Ваша оценкаРецензии
Kristina_Kuk28 апреля 2024 г.Происшествие в Бирме
Читать далееЭтот очерк во многом автобиографичен. Случай, описанный в нем, произошел с Оруэллом во время его службы в колониальной полиции в Бирме. Автор еще неопытен и находится в процессе формирования своих политических взглядов и своего видения мира.
Вот как он говорит о себе. В то время я «был молод, малообразован, в проблемах своих вынужден был разбираться сам…»
Хотя он является винтиком в машине британского владычества в регионе, он, по собственным словам, все больше склоняется к осуждению этого владычества. Рассказчик понимает, что местные люди, вот, кто заслуживает сочувствия.
То, что его интересует мнение местного населения, находит выражение в случае со слоном.
Животное, из-за начавшегося периода полового возбуждения, разбушевалось и натворило дел. Потом слон, кажется, успокоился. У Оруэлла, который приблизился к месту действия, в руках винтовка. Собравшаяся толпа ждет зрелища.. Дальше можно вспомнить чеховское «ружье обязательно выстрелит».
Рефлексия Оруэлла показывает, что им движут разные соображения, но главное из них - - опасения потерять лицо. Автор готов на все, чтобы только не стать посмешищем в глазах местных людей. Он понимает бессмысленность всего происходящего, но ничего не может поделать. Ему приходится играть роль до конца, какой бы нелепой она ни казалась. Он сам приговорил себя к этому, приехав в Бирму и послав за оружием.
Слон выступает аллегорией на империю, которая даже сильно ослабшая может еще какое-то время держаться на плаву. На самом деле иносказательное прочтение - - большой плюс (по крайней мере, для меня). Благодаря ему, можно не слишком переживать из-за предназначенной слону судьбы. В смысле не воспринимать это буквально.
Это то, что на поверхности. Но текст глубже. Не просто конкретный случай, а размышление о тирании в широком смысле и ее, как несложно догадаться, негативном влиянии на человека. Оруэлл пишет, что превращаясь в тирана, «белый человек наносит смертельный удар по своей собственной свободе, превращается в претенциозную, насквозь фальшивую куклу, в некоего безликого сагиба - европейского господина». Относится это высказывание ко всем людям, хотя, конечно, понятно, почему Оруэлл говорит о европейцах. Вообще, читая, надо помнить, что написано эссе уже давно.
Мне понравилась честность автора. Он не пытается казаться «хорошим» и честно рассказывает о своем опыте. Например, он говорит о своих переживаниях, и лишь мельком упоминает о кули, ставшим случайной жертвой слона.
В завершение процитирую одну свою подругу: «У каждого свой слон, внешний и внутренний». Мысль, которая заслуживает дальнейшего развития.
1101,3K
Leksi_l16 января 2021 г.Воспоминание книготорговца. Джордж Оруэлл.
Читать далееЦитата:
Но главное, из-за чего я не выбрал профессию книжного продавца,-то, что именно там я перестал любить книги. Обманывая покупателей, продавец переносит на книги, связанные с этим неприятные ощущения; еще острее они от того, что приходится постоянно протирать книги и переставлять их с места на местоВпечатление: Это для меня книга в книге, точнее рассказ. Сам рассказ входит в сборник «Хорошие плохие книги».
Изначально я начала читать Шона Байтелла «Дневник книготорговца», и в ней я нашла очень много отсылок к рассказу Дж. Оруэлла, вот нравится мне его слог написания, ничего тут не сделаешь и так сказать о книгах, может только истинный ценитель. По воспоминаниям понятно, что переживал автор и какой спектр эмоций он испытывал к книгам и работе с ними.Читать/не читать: Чтение абсолютно легкое и небольшое, читать
671,3K
AnastasiyaKazarkina5 декабря 2024 г.Пойми меня, если сможешь.
Читать далееЛучшая книга Оруэлла.
Помнится, после прочтения "Скотного двора", я была возмущена этим автором до белой пены у рта и зарекалась читать его впредь. Но однажды мой очень хороший знакомый сказал мне: "Почитай, зная твою разумную толерантность, ты его поймёшь. Почитай." Кроме того, сам Оруэлл писал о том, что именно гражданская война в Испании сформировала его политическое мировоззрение.
Итак, я почитала. И я поняла.
Книга эта автобиографична, Оруэлл пишет о днях, проведённых им на полях сражений в Испании в период гражданской войны в качестве иностранного добровольца, своём ранении, участии в вооружённых столкновениях в Барселоне и бегстве из страны.
Сам Оруэлл делит свою книгу на два блока. Главы о военных буднях. И главы о политической подоплёке этой войны, в которых автор делает пометку, что читатель, не интересующийся этой составляющей может их пропустить. Я, естественно не просто их не пропустила, а посчитала самыми важными, ибо, как замечает и сам автор, невозможно полностью понять, что же происходило в Испании 1936-1939 годов без погружения в её политику того времени.
Война - это всегда страшно. Это всегда ужас, боль, смерть и грязь. Ужасно, когда людям приходится защищать свою страну от иностранного вторжения. Но война гражданская ужаснее во сто крат. Где твой враг - брат и друг, с которым ты говоришь на одном языке, живёшь в одном доме, делил хлеб, ходил в одну школу. Гражданская война, по моему глубокому убеждению, похожа на семейный конфликт с поножовщиной на почве разницы в мировоззрении и политических предпочтений.
К 1931 Испания как неограниченная монархия изжила себя. 14 апреля последний король Испании Альфонс XIII бежит из страны и вплоть до 1936 года страна находится в состоянии раздираемого на части пирога. Ни один кандидат, выигравший парламентские выборы, укрепиться во власти не может, соответственно, постоянно ухудшается положение народа.
Основными политическими движениями к 1936 году в Испании были коммунисты, фашисты и анархисты. Надо понимать, что фашисты, представленные сначала Хосе Антонио Примо де Ривера и позднее Франсиско Франко, выступали сначала за восстановление монархии, позднее за установление военной диктатуры. Несмотря на слабую поддержку Испанской Фаланги народом, фашисты оказались группой наиболее многочисленной, но основной перевес в этой гражданской войне у фашистов оказался за счёт поддержки партии регулярной испанской армией, Италией и Германией.
