почему Ваши письма настолько лучше Ваших стихов? Почему в письмах Вы богатый (сильный), а в стихах — бедный. Точно Вы нарочно изгоняете из своих стихов всего себя, все свое своеобразие — хотя бы своей беды, чтобы дать вообще-беду, общую беду: бедность. Почему Вы изгоняете все богатство своей беды и даете беду — бедную, вызывающую жалость, а не — зависть.

Да, пожалуй, Марине Цветаевой было виднее, с её резкой громкой, заявляющей о себе поэзией, лаконичные, краткие, какие-то стесняющиеся-извиняющиеся стихотворения Штейгера действительно могут показаться блеклыми, ма-а-а-ленькими, невзрачными... Но это только на первый взгляд. Лично меня это, наоборот, зацепило, привлекло. Всё то время, что я читала сборники его стихов, я упивалась этим простым строкам, незамысловатым рифмам, без ненужной зауми. Эти стихотворения показались мне настолько же прекрасными, насколько кажутся мне прекрасными стихотворения Пастернака, Бродского, Рождественского, той же Цветаевой. Казалось бы - между ними пропасть, они совершенно разные, но насколько цепляют и остаются в душе... Фраза Штейгеровского лирического героя: "Я всех люблю и все приемлю" - как нельзя лучше передаёт эту небывалую нежность, буквально льющуюся со страниц:

Не давай ничего мне взамен

За всю нежность мою, дорогая.

О, что мы можем дать этому поэту, который молил о счастье и "маленькому чуду для себя"? Только лишь то, что можем читать его, восхищаться простотой и лаконичностью его стихотворений. Очень жалко, что у такого поэта так мало читателей, жалко, что и я раньше ничего не знала об Анатолии Штейгере. Потрясающая поэзия, потрясающая...