Игра в классики

По невнимательности своей книгу я действительно прочитала дважды. Без перерыва. И, признаться, Кортасара в моей крови теперь серьезная передозировка.

С этой книгой я познакомилась лет 10 назад, прочитав ее тогда, поняла очень мало, а потому спустя годы решила вернуться — попробуем еще раз? Как написано в предисловии, книгу можно читать двумя способами - последовательно глава за главой ИЛИ, следуя причудливому порядку, установленному автором, (параллельная сюжетная линия или же толкование основной?). Пресловутое ИЛИ я, внимательная, пропустила.
Лихо расправившись с книгой в ее классической последовательности, лишь потом обратила внимание на ИЛИ, подумала, что вновь "недопоняла" и для понимания как раз и не хватило этих дополнительных глав в причудливом прочтении. И пошла на второй круг сразу же. Дело шло медленно. Очень медленно.
С одной стороны, безусловно, вчитываясь в строки, которые прежде я пролетела на одном дыхании, я открывала, подмечала, вдумывалась. С другой стороны поразительная предсказуемость каждой следующей буквы в уже прочитанных главах навевала страшную тоску.

Домучивала я ее почти месяц, а в итоге осталась только пресыщенность. Я точно не назову эту книгу лучшей у Кортасара. Слишком много тут НЕдействия. Не в том смысле, что сюжет недостаточно динамичен, а в том, что герой/и пребывают в этом бездействии/наблюдении на протяжении всей книги. И порой так и хочется подойти и встряхнуть как следует каждого. Самокопание и поиск истины, пожалуй, одна из самых важных вещей на свете, но можно плавать в море,а можно тонуть в болоте, утаскивая за собой других.
Тут ощущение, что все друг друга тащат в это болото.

Ирония этой книги еще и в том, что купила я ее вместе с пресловутой "Игрой в биссер" Гессе, с которой знакомилась те же 10 лет назад, да вот схватила отчего-то сперва "Игру в классики". Ошибка? Возможно. Но оценить это смогу только после прочтения Гессе.

Прочитав пару глав этой книги, я не могла подумать, что ждёт меня дальше. А дальше меня ждали судорожные скачки по главам, попытки во всём этом несвязном постмодернизме всё же дойти до конца и не бросить чтение. Но даже закончив его, я была сама не рада, что осилила эту книгу. Это больше походило на мазохизм. Все эти умные слова типа метафизика, иммантентное, трансцендентальное и т. п., рассуждения о попытках уйти от языковых клише, разрушить старое, отречься от него и строить что-то своё, что-то, за что автора будут вспоминать и причислять к постмодернизму на деле оказываются пустышкой. Ну если конечно вас не привлекают все эти блёстки, которые авторы бросают нам в глаза, выдавая за жемчуг. Язык априори не может выразить всей полноты мыслей и это не новость. Поэтому все попытки "восстать" против оборачиваются простой игрой, фарсом, и к литературе не имеют никакого отношения в принципе. Да, описания отношений вначале стоит отметить, но читать книгу ради них - нет.