Другие крупные европейские государства - Англия и Франция - оказать поддержку Испании не могли, боясь спровоцировать уже порядком окрепший союз Германии и Италии. Однако, напомню 36-ой год, что есть такое фашизм у власти уже всем ясно-понятно, потому, постоянно балансируя на тонкой грани, максимум, что могла себе позволить Англия - гулять военными кораблями по средиземноморью, вести активную антифашистскую пропаганду в собственных сми и делать вид, что не замечает бесконечных протоков английских добровольцев, утекающих из туманного Альбиона на Испанские поля сражения с фашизмом.
Об этой политике невмешательства, о военных экспертах, которые ни разу близко не видели окопов и едва ли могут найти Испанию на географической карте пишет Оруэлл в "Памяти Каталонии". Пишет пока просто с сожалением и сарказмом, ярость к такому поведению в произведениях у него появится позже, много позже.
Итак, против фашизма в Испании 1936-ого года сражаются бок о бок коммунисты и анархисты, оставшиеся не только без поддержки живой силы, но и без поставок оружия из вне. В одну из таких совместных бригад ополчения приезжает и Оруэлл. Здесь он без прикрас рассказывает о том, что эти формирования практически не имели в своём составе профессиональных военных, о том, что в принципе эти формирования зачастую состояли из мальчишек немногим старше 15 лет, о нехватке вооружения и плохом его качестве, но тем не менее имеющих сильный боевой дух и стремление сражаться за республику всеобщего равенства и социализма.
Однако, к удивлению Оруэлла, правое дело борьбы с фашизмом разбивается о непримиримые политические разногласия между недавними союзниками. Коммунизм здесь сталинский, анархизм - большивистско-ленинский. Нет пока разницы для русского читателя, но гораздо яснее, когда троцкистский и антисталинский, правда же?))
И пока коммунистов с риторикой "Сначала война против фашизма, потом социалистическая революция" поддерживает поставками оружия СССР всё логично и хорошо, с чем соглашается и что отмечает и сам Оруэлл. Но как только разногласия союзников становятся резко полярными, как только умирающих против фашизма анархистов объявляют их пособниками, весь антифашистский фронт летит к чертям собачьим.
Понятно, что всё это порешали где-то там в верхних слоях политической атмосферы. Понятно, что рядовые коммунисты как и рядовые все остальные анти-фашисты не считали друг друга врагами и предателями, но, увы и ах. Когда в союзниках согласья нет, к власти приходит генерал Франко.
И вот с этого самого момента ярость Оруэлла в отношении коммунистического движения, всего, а не только коммунистического движения Советского Союза, если и не разделяется мной, как читателем, но как минимум становится понятна.
Безусловно, ретроспективно обвинить ни Англию, ни Францию, ни СССР не представляется возможным, ибо у каждой страны своя линия внешнеполитического поведения и естественно, как бы цинично это ни звучало, каждый в первую очередь продвигает свои интересы. Но при этом очень сложно остаться объективным, как пишет и сам Оруэлл, когда по тебе ползают окопные вши и 15-ти летнему мальчику не умеющему толком стрелять рядом с тобой оторвало бомбой ноги, а твоего друга, приехавшего сражаться против фашизма, без суда и следствия сажают в тюрьму, обвиняя его в пособничестве фашизму.
P.S: О непростой жизни обычного, гражданского населения, о потери веры в дело революции и попытках вести нормальную жизнь в период гражданской войны в Испании 1936-1939 годов, о попытках продолжать любить и читать книги на руинах разрушенной Барселоны пишет мой любимы Руис Сафон.651K
Tin-tinka11 июня 2022 г.Открывая Оруэлла с новой стороны
Читать далееЧитая художественные произведения Джорджа Оруэлла, я заинтересовалась личностью самого писателя и для лучшего понимания его взглядов решила почитать эссе, рассказывающие истории из его жизни и раскрывающие политические убеждения.
С удивлением я узнала, что Оруэлл был социалистом и что он принимал участие в испанской войне с Франко, выступая на стороне революционеров.
Мы находились в сообществе, где преобладала надежда, а не апатия или цинизм, а слово «товарищ» действительно говорило о духовном единстве, а не являлось пустым словом. Мы вдыхали воздух равенства. Я хорошо знаю, что сейчас принято отрицать, что социализм имеет что-либо общее с равенством. Теперь в каждой стране огромная армия партийных функционеров и лощеных профессоров-недоумков занята тем, что «доказывает»: социализм – не что иное, как плановый государственный капитализм, в котором жажда наживы по-прежнему сохраняется. К счастью, существует и другое представление о социализме.Из произведений "Памяти Каталонии", "Кое-что из испанских секретов" и "Вспоминая войну в Испании" можно узнать о сущности конфликта, о фашизме и о коммунистах, которые выступали против революции, о политических разногласиях в лагере вынужденных союзников, о вмешательстве и невмешательстве иных государств в эту войну. Достаточно трудно разобраться в происходящем, опираясь лишь на точку зрения непосредственного участника, тем более, вовлеченного в происходящее эмоционально, но все же читать его историю весьма познавательно.
Идет война – вот все, что мне было известно, и я понятия не имел, что это за война. Если б меня спросили, с какой целью я вступил в ополчение, я бы ответил: «Бороться с фашизмом», а если б поинтересовались, за что именно я воюю, ответил бы: «За общее благо».
Когда она вспыхнула 18 июля, каждый европейский антифашист почувствовал прилив надежды. Наконец демократия преградила путь фашизму. Ведь долгие годы так называемые демократические страны уступали фашизму одну позицию за другой. С их молчаливого согласия японцы творили что хотели в Маньчжурии. Пришедший к власти Гитлер тут же расправился со всеми политическими оппонентами. Муссолини бомбил абиссинцев, в то время как пятьдесят три страны (кажется, их было пятьдесят три) ханжески его поругивали. Но когда Франко попытался свергнуть умеренно левое правительство, испанский народ неожиданно восстал. Казалось – возможно, так и было – наступил поворотный момент.
Франко попытался взять власть, не так, как Гитлер и Муссолини, – был военный мятеж, сравнимый с иностранным вторжением, а потому не имевший массовой поддержки, хотя с тех пор Франко пытается ее получить.
Главными его сторонниками, кроме некоторых представителей крупного капитала, были земельная аристократия и громадная паразитическая церковь.Крестьянин и рабочий ненавидят феодалов и клерикалов – так же и «либеральный» буржуа, который нисколько не возражал бы против более современной формы фашизма, по крайней мере, пока он не называется фашизмом. «Либеральный» буржуа действительно либерален – до тех пор пока не затронуты его личные интересы.
Поэтому перед угрозой такого отъявленного реакционера, как Франко, рабочий и буржуа, по природе смертельные враги, какое-то время сражаются бок о бок. Этот неустойчивый союз известен под именем Народного фронта.
