Закат над Петербургом

Манера читать у него была та же, что и сами стихи, - и отвратительная, и милая. Он их пел на какой-то опереточный мотив, все на один и тот же. Но к его стихам это подходило.

А что такое поэт? Прежде всего. существо с удвоенной, удесятеренной, утысячеренной чувствительностью.

«...Богемные нравы... Поэт... Как интересно... Да, пожалуйста, прочтите, мы так рады...»

атом, точка, глухонемой гений и под его ногами глубокий подпочвенный слой, суть жизни, каменный уголь перегнивших эпох.

«Несется утром из ванной раскатистый бас Давида Бурлюка. Его брат, Владимир, существо субтильное, требует себе утренний завтрак в кровать: ему нездоровится, он полежит немного…

И нарядная горничная несет ему на серебряном подносе «кофе» — графин водки и огурец…»

Обычной литературной среды Блок чуждался. А близкие к нему люди, приходившие к нему запросто, спутники его долгих утренних прогулок и частых ночных кутежей — были все какие-то чудаки.

Я близко знал Блока и Гумилева. Слышал от них их только что написанные стихи, пил с ними чай, гулял по петербургским улицам, дышал одним с ними воздухом в августе 1921 года — месяце их общей — такой разной и одинаково трагической смерти… Как ни неполны мои заметки о них — людей, знавших обоих так близко, как знал я, в России осталось, может быть, два-три человека, в эмиграции — нет ни одного.

-- Откуда в тебе это, Саша? -- спросил однажды Чулков, никак не могший привыкнуть к блоковской методичности. -- Немецкая кровь, что ли? -- И передавал удивительный ответ Блока. -- Немецкая кровь? Не думаю. Скорее -- самозащита от хаоса.

Один знакомый, пришедший навестить его, увидел на столе рукопись, полную каких-то выкладок. Он спросил Сологуба, что это.
-- Это дифференциалы.
-- Вы занимаетесь математикой?
-- Я хотел проверить, есть ли загробная жизнь.
-- При помощи дифференциалов?
Сологуб "каменно" улыбнулся.
-- Да. И проверил. Загробная жизнь существует, И я снова встречусь с Анастасией Николаевной...

для написания стихотворения в пять строф — Мандельштаму требовалось, в среднем, часов восемь, и в течение этого времени он уничтожал не менее пятидесяти папирос и полуфунта кофе.

о Мандельштаме как-то особенно «позаботилась» недобрая фея, ведающая судьбами поэтов. Она дала ему самый чистый, самый «ангельский» дар и бросила в мир вполне голым, беззащитным, неприспособленным… Барахтайся, как можешь.

Сомов удивительнейший портретист своей эпохи: трагически-упоительного заката "Императорского Петербурга".