Ах, дон Хулио, ну и задали вы мне задачку. И отзывы восторженные, и друзья, ставящие "Игру в классики" на почетное место, и похвалы. Да много всего было в превосходной форме, но почему-то не для меня.
Взяла я книгу, посмотрела таблицу для руководства и начала читать с 73 главы. Потом были первая, вторая и ступор. Вот не читается книга. Слишком много чего-то чужого. Я бы даже сказала, чуждого для меня. Решила, что книга не подходит под настроение. Бывает так, че.
Спустя полгода наступило время для второй попытки. Как раз зима началась, а вместе с ней долгие вечера, горячие чаи и самые толстые умные книжки. Снова начала с 73 главы. Потом были первая, вторая, сто шестнадцатая, третья, восемьдесят четвертая, четвертая, семьдесят первая и ступор. Многие абзацы перечитывались по два раза, размышления пространные и утомительные. Чтение превратилось в пытку, а Орасио в ненавистный мною персонаж. Не мой герой. Не моя книга, че.
А вот и весна. Хочется чего-то легкого, романтичного, а еще хочется со стола убрать запылившуюся книгу. Последнее пересиливает и я, стиснув зубы, решаю все же прочитать "Игру в классики". Ну хоть по 20 страниц в день, если уж запоем не получается. Ну хоть обычным способом, если уж кортасаровским не складывается. Совсем. И вот, я погружаюсь в мир парижской богемы, джаза, философии и маленьких комнатушек, где один старается перещеголять другого в умении казаться самым умным. К середине первой части я уже тону в словоблудии Орасио и жалости к Маге. Да, именно жалости. Пусть она не может состязаться в эрудированности с Орасио, но она добрая и наивная. Единственный живой человек в богемном клубе. У меня на глаза наворачиваются слезы, когда умирает Рокамадур и хочется с силой захлопнуть книгу, когда Орасио в очередной раз пытается принизить Магу, за ее любовь к роману, похожему на "безвкусную остывшую котлету".
Во второй части стало чуть легче. История уже складывается в единое целое. Париж и его гиперинтеллектуальные обитатели остались в прошлом. Правда, словоблудия меньше не стало, но появились Талита и Тревелер, которые отвлекли на себя львиную долю внимания. Надо сказать, что женский образ снова вызвал положительные эмоции и помог дотянуть до 56 главы, не обращая внимания на Орасио, который хоть и стал более человечным, но по-прежнему вызывал раздражение.
После прочтения осталась какая-то горечь. Может от мате, а может от безысходности, которой пропитан весь роман. Только желания перечитать его не появилось. И даже прочитать по схеме не хочется. И даже снова брать его в руки не хочется. Совсем, че.

А вот теперь я возвращаюсь к задачке, которую задал мне дон Хулио. Надо же оценку поставить книге.Только книга мне не понравилась, а ставить плохую оценку рука не поднимается. Все же, для многих "Игра в классики" - это гениальное произведение. Наверное, так и есть. Только не для меня. Литература - это искусство, а оно, как известно, субъективно. Поэтому "нейтральная" оценка - самое лучшее, на что я могу решиться в данной ситуации.

Это был один из редких случаев, когда процесс чтения книги, важнее содержания книги. Это омут, черный и бездонный, в который тебя затягивает. И как математический маятник: от точки "Господи, 10/10" через точку равнодушного покоя до точки "Боже, что я только что прочла" и обратно. А вокруг слова, фразы, рассуждения облепляют как паутина и, чем больше дергаешься, тем сильнее вязнешь. Остается одно, расслабится и ухнуть в эту вязкую черноту.
Все еще усугубляется, что толком-то ничего не происходит. То есть, события есть и их много, но парадокс в том, что ощущение неизменности тольго усугубляется. И с героями также, они все расслаблянные, бездеятельные, вялые. Чем дальше, тем больше мне не хватало действия, продвижения времени вперед. Хоть чего-нибудь. Лишь бы только появилась возможность вырваться из этого замкнутого круга. Все это было похоже на сон, на дурной предутренний сон.
Одно я знаю точно, эта книга заставит меня вернуться к ней, возвращаться снова и снова, снова и снова.

Думаю, Кортасар всё-таки силен именно в малой прозе. Его рассказы очаровывали меня всегда. Некоторые перечитанные, некоторые зачитанные до дыр.
А вот с романами аргентинца у меня как-то не сложилось.
В частности - "Игра в классики"
Дальше идут спойлеры, но как известно классику мы читаем не для того, чтобы узнать концовку, а для того, чтобы обогатиться новыми мыслями, которые нам с любезностью предоставляет автор. Поэтому я без зазрения совести вкратце пройдусь по сюжету.