Столкнувшись с иностранными наемниками Франко, правительство вынуждено было обратиться за помощью к России, и, хотя количество поставленного ею оружия сильно преувеличивалось (за первые три месяца в Испании я увидел всего одно русское изделие – один-единственный пулемет), сам факт этих поставок привел к власти коммунистов. Начать с того, что русские самолеты и пушки и высокие боевые качества интернациональных бригад (не обязательно коммунистических, но контролируемых коммунистами) сильно подняли престиж коммунистов.
Но это, даже если оно и так, дела не меняет: коммунистические партии всех стран, можно считать, следуют политике русских, и совершенно очевидно, что испанская коммунистическая партия, совокупно с правыми социалистами, которых она контролирует, и коммунистическая пресса всего мира использовали всё свое громадное и непрерывно возрастающее влияние в интересах контрреволюции.
В Испании, а до некоторой степени и в Англии, всякий, кто открыто говорит о революционном социализме (который еще несколько лет назад исповедовала коммунистическая партия), подозревается в том, что он троцкист на жалованье у Франко или Гитлера.
До последних месяцев говорилось, что анархо-синдикалисты «лояльно работают» вместе с коммунистами. Затем анархо-синдикалистов вытеснили из правительства; затем оказалось, что они не работали лояльно; теперь они превращаются в изменников. Потом придет очередь левого крыла социалистов. Кабальеро, левый социалист и бывший премьер, до мая 1937 года идол коммунистической прессы, пребывает в небытии – троцкист и «враг народа».
Логический исход ее – режим, при котором все оппозиционные партии и газеты запрещены и все сколько-нибудь заметные инакомыслящие – в тюрьме. Такой режим, конечно, будет фашистским. Это будет не тот фашизм, какой пришел бы вместе с Франко, он будет лучше франкистского настолько, что за него стоит сражаться, – но это будет фашизм. Хотя, устроенный коммунистами или либералами, он будет зваться как-то по-другому.
Среди новобранцев преобладали юноши шестнадцати-семнадцати лет с окраин Барселоны, их переполнял революционный азарт, но они не имели никакого представления о военных действиях. Даже построить в одну линию их было невозможно. Понятия дисциплины для этих ребят не существовало. Если кому-то из них не нравился приказ, он просто выходил из строя и начинал яростно спорить с офицером.
А эту толпу нетерпеливых детей, которых через несколько дней отправят на фронт, не научили даже стрелять из винтовки или выдергивать чеку из гранаты. Тогда до меня не доходило, что винтовок просто не было. В ополчении ПОУМ нехватка оружия была такой острой, что новые части, прибыв на линию фронта, получали ружья у бойцов, отправлявшихся на отдых. Думаю, во всей Ленинской казарме винтовки были только у часовых.
Главным принципом в ней было социальное равенство офицеров и солдат. Все – от генерала до рядового – получали одинаковое жалованье, питались с одного стола, носили одну форму и по-приятельски держались друг с другом. При желании вы могли хлопнуть по спине командующего дивизией и попросить сигарету, и это никого бы не удивило.
На практике демократический, «революционный» тип дисциплины более надежен, чем можно ожидать. Теоретически в рабочей армии дисциплина держится на добровольных началах. В ее основе – классовая солидарность, в то время как дисциплина в буржуазной армии, комплектуемой по призыву, держится в конечном счете на страхе
В ополчении угрозы и оскорбления, типичные для обычной армии, невозможны. Ординарные военные наказания существуют, но они применяются только при очень серьезных проступках. Если ополченец отказывается выполнять приказ, его не сразу наказывают, а сначала убеждают в необходимости такого поступка во имя товарищества.
«Революционная» дисциплина зависит от политической сознательности – от понимания, почему отдаются именно эти приказы и почему им надо подчиняться.
В Англии, где пресса более централизована, а читатель более доверчив, чем в других странах, существовали две версии испанской войны: одна принадлежит правому крылу и гласит: христианские патриоты против большевиков с обагренными кровью руками; другая – левому крылу: цивилизованные республиканцы против военного мятежа. Но главная проблема успешно утаивалась.
Но основная причина была не в этом: весь мир, кроме небольших революционных организаций, существующих во всех странах, был нацелен на предотвращение революции в Испании. В частности, коммунистическая партия, за которой стоял Советский Союз, резко высказалась против революции. Коммунисты утверждали, что на этом этапе революция обречена и стремиться надо не к государству рабочих, а к буржуазно-демократическому строю. Нет нужды объяснять, почему «либералы» из капиталистических стран заняли ту же позицию. Иностранный капитал инвестировал большие деньги в испанскую экономику.
Так что получается, что в число «отъявленных лгунов» входили члены правительства, на чьей стороне нам предлагали воевать. Некоторые из зарубежных антифашистских газет опустились до жалкого вранья, сообщая, что на церкви нападают только в том случае, когда те являются оплотом фашистских сил. На самом деле церкви грабили повсеместно, прекрасно понимая, что испанская церковь – существенная часть капиталистического порядка.
Страна находилась на перепутье – могла развиваться как в направлении социализма, так и капитализма. Крестьяне захватили большую часть земли и, если перевес в войне не случился бы в пользу Франко, оставили бы ее себе; основное промышленное производство было коллективизировано и таким бы и сохранилось, если бы не восторжествовал капитализм.
Но в испанской ситуации присутствовал один неожиданный момент, приведший к повсеместному непониманию в других странах: как случилось, что среди партий, поддерживающих правительство, коммунисты заняли вместо левой крайне правую позицию?
Политика Коминтерна подчинена (что простительно, учитывая международную обстановку) защите СССР, который связан системой политических альянсов. К примеру, союзник СССР – Франция, капиталистическая и империалистическая держава. Этот союз мало что дает России, если капитализм во Франции занимает слабую позицию, поэтому французская компартия должна занимать антиреволюционную позицию.
Разгадка поведения коммунистической партии в любой стране заключается в том, в каком военном лагере – реальном или потенциальном – находится эта страна по отношению к СССР. Например, Англия еще не определила свою позицию, поэтому ее коммунистическая партия по-прежнему враждебна к национальному правительству и, по-видимому, противится перевооружению. Однако если Великобритания вступит в союз или найдет военное понимание с СССР, у английского коммуниста, как и у французского, не будет другого выбора, кроме как стать настоящим патриотом и империалистом, и этому есть предостерегающие знаки.
