Цитаты из книги Jacob's Room

Века плескались у ног как волны, по которым хоть сейчас отправляйся в плавание.

Она ушла от него, зажав под мышкой томик стихов Шелли.

...ведь у него под рукой, как дешевые снадобья от всяческих душевных недугов, Адонаис и пьесы Шекспира.

- Отвратительная мерзость! – сказал он, быстро охватывая взглядом улицу в поисках сирени или велосипеда – чего-нибудь, чтобы вернуть себе ощущение свободы.

Вовсе не несчастья, не убийства, не смерти и болезни старят и убивают нас, а то, как люди смотрят, и смеются, и взбираются по ступенькам омнибусов.

Мне нравятся книги, достоинства которых все собраны на одной-двух страницах. Мне нравятся фразы, которые с места не сойдут, хотя бы сквозь них шагали армии. Мне нравится, когда слова жестки...

Шекспир, разумеется, выше всех этих лягушек вместе взятых.

Эта проблема неразрешима. Тело привязано к мозгу. Красота сочетается с глупостью.

Забредя в комнату в сумерках. Сандра откроет эти книги, глаза ее заблестят (отнюдь не под воздействием того, что там написано), и, опускаясь в кресло, она вновь будет вбирать в себя самую душу мгновения; или в те дни, когда ей никак не найти себе места, она станет вытаскивать книгу за книгой, перелетая над всем пространством своей жизни, как акробат с перекладины на перекладину.

Бег времени, так трагически подгоняющий нас; вечное напряжение и гудение, вдруг взрывающееся огненными вспышками, как эти недолговечные оранжевые шарики в зеленой листве (она глядела на апельсиновые деревья); поцелуи на губах, которым суждено так скоро растаять; мир, вертящийся в сумятице жары и шума, — хотя вечер, конечно, выдался тихий, с очаровательной этой блеклостью.

Сначала читаешь Ксенофонта, потом Еврипида. И однажды — господи, какое это было событие! — все, о чем ты раньше слышал, наполняется для тебя смыслом, «греческий дух», греческое то, другое, третье; хотя, конечно, просто нелепо полагать, будто кто-нибудь из древних греков может сравниться с Шекспиром. Суть, однако, в том, что мы получаем воспитание, основанное на иллюзиях.

Потом иногда партия в шахматы, иной раз синематограф на Бонд-стрит или просто возвращение домой под руку с Бонами, самой длинной дорогой, чтобы прогуляться: размеренная походка, голова откинута назад, весь мир — зрелище; молодая луна над колокольнями напрашивается на комплименты, высоко парят чайки, Нельсон на своей колонне глядит за горизонт, и мир — наш корабль.

«Ах, можно стать живописцем и в пятьдесят лет. Тициан, например…»

Точно усики какого-нибудь разъяренного насекомого, кисть прямо-таки дрожала.

Готовясь к созданию «Комнаты Джейкоба», Вулф записала в дневнике: «Я принялась за эту книгу, надеясь, что смогу выразить в ней свое отношение к творчеству… Надо писать из самых глубин чувства — так учит Достоевский…».

...слова падали с губ, как крошки сухого печенья.

Но она не знает, ни чем ей хочется поделиться, ни кто бы мог поделиться этим с ней.

Это была та близость, та душевная податливость, когда сознание одного навсегда отпечатывается в сознании другого.

Как нас изматывают эти перемены настроений.

...на всех столах — груды бумаг, словно разложенный корм, дневной рацион, медленно поглощаемый трудолюбивыми перьями.