Задумка романа мне очень нравится. Человек средних лет, начитанный, знающий толк в искусстве, литературе, философских течениях, способный обо всем этом поддержать разговор... Но вместе с тем он не способен применить знания на практике. В этом вся основная мысль романа. Он настолько начитан, что давно уже запутался в себе. Он любит девушку, ее зовут Мага. Ради нее он бросает больную раком груди Полу, но в итоге теряет Магу из-за никем не понятых им совершенных поступков. Эта девушка и говорит ему, что, мол, лучше бы ты меньше знал и меньше видел. У нее умирает ее сын-младенец и она убитая горем покидает свою квартиру. Участь ее остается неизвестна. Лишь после того, как она уходит от него, он осознает, насколько любил ее. В каждой прохожей он видит свою Магу. Его друг замечает, что Главный Герой как-то странно смотрит на его жену, но он не понимает, что и в этой женщине он всего лишь видит свою Магу.
Оканчивается это всё то, что Оливейро (ГГ) сходит с ума и стоит на грани самоубийства. Кстати, роман имеет открытую концовку - неизвестно, сделал ли герой свой последний шаг в окно или же нет.

Сюжет достаточно интересен. Человек, который ищет свое место в мире и не находит. Человек знающий и понимающий не может воспользоваться своим теоретическим багажом. Тема очень интересная, но, признаться, роман вышел нудноватый. Было много ненужного. Больше всего мне не нравились все эти разговоры ни о чем, которые очень сложно понять.
Украшением романа были частые потоки сознания.
Да и вообще язык Кортасара просто прекрасен. Это я ценю в нем больше всего. Но наибольший эффект владения языком проявляется всё-таки в его рассказах, а не романе.
поэтому оцениваю его в 4 балла. Из-за интересной задумки, близости меня и ГГ, ну и за фамилию автора:)

Кстати, читал роман линейно, а не по схеме предложенной автором. Когда-нибудь обязательно прочитаю и по схеме. Возможно, так будет интересней, потому что читая по схеме добавляется 100 мелких глав, которые возможно украсят повествование и разбавят эти постоянные скучные размышления героев произведения.

Эту книгу можно сравнить с сигарой. Поначалу как-то слишком тяжело, слишком крепко. Но ведь надо же её распробовать, это Южноамериканское чудо. И вот ты втягиваешься постепенно. Уже становится приятнее, ты чувствуешь этот знаменитый вкуc, тебе удаётся ощутить все самые тонкие нотки. И уже невозможно отроваться, так становится хорошо.
Читала я в том самом "особом порядке" и не представляю, как роман звучал без этих разнообразных вставок. С ними книга воспринимается более цельной, невозможно просто бросить, хотя, признаюсь, сначала было тяжело.