В Испании на коммунистический курс, несомненно, повлиял тот факт, что Франция, союзник России, не приемлет в качестве соседа охваченную революцией страну и будет землю носом рыть, чтоб не допустить освобождения Испанского Марокко.
«Дейли мейл» со своими рассказами о финансируемой Москвой красной революции ошибается даже больше обычного. На самом деле коммунисты как никто препятствовали развитию революции в Испании. Позже, когда испанскую политику уже определяли правые силы, коммунисты продемонстрировали желание пойти дальше либералов в поимке революционных лидеров
Что касается позиции ПОУМ, то о ней говорят следующие строки:
«Смешно говорить, что буржуазная демократия противостоит фашизму. Буржуазная демократия, как и фашизм, – всего лишь иное название капитализма, и сражение с фашизмом от лица «демократии» означает, что одна форма капитализма идет против другой, причем в любой момент они могут поменяться местами. Единственно реальная альтернатива фашизму – власть рабочих. Если поставить меньшую задачу, вы или отдадите победу Франко, или впустите фашизм через черный ход. В то же время рабочим нужно крепко держаться за свои завоевания, если они в чем-то уступят этому наполовину буржуазному правительству, их обязательно обманут. Рабочее ополчение и полицейские силы должны сохраняться в теперешнем виде, и каждая попытка их обуржуазить должна пресекаться. Если рабочие не будут контролировать вооруженные силы, тогда вооруженные силы будут контролировать рабочих. Война и революция неразделимы».
Теоретически коммунизм выглядел безукоризненно, но беда в том, что в жизни коммунисты вели себя так, что было трудно поверить в благостность их намерений.
Прошу обратить внимание, что все сказанное ни в коем случае не относится к рядовым членам партии, и меньше всего к тысячам коммунистов, геройски погибших в боях у Мадрида. Но не эти люди определяли политику партии. Что касается вышестоящих членов партии, нельзя поверить, чтобы они не ведали, что творят.
Однако рабочий класс в демократических странах мог реально помочь своим испанским товарищам такими действиями, как забастовки и бойкоты. Но ничего подобного не произошло.
Одна из самых ужасных особенностей войны – военная пропаганда, этот визг, и ложь, и ненависть, исходящие неизменно от людей, которые сами не воюют.
Но и помимо клеветнических приемов внутрипартийной борьбы, вся обыденность войны пышно героизировалась, а врага обливали грязью все те же люди, которые не участвовали в войне и пробежали бы сотню миль, чтобы избежать встречи с ней.
Одним из самых грустных разочарований этой войны стало понимание того, что левая пресса такая же фальшивая и бесчестная, как и правая
Люди, которые такое пишут, никогда не воевали. Возможно, они считают себя воинами, когда пишут такое. На всех войнах происходит одно и то же: солдаты воюют, журналисты кричат, и ни один патриот не приближается к окопам – разве только с кратковременным пропагандистским заданием. Иногда меня утешает мысль, что самолет меняет условия войны. Возможно, когда наступит следующая большая война, мы увидим нечто невозможное: ура-патриот с дыркой от пули.
Не менее увлекательно было прочесть мнение писателя об англичанах, о социальных процессах в Британской империи и вообще в мире в зарисовках «Антисемитизм в Британии», «Моя страна, правая она или левая», «Не считая черных» и других эссе.
Не может быть реальной перестройки, которая не привела бы, по крайней мере, на время, к падению уровня жизни в Англии, – иначе говоря, большинство левых политиков и публицистов – это люди, которые зарабатывают на жизнь, требуя того, чего на самом деле не хотят. Пока все идет хорошо, они – пламенные революционеры, но при всяком серьезном осложнении немедленно выясняется, что это – притворство. Малейшая угроза Суэцкому каналу, и «антифашизм» и «защита британских интересов» оказываются синонимами.
Во многом против своей воли британский правящий класс был вынужден занять антигитлеровскую позицию. Не исключено, что он еще найдет возможность ее покинуть, но сейчас он вооружается в ожидании войны и почти наверняка будет драться, когда дело дойдет до того, что ему придется отдать часть собственного имущества, а не имущества чужих народов, как до сих пор.Как и все, принадлежавшие к этой школе мыслителей, мистер Стрейт хладнокровно поместил огромную Британскую и Французскую империи – по сути, не что иное, как механизмы для эксплуатации дешевого труда цветных, – в рубрику «демократии»!
Мы всегда забываем, что подавляющее большинство британского пролетариата живет не в Британии, а в Азии и в Африке. Гитлер, например, не в силах установить заработную плату рабочему пенс в час; в Индии же это в порядке вещей, и мы очень стараемся сохранить этот порядок.
О реальных отношениях Англии с Индией можно судить по тому, что годовой доход на душу населения в Англии равняется примерно 80 фунтам, а в Индии – примерно 7. Нет ничего необычного в том, что нога индийского кули тоньше руки среднего англичанина. И это не расовое различие, ибо сытые представители тех же рас обладают нормальным сложением; это – попросту результат голода. Это – система, в которой мы продолжаем жить и которую осуждаем, когда не опасаемся, что она будет изменена. Но сегодня первой обязанностью «хорошего антифашиста» стало лгать об этом и способствовать ее сохранению.
Уже к девятнадцатому веку религия, по сути, стала ложью, помогавшей богатым оставаться богатыми, а бедных держать бедными. Пусть бедные довольствуются своей бедностью, ибо им воздастся за гробом, где ждет их райская жизнь, изображавшаяся так, что выходил наполовину ботанический сад Кью-гарденз, наполовину ювелирная лавка. Все мы дети Божии, только я получаю десять тысяч в год, а ты два фунта в неделю. Такой вот или сходной ложью насквозь пронизывалась жизнь в капиталистическом обществе, и ложь эту подобало выкорчевать без остатка.
Так же в этом сборнике содержатся воспоминания автора о службе в полиции в Бирме и о работе в букинистическом магазине.
Одна часть моего сознания полагала, что British Raj– незыблемая тирания, тиски, сдавившие saecula saeculorum волю порабощенных народов; другая же часть внушала, что нет большей радости на свете, чем всадить штык в пузо буддийского монаха. Подобные чувства – нормальные побочные продукты империализма; спросите любого чиновника англо-индийской службы, если вам удастся застать его врасплох.
Я понял тогда, что когда белый человек становится тираном, он уничтожает свою свободу. Он превращается в пустую, податливую куклу, условную фигуру сахиба. Потому что условием его правления становится необходимость жить, производя впечатление на «туземцев», и в каждой кризисной ситуации он должен делать то, чего ждут от него «туземцы». Он носит маску, и лицо его обживает эту маску.
