Лимоны желтые

– Да. – Он заглянул в меню. – Думаю, я возьму брускетту… – Агнес вздохнула: ну вот, так и есть. – …на закуску. Что касается горячего, то, наверное, суп с лангустом и рыбой-удильщиком. Или вы посоветуете что-то другое? – Он смотрел на нее, ожидая ответа.

Стоило ей услышать его голос, как у нее учащенно забилось сердце. Проклятие! Зря, значит, она надеялась, что этот голос уже стал для нее чужим. Неужели этот чертов мерзавец до сих пор имеет над ней такую власть, что она реагирует даже на его голос на автоответчике?

– Может, сдвинуть этот снимок чуть-чуть влево? А, Свен? – Мать показала на одну из картинок. – А заголовок приподнять. Как по-твоему, Агнес? Чтобы между фотографиями было побольше воздуха?

Народу в поезде было мало, и Агнес досталось место возле окна.

По будним дням поезд ходит раз в два часа, ближайший – в 12.26.

– А что, слишком громко? Подождите. – Он исчез в глубине квартиры, и через несколько секунд музыка смолкла. Давид снова возник в дверях. – Извините, я не нарочно, я не думал, что могу кому-нибудь помешать в такое время. Я был занят работой и… – Он сбился и замолчал.

– Вам не приходило в голову, что некоторые работают ночью и утром отсыпаются?

Спросонья Агнес не сразу поняла, что происходит. Она больше не спит, во рту пересохло, голова раскалывается… Это все объяснимо. Но было что-то еще. Музыка из ее сна. Она по-прежнему звучала. Агнес поморгала, натянула одеяло на голову, но музыка не исчезла. Наоборот, невидимый певец заголосил с новой силой: «Knock, knock, knocking on heaven’s door…»

Ее и двух каких-то немецких туристов привязали к водосточной трубе прямо напротив музыканта. Как и почему это случилось, она не помнила.

Гости дружно прокричали «ура». Когда атмосфера в зале вновь стала непринужденной, Агнес обняла Луссан:

– Привет. Молодец, что пришла. Как вечеринка?

– Скукота. Все явились со своими половинами. Чинно-благородно, даже Петер со мной не заигрывал, а это значит – дело совсем плохо. Я влила в себя несколько рюмок, извинилась и смылась.

Слегка подмигнув ей одним глазом, Паоло отошел и сел на свое место. Может, в его улыбке все-таки не было издевки?

– Ты безработная? – удивилась Агнес.

Они были знакомы уже пару лет, и насколько Агнес знала Перниллу, та никогда не сидела без работы.

– Уволилась на прошлой неделе. Не выдержала общения с хозяином. Свинья, каких поискать, строит из себя невесть что, да еще руки распускает.

Конечно, я еще поговорю с Калле, посмотрю ресторан, но в принципе да, я согласна. Я сейчас безработная.

– Вот теперь я тебя узнаю. А то уж начала волноваться! – Они выпили шампанского. – А если серьезно…

– Нет, хватит на сегодня серьезных разговоров! Лучше послушай! – Она взяла газету, оставленную кем-то на соседнем кресле, и прочла вслух: – «Ваш миксер представляет для вас угрозу. Какие модели самые опасные?» Видишь, сколько интересного можно нынче прочитать в газетах!

– А вдруг он будет мстить? – спросил Калле устрашающим голосом.

– Да, не исключено, в одно прекрасное утро я обнаружу на подушке отрубленную рыбью голову. – Агнес снова рассмеялась. – Но если мне повезет, Микке к тому времени уже проиграет свой ресторан.

– А он что, играет?

Агнес кивнула:

– Похоже на то. На скачках. Во всяком случае, я видела у него в кабинете билеты тотализатора в Сульвалле.

Послушать мужиков, так им только и нужно, чтоб женщина проявляла побольше инициативы, а стоит тебе начать, как они становятся импотентами.

Женщина, готовая брать инициативу на себя, должна быть толстокожей.

– Просто я сегодня была в службе занятости. Не скажу, что после этого визита у меня поднялось настроение.
– В их задачу не входит поднимать тебе настроение. В настоящий момент ты принадлежишь к нахлебникам общества и должна это прочувствовать.

На следующей неделе в школах отзвенит последний звонок, кое-где уже и сейчас можно увидеть выпускников в белых фуражках. Шумных, уверенных в себе, стоящих на пороге взрослой жизни. Как будто жизнь - это что-то готовое, и надо только выбрать: университет, работа, заграничная поездка, семья. Если бы все было так просто.

– Не понимаю, о чем думают эти политики. – Отец всегда так говорил. Политики несли ответственность за все. По крайней мере, за все плохое.