Писать об «Игре в классики» аргентинского автора Х.Кортасара оказалось достаточно сложно. Вроде бы многое хочется сказать, но не знаешь, с чего начать, и как собрать воедино пестрые фрагменты этого фантастического и подчас безумного калейдоскопа. В прозе Кортасара постоянно присутствует тайна, загадка, пространство, которое должны заполнить наши собственные мысли, навеянные весьма расплывчатым и подходящим для свободной интерпретации сюжетом. Эпизоды романа – иногда в манере обрывочных, туманных и нарочито небрежных зарисовок – вплетаются в общую канву также совершенно нетрадиционным способом. Кажется, вот-вот, еще немного, и очередная глава откроет свой секрет, обнажит спрятанный за цветистой вуалью витиеватых фраз желанный ответ – точное, сверхточное разрешение конфликта произведения. Но до конца непостижимый, почти космический лабиринт самых неожиданных метафор уводит читателя к следующему эпизоду, при этом клубок пресловутых «мыслеволокон» романа запутывается сильнее. И так – снова и снова. Получается, мы пытаемся связать между собой отдельные части чего-то неопределенного и бесформенного, придти к центру, к абсолюту, и то же делает главный герой книги. Только мы играем кусочками текста, в то время как игра Орасио Оливейры – его ЖИЗНЬ, а ставка – счастье…. Таким образом, форма максимально соответствует содержанию. Каждый эпизод – неотъемлемая деталь, клеточка классиков, по которым «скачет» читатель; стиль Кортасара подчеркивает основную идею романа – о беспорядочности бытия, вечном поиске и абсурде привычного. Эффект расплывчатости и вольной интерпретации символически передает еще одну важную мысль, на которой строятся перипетии сюжета – восприятие действительности чисто субъективно, суть даже самых элементарных вещей зависит от того, как на них взглянуть. Финал открыт, и в итоге читатель обнаруживает, что точная формула разрешения конфликта так и не найдена – последнее слово опять же за нами.
Кстати, свои литературные эксперименты автор отчасти поясняет в «Неоконченных заметках Моррелли» или «Морреллиане» и в других разрозненных главах-дополнениях. Несложно провести аналогию между смелыми и эксцентричными задумками писателя – персонажа книги, и воплощенными в этом романе оригинальными стилистическими приемами Кортасара. Надо будет как-нибудь прочитать «Игру в классики» в предложенном нестандартном порядке и обязательно с эпизодами из третьего раздела – заняв нужные «места», они должны приобрести еще большее значение.
Вершиной новаторских изысканий Кортасара я считаю его поразительную способность передать поток сознания, ярко и живо обрисовать, мастерски воспроизвести сложный и непостижимый процесс размышления во всех оттенках сопровождающей эмоции. Автор психологически очень точно и достоверно, к тому же блестяще с художественной точки зрения создает картины в той или иной мере знакомых каждому ощущений. Так он постепенно сближает читателя с удивительным миром, порожденным его богатой, неуемной фантазией, миром, поначалу пугающе от нас далеким. Как он достигает этого? Во-первых, фон и ритм действия детально проработан – Кортасар вплетает в текст визуальные и звуковые эффекты! Строки могут сложиться в символический рисунок, или же со страниц польется музыка, в которой вместо нот – слова, или…. В общем, книга насыщена подобными ловкими сюрреалистическими фокусами. Вторая чудесная особенность повествования заключается в изображении времени, его главного парадокса: вот момент, еще момент – в хрупкой оправе настоящего, неуловимый и неумолимо проходящий, вот медленно тянутся в прошлое дни, часы, недели, раз – и, Боже мой, сколько воды утекло! Течение времени в романе ощущается почти физически, это – еще один мостик между миром читателя и пространством Кортасара.
Теперь о том, что относится непосредственно к проблематике романа. Уверена, всем в какой-то степени известно чувство внутреннего протеста, потерянности и бессильного ужаса, когда, кажется, жизнь разваливается на части, рушится, бьется вдребезги… (разумеется, «конец света» не наступает в реальности, а только в нашем сознании, временно затуманенном обидой, гневом или чем-нибудь еще подобным…). Но мы делаем над собой усилие и мало-помалу или сразу же (здесь у каждого – по-своему) возвращаемся к нормальному состоянию. А вот главный герой «Игры в классики» страдает патологическим нигилизмом, полным неприятием законов мира и людей в целом, и жизнь стабильно(!) видится ему обращенной в руины отчаяния и мрак бессмыслицы. Его бесконечные поиски обречены зайти в тупик, они только изматывают, терзают душу и становятся манией полубезумного неудачника. Почему? В чем роковая ошибка Оливейры, многократно им повторенная и усугубленная?