Дабы не пересказывать мысли автора, я ограничусь приведением цитат из его статей и хочу порекомендовать читателям продолжить знакомство с этим талантливым человеком, ведь его рассуждения любопытно изучать, даже если не все его взгляды вызывают безусловное принятие.
Размышления о Ганди:
Ему, без сомнения, хватало проницательности, чтобы распознать нечестность, и, однако, всегда, когда можно, он был склонен верить, что люди действуют из добрых побуждений и у каждого есть хорошая сторона, с которой к нему можно подступиться.
Учение Ганди – важно иметь это в виду – несовместимо с убеждением, что человек есть мера всех вещей и что наша задача – сделать жизнь достойной на этой земле, поскольку другой у нас нет.
Суть человечности не в том, чтобы искать совершенства, а в том, что человек иногда желает совершить грех ради верности, что он не доводит аскетизм до такой степени, когда невозможны дружеские отношения, что он, в конце концов, готов потерпеть жизненный крах, который есть неизбежная плата за то, что ты сосредоточил свою любовь на других людях.
Если можно было бы добраться до психологических корней, то обнаружилось бы, полагаю, что главный мотив «неучастия» – желание уберечься от страданий жизни, и прежде всего от любви, ибо любовь – тяжелый труд, не важно, половая она или не половая.
Даже после того, как он полностью отказался от насилия, у него доставало честности понять, что во время войны обычно приходится быть на той или другой стороне. Он не принял – да и не мог принять, поскольку вся его политическая жизнь сосредоточилась на борьбе за национальную независимость, – бесплодную и нечестную тактику притворства: не делал вид, будто в каждой войне обе стороны одинаково плохи, и не важно, кто победит. Не увиливал он и от неудобных вопросов, не в пример большинству западных пацифистов. В последней войне каждый пацифист обязан был ясно ответить на такой вопрос: «Как быть с евреями? Ты готов примириться с их истреблением? А если нет, то как предполагаешь спасти их, не прибегая к войне?»
Кроме того, предположение Ганди, так помогавшее ему в общении с отдельными людьми, – что к каждому можно найти подход, и человек откликнется на великодушный жест, – предположение это весьма сомнительно.
Во чреве кита:
Духовное родство пессимизма и реакционных воззрений вполне очевидно. Менее очевидно другое – почему ведущие писатели 20-х годов оказались пессимистами.Отчего эти упадочнические чувства, ощущение гибели и пустыни, тоска по утраченной вере и несуществующим цивилизациям? В конечном итоге не оттого ли, что эти люди творили в эпоху исключительного комфорта? Именно в такие времена и расцветает «вселенская скорбь». На пустой желудок не станешь отчаиваться во Вселенной, потому что просто не до нее.
На пустой желудок не станешь отчаиваться во Вселенной, потому что просто не до нее. Весь период, начиная с 1910-х до 1930-х годов, был эпохой процветания, и даже война не принесла особенных физических лишений тем, кому не пришлось сражаться на фронте. Что до 20-х годов, то они и вовсе были золотым веком для интеллектуалов-рантье, временем невиданной доселе беспечности.
Типичной фигурой в литературе перестает быть культурный эмигрант, тяготеющий к церкви, его сменяет пытливый школьник, тяготеющий к коммунизму. Если лейтмотивом произведений 20-х годов было «трагическое видение», то у новых писателей им стало «серьезное намерение».
Еще в 1934–1935 годах в литературных кругах считалось бы эксцентрикой отсутствие некоей степени «левизны». Между 1935 и 1939 годами коммунистическая партия обладала для любого писателя моложе сорока лет почти неодолимой притягательностью.
Но почему этих молодых людей поманило нечто столь далекое, как российский коммунизм? Что может привлечь писателя в таком социализме, при котором интеллектуальная честность исключена? Объясняется все это фактом, ставшим реальностью еще до кризиса, до Гитлера: незанятостью среднего класса.
Какие ценности из тех, в которые свято верили наши деды, можно было теперь принимать всерьез? Патриотизм, религия, империя, семья, святыня брака, чинная солидарность, продолжение рода, воспитание, честь, дисциплина – теперь каждый в мгновение ока мог поставить все это под сомнение. Но к чему приходишь, отвергнув такие непреложности, как патриотизм и религия? Ведь потребность верить во что-то все равно не исчезает. Несколькими годами ранее уже забрезжила ложная заря – тогда многие молодые интеллектуалы, в том числе и очень одаренные писатели (Ивлин Во, Кристофер Холлис и другие), потянулись в лоно католической церкви. Показательно, что именно римско-католической церкви, а не англиканской, православной, не в протестантские секты. Их манила церковь, обладающая во всем мире своими организациями, дисциплиной, властью и авторитетом.
Не думаю, что нужно и дальше отыскивать причину притягательного воздействия коммунистической партии на молодых писателей 30-х годов. Эта идея была из тех, в которые можно верить. Вот оно, все сразу – и церковь, и армия, и ортодоксия, и дисциплина. Вот она, Отчизна, а – года с 35-го – еще и Вождь.
Вся преданность, все предубеждения, от которых интеллект как будто отрекся, смогли занять прежнее место, лишь чуточку изменив облик. Патриотизм, религия, империя, боевая слава – все в одном слове: Россия. Отец, властелин, вождь, герой, спаситель – все в одном слове: Сталин. Бог – Сталин, Дьявол – Гитлер. Рай – Москва, Ад – Берлин. Никаких оттенков. «Коммунизм» английского интеллектуала вполне объясним. Это патриотическое чувство личности, лишенной корней.
59650
PorfiryPetrovich16 декабря 2019 г.Английский товарищ
Читать далееАнглийский писатель Джордж Оруэлл, прибыв в 1936 году в Испанию как корреспондент, вскоре вступил в ополчение ПОУМ (Рабочая партия марксистского единства -- Partido Obrero de Unificación Marxista (POUM)) и принял участие в боях против фашистов. Его книга "Памяти Каталонии" (1938) об этом.
Гражданская война в Испании -- не моя "чашка чая". Из литературы, посвященной Гражданской войне в Испании, я читал только Эрнеста Хемингуэя ("По ком звонит колокол" и, конечно, испанские рассказы) и книгу одного советского писателя. Не знаком даже с "Испанским дневником" Михаила Кольцова. Поэтому прочитанное документальное произведение Оруэлла значительно расширило горизонты. По сравнению с Оруэллом Хемингуэй, бывший на этой войне корреспондентом, со своими испанскими вещами выглядит пижоном и туристом.
Джордж Оруэлл -- кто он по политическим взглядам? Двух статей в Википедии, на русском и английском, достаточно, чтобы прочно запутаться в этом вопросе. Он коммунист, троцкист, анархист? Видимо, правильнее все же будет назвать его английским социалистом. Тем не менее писатель вступает в ополчение ПОУМ (но не в саму партию ПОУМ -- ультралевую организацию антисталинистского толка) и после формирования его подразделения оказывается на Арагонском фронте. Провоевав около полугода и вернувшись в Барселону, он становится свидетелем и участником майских событий 1937 года в этом городе, повлекших затем ликвидацию ПОУМ. Возвращается на фронт, где получает пулевое ранение в шею. Через некоторое время Оруэлл и его жена вынуждены покинуть Испанию.
Небольшое отступление. Конечно, критикам Оруэлл по эту сторону "железного занавеса", вероятно, хотелось бы, чтобы автор антиутопии "1984" был каким-нибудь ярым тори-консерватором, а то и английским криптофашистом. А он был человеком левых взглядов. Зная это, многие детали самого знаменитого романа Оруэлла -- "1984" -- становятся понятнее. Это критика советской системы, но критика слева.
Действительно, по прочтении "Памяти Каталонии" многие эпизоды "1984" становятся значительно яснее. Так, понятно, откуда взялись синие комбинезоны членов "внешней" партии -- так одевались испанские республиканцы. Пытка Смита крысой, возможно, родилась в воображении Оруэлла после испанских фронтовых ночевок (по телу спящего Оруэлла пробежала крыса -- омерзительное впечатление). Ну и такие термины романа, как мыслепреступление, новояз, речекряк -- впечатления от коммунистической пропаганды в Испании, гибко колеблющейся вместе с советским внешнеполитическим курсом.
Впервые в 2016 году "Памяти Каталонии" вышла на русском в полном объеме, без сокращений. Надо отметить некоторую военно-терминологическую неловкость переводчика. Если "пушки" вместо орудий еще можно стерпеть, то называть винтовки "ружьями", а снаряды "бомбами" все же не следовало бы.
Помимо документального романа Оруэлла в книге имеется несколько его эссе различной тематики. Два из них дополняют тему Гражданской войны в Испании.
Выразительная сила книги велика. Когда Оруэлл пишет о революционной Барселоне, о национализированных кафе и парикмахерских с анархистскими лозунгами на стенах, о такси и будках (тоже национализированных) чистильщиков обуви, выкрашенных в красно-черные анархистские цвета, о плакатах на улицах, все это видишь удивительно живо. Впрочем, если вы с восторгом принимаете испанскую революцию, то должны будете принять и загаженные церкви; в буквальном смысле, превращенные в отхожие места. Когда читаешь о шествии республиканцев: синие комбинезоны, красные и красно-черные шейные платки у добровольцев, соответственно, у коммунистов и анархистов, то хочется пойти с ними рядом, в одной колонне. Только надо помнить, что многие из них вскоре погибнут.
Кстати, потери офицерского состава у другой стороны -- франкистов в этой войне достигали 50%, то есть погиб каждый второй офицер. Таких потерь, если не ошибаюсь, не было даже в Красной армии в Великую Отечественную войну. Таким образом, за желание видеть Испанию организованной по-своему, а не по- республикански, последователи Франко заплатили огромную цену.
Следует знать бэкграунд Оруэлла. Он родился в Индии, пять с половиной лет прослужил в Бирме в колониальной полиции. Не удивительно, что в своем подразделении при такой подготовке писатель быстро стал капралом, а затем и лейтенантом, командуя взводом из 30-ти иностранных добровольцев. Кстати, вот еще о полицейском прошлом Оруэлла: в разгар "холодной войны" после просьбы составить список интеллектуалов, пригодных для работы в информбюро британского правительства, он составил список из 38 фамилий, кого НЕ следует привлекать к работе, как скрытых советских агентов. Их писатель вычислил "на кончике пера", интуитивно, полицейский опыт дает такой навык. В отношении нескольких информация впоследствии подтвердилась -- они были реальными советскими агентами.
В последние годы жизни Оруэлл, несмотря на то, что был тяжело болен, написал такие антикоммунистические книги как "Скотный двор" (1945), "1984" (1948) и несет некоторую идеологическую ответственность за "потопление" в 1991-ом Советского Союза. Эти две торпеды оказались очень точными.
Удивительной честности товарищ.
451K
LaLoba_1324 января 2025 г.С какой книги стоит начать знакомство с Оруэллом?
Читать далее✎Общее впечатление от книги. Живо, легко, интересно о буднях человека в армии и не только.
Кароль Мартинез - Сшитое сердце
✎Свои ощущения. Буквально недавно я закончила читать книгу, в которой тоже освещаются темы революционной борьбы в Испании.Как судьба решила еще глубже погрузить меня в эту тему.
Я не читала Оруэлла до сего дня. Вероятно, поэтому мне не с чем сравнивать его автобиографические записки. И у меня есть стойкое ощущение, что именно данное произведение является правильным началом знакомства.
Безусловно, тема революции и военного периода не может быть легкой априори. Однако, Оруэллу удается с иронией и специфичным юмором вести читателя по романтичным тропам боевых сражений. Читатели вправе задаться вопросом, честно говоря, его задает даже сам автор
Приехав в Испанию, я первое время не только не интересовался политикой, но даже и не подозревал о ее существовании. Я знал, что идет война, но не имел никакого представления о характере этой войны. Если бы меня спросили, почему я пошел в ополчение, я ответил бы: «Сражаться против фашизма». А на вопрос, за что я сражаюсь, я ответил бы: «За всеобщую порядочность». Я принял определение, данное этой войне журналами «Ньюс-Кроникл» – «Нью стейтсмен»: защита цивилизации от вспышки безумия среди армии полковников Блимпов, оплачиваемых Гитлером. Меня глубоко взволновала революционная атмосфера Барселоны, но я не сделал попытки понять ее.Удивительно, правда, как легко можно отвечать на сложные вопросы, не вникая в суть происходящего. Мне кажется в наше время, с приходом технологий, на подобные вопросы ответы остаются теми же.
Но вернемся к описанным сценам сражений и бытовых тягот. Каким-то волшебным образом, я не ощущала страха перед описанными сценами. Иван Литвинов (а именно в его озвучке я слушала книгу) смог передать характер Оруэлла и его манеру «говорить» с читателями через написанные заметки.