Орасио презирает общественный порядок и в том, что занимает умы и сердца окружающих видит лишь иллюзию, вечный обман. Он отказывается от участия в самых элементарных делах, избегает любой деятельности. Так, он думает откинув «лишнее», добраться до сути, истины, желанного «центра». Это и есть основная причина, по которой Оливейра постоянно оказывается «за бортом». Он упускает Магу, упускает свои спасительные порывы к конкретным действиям и к действию вообще, упускает то, что посылают ему случай, судьба и… люди! Он упускает жизнь во всей ее красоте, полноте и многообразии, упускает реальность и мечту, упускает воплощенную в каждом явлении и каждом мгновении тайну бытия. Поэтому ответ, который он жаждет найти, для него недостижим, сколько ни скачи по пестрым клеточкам!
Оливейра одинок. Не в силу трагических обстоятельств, лишивших его любимой женщины, близких друзей, надежных товарищей. Дело в нем самом. Ведь даже еще живя с Магой в Париже, он не находил себе места в чужом, холодном и враждебном ему мире. И чувствуя поддержку и искреннее участие Травелера, он также продолжал страдать. Он отгородился, отделился от всего света. В последней главе(56) автор четко расставляет позиции – Оливейра перестал доверять лучшему другу, он закрылся, спрятался, забаррикадировавшись в своей комнатушке и нелепо обвесив собственное убежище нитками, словно сплетя себе кокон. Символически нитки – это «мыслеволокна» его сомнений и страхов, намертво им перепутанные. Между его «территорией» и «территорией» людей или «черной массы» нет связи, нет заветного ЕДИНСТВА.
Можно ли считать его категорическое несогласие и неприятие действительности утонченным свободолюбием, благородным бунтарством сильного, несгибаемого духа, готового лучше бороться до конца, чем подчиниться судьбе? Я думаю, что нельзя. Хочешь сопротивляться кажущейся несправедливости – действуй! А Оливейра скорее просто не желает строить себя, воспитывать в своем характере волю к свершениям, и, главное, настоящую способность любить…. Его взгляд на жизнь, взгляд стороннего наблюдателя поверхностен, хотя он человек явно незаурядный. Плюс еще ко всему вышесказанному, ему мешает то, что Травелер называет одним словом – «тщеславие». Оливейра не стремится уважать, впитывать или, по крайней мере, учитывать опыт других людей, опыт многих поколений, опыт тех 5000 лет нашей истории, которые он считает ошибкой, заблуждением. А ведь человек живет в обществе и может развиваться исключительно в обществе, творить и открывать что-то новое, опираясь не только на субъективную оценку, но и на единый для всех нас, надежный фундамент.
Оливейра начитан, образован, особенно в сфере искусства. Но при этом он не умеет направить свои обширные знания в подходящее русло, и, кажется, они ему только мешают, перегружают, утомляют. Желания Орасио расплывчаты, неопределенны и как бы рассеяны. Он, однако, ждет, что из беспорядка и откуда-то извне родится новая, идеальная система. Хотя заветный «абсолют» в действительности - это ни в коем случае не есть мера, заданная каким-либо стандартом, это отражение нас самих же, это, так сказать, квинтэссенция нашего же чувственного, интеллектуального и эмоционального багажа, это наше же высшее внутреннее достижение.
Оливейра как-то вскользь спорил с Магой о «метафизических реках», в которых она, по его словам, свободно плавает, а он их лишь безрезультатно ищет. Автор не поясняет точное значение загадочного на первый взгляд выражения. Но, думаю, в нем заключена одна из главных метафор романа. «Метафизические реки» - спасительные каналы, ведущие к счастью или, хотя бы, к примирению с собой и людьми (нет, нет, не «хотя бы», это уже очень даже немало!). «Метафизические реки» - мощные потоки смысла, того смысла, который каждый человек должен придать своей жизни, потоки, вливающиеся в райское море, в океан гармонии….
В какую же «метафизическую реку» попадает в итоге Орасио Оливейра и попадает ли он в нее вообще? Ответ за нами. Автор дает герою такой шанс. Несмотря на пропитавший книгу жесткий цинизм, заключительная нота оказывается неожиданно гуманистической. «Территория черной массы» идет на сближение с «территорией» Оливейры через доброту, понимание, поддержку и любовь его ближайших друзей.