Как-то ледяной ночью я занес в дневник список надетых на меня вещей. Он любопытен, поскольку показывает, какое количество одежды способен напялить на себя человек. На мне были: толстая нательная рубашка и кальсоны, фланелевая рубаха, два свитера, шерстяной пиджак, кожаная куртка, вельветовые бриджи, обмотки, толстые носки, ботинки, тяжелый плащ-дождевик, шарф, кожаные перчатки с подбивкой и шерстяная шапка. И тем не менее, я трясся как осиновый лист. Правда, следует признаться, что я необычайно чувствителен к холоду.Я даже открыла электронную книгу, дабы перечитать некоторые фрагменты.
Испанское правительство сумело наконец, наладить производство приличных гранат. Она действовала по принципу гранаты Миллса, но имела не одну чеку, а две. Граната взрывалась через семь секунд после того, как вырывали обе чеки, одна из которых выходила слишком туго, а вторая – очень легко. Это был главный недостаток гранаты. У нас был выбор: оставить обе чеки на месте, рискуя тем, что в нужный момент тугая заест, либо вырвать ее заранее и ходить в постоянном страхе, что граната взорвется в кармане. Но все же это была довольно неплохая граната.Книга увлекла меня и редкое явление – прослушивание проходило на скорости 1,2. Торопиться не хотелось. Оруэлл умело погружал в политические распри, не перегружая читателя.
Читать или не читать? Сложно мне подтвердить мнение читателей в части совершенно другого Оруэлла представшего на страницах Памяти. Однако, смело могу советовать к прочтению книгу.43330
nezabudochka31 июля 2014 г.Читать далееПервый роман этого автора для меня, который я не дрогнувшей рукой оценила на отлично. Замечательная книга. Вот просто изумительная. Это воспоминания такие какие они есть. Это кусочек прожитой жизни. Это полгода, прожитые в Испании. Это время Испании в крови. Это откровенный и искренний рассказ и взгляд изнутри на все события в тот период. Возможно не такой уж и объективный, но у Дж. Оруэлла получилось поведать настолько проникновенно и пронзительно, что ему охотно веришь. Даже более того - очень остро все это чувствуешь. Как будто все нарисованные им картинки оживают и приобретают объем. Я задохнулась от этой непреходящей боли и тоски, которая сочится со страниц, как в то время текла кровь рекой. Меня передергивало от жизненной несправедливости. Я злилась на весь этот мир вокруг и человеческую глупость и подлость. Я скрежетала зубами, читая про политику и все ее омерзительные ходы. Это грязно, это тщетно, это все суета сует и вместе с тем люди умирали, гнили в тюрьмах... И все равно верили в лучшее.
Серые и мрачные тона, жуткий холод, грязь, кровь, экскременты... И все это ради чего!? Чтоб потом жить не лучше, а то и хуже? Почему стремление людей к равенству и свободе заранее обречено на удачу? Откуда в людях берется все это низменное дерьмо? Откуда столько мерзости, свирепости и злости? Почему тут и там вспыхивают очаги войн? Почему так сложно постараться услышать друг друга? Где человеческому обществу найти столько мудрости, чтоб во все всем мире был МИР (простите за тавтологию)? И кто даст гарантию, что в любой момент над нашей с вами головой не взорвется бомба? Вот так неожиданно. Там где, казалось бы, сейчас все безоблачно, тихо и спокойно...
40871
Ronicca2 апреля 2016 г.Читать далееОбычно я не пишу рецензии на небольшие произведения, но это что-то! Я снова убедилась в том, что Оруэлл — гений.
Как вы думаете, что общего у Льва Толстого и Джорджа Оруэлла? Оба — гениальные публицисты. А их этические взгляды схожи между собой и близки мне.
В коротком эссе автору удаётся написать не только о гражданской войне в Испании, но и о войне в принципе.
Что меня поразило и продолжает поражать — так это привычка судить о жестокостях, веря в них или подвергая их сомнению, согласно политическим предпочтениям судящих. Все готовы поверить в жестокости, творимые врагом, и никто — в творимые армией, которой сочувствуют; факты при этом попросту не принимаются во внимание.Вещий Оруэлл пишет о вечном:
Правда сразу начинает восприниматься как ложь, если исходит от врага.В этом эссе высказываются мысли, которые позднее будут использованы в последнем романе автора "1984":
Все такие рассуждения конечной целью имеют оправдание кошмарного порядка, при котором Вождь или правящая клика определяют не только будущее, но и прошлое. Если Вождь заявляет, что такого-то события «никогда не было», значит, его не было. Если он думает, что дважды два пять, значит, так и есть. Реальность этой перспективы страшит меня больше, чем бомбы, а ведь перспектива не выдумана, коли вспомнить, что нам довелось наблюдать в последние несколько лет.Оруэлл пишет так просто и понятно, а от того ещё страшнее:
Есть лишь два действенных средства предотвратить фантасмагорию, когда черное завтра объявляют белым, а вчерашнюю погоду изменяют соответствующим распоряжением. Первое из них — признание, что истина, как бы ее ни отрицали, тем не менее существует, следит за всеми вашими поступками, поэтому нельзя ее уродовать способами, призванными ослабить ее воздействие. Второе — либеральная традиция, которую можно сохранить, пока на Земле остаются места, не завоеванные ее противниками. Представьте себе, что фашизм или некий гибрид из нескольких разновидностей фашизма воцарился повсюду в мире, — тогда оба эти средства исчезнут. Мы в Англии недооцениваем такую опасность, поскольку своими традициями и былым сознанием защищенности приучены к сентиментальной вере, что в конце концов все устраивается лучшим образом и того, чего более всего страшишься, не происходит. Сотни лет воспитывавшиеся на книгах, где в последней главе непременно торжествует Добро, мы полуинстинктивно верим, что злые силы с ходом времени покарают сами себя. Главным образом на этой вере, в частности, основывается пацифизм. Не противьтесь злу, оно каким-то образом само себя изживет. Но, собственно, почему, какие доказательства, что так и должно произойти? Есть хоть один пример, когда современное промышленно развитое государство рушилось, если по нему не наносился удар военной мощью противника?
Задумайтесь хотя бы о возрождении рабства. Кто мог представить себе двадцать лет назад, что рабство вновь станет реальностью в Европе? А к нему вернулись прямо у нас на глазах. Разбросанные по всей Европе и Северной Африке трудовые лагеря, где поляки, русские, евреи и политические узники других национальностей строят дороги или осушают болота, получая за это ровно столько хлеба, чтобы не умереть с голоду, — это ведь самое типичное рабство. Ну, разве что пока еще отдельным лицам не разрешено покупать и продавать рабов. Во всем прочем — скажем, в том, что касается разъединения семей, — условия наверняка хуже, чем были на американских хлопковых плантациях. Нет никаких оснований полагать, что это положение вещей изменится, пока сохраняется тоталитарный гнет. Мы не постигаем всего, что он означает, ибо в силу какой-то мистики проникнуты чувством, что режим, который держится на рабстве, должен рухнуть. Но стоило бы сравнить сроки существования рабовладельческих империй древности и всех современных государств. Цивилизации, построенные на рабстве, Иной раз существовали по четыре тысячи лет.Далее идёт просто невероятная мысль про рабов. Признаюсь честно, я об этом не задумывалась. И в этом весь ужас:
Вспоминая древность, я со страхом думаю о том, что те миллионы рабов, которые веками поддерживали благоденствие античных цивилизаций, не оставили по себе никакой памяти. Мы даже не знаем их имен. Сколько имен рабов можно назвать, перебирая события греческой и римской истории?У меня всё очень плохо со всемирной историей и я вспомнила только два имени. И вот:
Я сумел бы привести два, максимум три. Спартак и Эпиктет. Кроме того, в Британском музее, в кабинете римской истории, хранится стеклянный сосуд, на дне которого выгравировано имя сделавшего его мастера: «Felix fecit». Я живо представляю себе этого бедного Феликса (рыжеволосый галл с металлическим ободом на шее), но на самом деле он, возможно, и не был рабом, так что достоверно мне известно только два имени, и, может быть, лишь немногие другие сумеют назвать больше. Все остальные рабы исчезли бесследно.Мне хочется цитировать писателя огромными кусками, а потому я просто рекомендую к прочтению.
36575
Ptica_Alkonost14 октября 2022 г.Читать далееСначала несколько тезисов автора.
Про качество детской литературы (хе-хе, знал бы он истории про зомби-деток и путешествия какашки....)
Мы делали хороший бизнес на детских книгах, особенно на «распродажах». Современные детские книги ужасны, особенно в массе. Лично я скорее дал бы ребенку Петрония Арбитра, чем «Питера Пэна», но даже Барри кажется мужественным и цельным по сравнению с его позднейшими имитаторамиПро циничную победу золотого тельца над религией (такие накладные наверняка и сейчас в ходу)
Под рождество мы проводили десять лихорадочных дней, рассылая рождественские открытки и календари — это дело утомительное, но в конечном счете прибыльное. Это дало мне возможность познакомиться с грубым цинизмом, с которым эксплуатировались христианские чувства. Фирмы, производящие рождественские открытки, присылали нам свои каталоги еще в июне. В моей памяти застряла одна строчка из накладной квитанции: «Две дюжины Иисуса-младенца с кроликами»Про вкусовые претензии и реальность ( как гласит одна из сносок, Дэлл Этель — английская писательница, сочинительница популярной беллетристики. Сочинительница беллетристики. Вот кого сейчас в своей массе и читают, и читали, да.)
В библиотеке вы познаете реальные вкусы людей, а не их вкусовые претензии и удивляетесь полному забвению классических английских романистов.Про потребление детективов (я вот тоже так делаю и искренне не понимаю недоумения автора эссе по этому поводу - почему нет, почему все должно быть лишь по его строгом представлении о высшей литературе, к чему эти ярлыки?)
Мужчины читают или солидные романы, или детективы. Но потребляют они детективы в чудовищном количестве. Один из наших читателей поглощал четыре-пять детективов в неделю в течение года только в нашей библиотеке (он брал их и в другой!). Больше всего меня удивляло, что он никогда не перечитывал книг. Весь этот внушительный поток макулатуры (прочитанные им за год страницы, я думаю, могли покрыть собой три четверти акра) навсегда оседал в его памяти. Не запоминая ни названий, ни авторов, он, едва взглянув на книгу, определял, прочитана ли она.Теперь мое мнение. С одной стороны, он, несомненно прав в своих констатациях фактов. Но с другой стороны, позерство и выпячивание интеллектуально-литературного превосходства налицо. Да, общество таково каково оно есть и лишь малая толика лиц с действительной, а не мнимой заинтересованностью будет погружаться в серьезные философско-рассуждающие трактаты об упадке нравов и утопических мечтах об идеальных отношениях. А иногда те произведения, которые современники считали "глупейшей беллетристикой" сейчас позиционируются как жемчужины классики и изучаются в образовательном процессе. Парадокс. Отсюда вывод - рук опускать не надо, а хороший автор найдет своего читателя всегда.
И по поводу любви к книгам и зависимости от профессии книготорговца:
Теперь я покупаю их по одной, от случая к случаю, и это всегда книга, которую я хочу прочитать и не могу ни у кого занять. И я никогда не покупаю старья. Сладостный запах ветхой бумаги потерял для меня свое очарование. В моем сознании он слишком близко связан с параноидальными посетителями и мертвыми мухами.Мне кажется вряд ли кто-то в современном мире целенаправленно собирают книжную библиотеку . Мой дедушка фанатично собирал художественную литературу без разбору, меняя их на макулатуру, обменивая у знакомых, но эта библиотека сейчас ушла вся обратно, в макулатуру и переработку. Жаль, но это так, никому большая часть этих книг не приглянулась и не понадобилась. У меня есть книжный шкаф, но подбираю литературу я туда осознанно, из того, что мне хочется трогать, перелистывать, перечитывать. Ибо они немало стоят, занимают место и собирают пресловутую пыль. Так что даже не будучи книготорговцами, мы переходим на эргономичность приобретения бумажных книг....
34641
AleksandrFast30 марта 2016 г.Читать далееНебольшой, практически документальный рассказ Оруэлла об одном происшествии во время его службы в Бирме. Не секрет, что многие известные писатели были моряками, дипломатами и проходили службу на далеких берегах. Вот и автор рассказа когда-то служил полицейским в английской колонии.
Удивительно, но это один из немногих рассказов, где показано, что белого человека заботило мнение туземцев. Кроме того, хоть сам рассказ маленький, он многое сообщает о бирминцах и их образе жизни, когда жизнь человека стоит меньше жизни слона.
Хочется больше таких рассказов, они дополняют картину колониального мира, продолжая рассказы Киплинга, Стивенсона и прочих.29920
