Новелла Серебряного века

Быть для женщины некрасивой - это печаль, увы... Да, женщина может быть сколько угодно умной и талантливой, но если она от природы непривлекательна, то трудности в личной жизни ей определённо обеспеченны, потому как мужчины любят глазами. Жизнь доказывает, что у глупых красавиц перед умными дурнушками, к сожалению, всегда больше преимуществ. Хотя бывают и исключения из только что выведенного мною правила, и их не так уж мало. Как-то смотрела видео одного психолога в сети, который от лица мужчин говорил - вы что думаете, милые женщины, что когда вас видит мужчина и начинает с вами общаться, ему интересно то, что вы там ему рассказываете? Нет! Он слушает вас, а сам думает о том, как бы вы неплохо смотрелись  в горизонтальном положении и желательно без одежды... Не знаю, на сколько он прав, беря на себя ответственность за мнение всех мужчин, но, думаю, опираясь на свой жизненный опыт, что его слова не лишены  истины, пусть даже и немного утрированной. А в конце он произнёс - мы, мужчины, так устроены, пардон!

А к чему я пустилась в рассуждения на столь животрепещущую тему? А к тому, что главная героиня этого рассказа была, увы, некрасива. Из-за этого недосмотра природы у неё действительно были проблемы, которые уже начали угрожать переходом в физиологические, о чём предупредил её заботливый и тактичный женский врач. Что делать? Куда бежать? Первый встречный не вариант, а за здоровье страшно! Ну конечно к опытной подруге, она присоветует выход. Ушлая подруга не растерялась и нашла таки несчастной девушке породистого самца, жалующего женскую невинность, как особо пикантное блюдо. Но... Женское сердце - ты не мужское, и твои мечты о горизонтальных наслаждениях почти у всех уступают первенство полётам в духовных пространствах любви...

Концовка этой короткой истории весьма забавна и неожиданна. По "пути в Дамаск", как и в библейской притчи, случилось некое прозрение или иначе говоря - убегала в испуге и отчаянии, как трусливая серая мышь, а по дороге встретила ответ на свои молитвы, проявив мужество и решительность, как настоящая влюблённая женщина. Хотела спасти своё здоровье, а заодно спасла чужую жизнь. "От тайного распутства неистовой жизни к тихому союзу любви и смерти, — милый путь в Дамаск..." Надеюсь, что всё у неё и у них теперь будет хорошо, и эта дурнушка станет исключением из моего умозаключения и несчастиях некрасивых женщин.

Заканчивая отзыв, вдруг обратила внимание, что предыдущая моя рецензия о красивых, но пустых куклах плавно перетекла в историю о некрасивых и содержательных. Вот такие непреднамеренные контрасты, да ещё и в международный женский день...
"Некрасивость лица не скрашивалась даже несколькими отдельными приятными и милыми чертами. Глаза, живо отражающие всякое движение, глубокие и умные, — умильные ямочки на щеках и на подбородке, — густые волны черных, как осенняя ночь, волос, — все эти разрозненные прекрасности печально дисгармонировали с общим серым тоном лица и всей неграциозной фигуры."

Рассказ-хамелеон. Рассказ о таинственном маленьком мальчике, размером — с руку. Мальчик являлся ночью, человеку, умирающему от одиночества.
Рассказ гениален своим названием. Оно — призма, преломляющее свет.
Рассказ вполне мог бы называться — Нежить. И это был бы жуткий рассказ, об инфернальном мальчике, словно ворон Эдгара По, «прилетающего» к постели несчастного человека, сводя его с ума.

Так порой в любви бывает: ты можешь совершать тысячи прекрасных поступков, фактически, подвигов нравственности, но они предстанут демонической улыбкой, для любимой, если над всеми ними будет царствовать, как ворон на ветке — некий таинственный заголовок.
Он у каждого свой. В этом и беда мира, и его спасение: всего одно Заглавное слово, может перевесить тысячу слов, тысячу дел, сотни лет…
Найти бы это Заглавное, заветное слово… правда, мой смуглый ангел? И взглянуть на страдание отношений и сомнения, нежно просиявших, как осенний лес на заре: ничего нет прекрасней такого леса..

Сологуб нашёл То самое заветное Заглавное слово, и вся нежить рассказа — блаженно просияла.
А всё же… чуточку жутко. Да не чуточку, а жутко. Как жутко было бы находиться в одной могиле с Христом, когда он воскресал: и жутко, и прекрасно. Невыносимо жутко и невыносимо прекрасно.
А ведь в той пещере, свидетелем этому чуду, был паучок, или травка, робко проросшая в трещинке скалы.
Я не понимаю, почему ни один художник не посмотрел на это под таким углом: Христос родился в вертепе, среди зверей.
А что есть воскресение из мёртвых, как не Рождение в вечность? Наверно в этом ещё и глубинное отличие православия от католицизма: в России, главным праздником считается — Пасха, когда воскрес Христос.

Главное — вот эта блаженная и почти невесомая мука и счастье, рождения для Вечности, а не для чего-то земного, пусть и нужного: Рождество.
Если бы я был художником, я бы изобразил в той пещерке, где был захоронен Христос — паучка, который был как бы распят в воздухе, и от света воскресения Христа, паутинка над ним, стала бы яркой и радужной, как нимб, или - аура- солнце, и бабочка в коконе паутины, давно умершая и навека озябшая, вдруг просияла бы и ожила и прорвала тесный кокон солнечной паутины, своими голубоглазыми крыльями, и травка, в расщелине пещеры, тоже бы просияла и даже — зацвела бы, и жёлтый цветок над ней, был бы как нимб: святая травка..
И сам паук бы превратился в удивительную карюю бабочку, о восьми крыльях, словно это был заколдованный древний ангел..
Кто в первый раз читает мои рецензии, наверное думает, что это я взял из сюжета Сологуба.
Нет. Из своего обнажённого, истерзанного сердца..

Сологуб написал этот рассказ, в годовщину Кровавого воскресенья 1905 года, когда погибло много людей, а в частности — детей.
Как два тёмных исполинских крыла, расправились две темы в нём: жуткий мистицизм, и — не менее жуткая политика.
Я давно уже воспринимаю политику, как нечто хтоническое. Сологуб попытался придать теме Кровавого воскресенья, мистические мотивы, но получилось ещё лучше, ибо в каждой эпохе есть своё Кровавое воскресенье, и значит есть вечная борьба добра и зла, и «мальчики кровавые в глазах», и не столько у сильных мира сего, но у самой жизни.

Представьте себе: вы лежите в сумерках, в своей одинокой комнате. Сходите с ума от одиночества, и предметы в сумерках, словно бы сходят с ума.
Разумеется, этого у Сологуба нет, это уже мой личный ад: вон та кружка на столе, в сумерках, сошла с ума и стала похожа на раненого слонёнка с одним ухом.
Барсик на полу, тоже словно бы сходит с ума, играя с хвостом, прижимая его к груди с жуткой улыбкой, точнее — хвост, становится жуткой и чеширской улыбкой кота: я точно так же прижимаю в ночи, письмо смуглого ангела, словно это мой хвост, живой и нежно-непокорный: он даже может меня ударить по носу, а может и погладить по щеке…
А жёлтый цветок на подоконнике, напрочь сошёл с ума, и возомнил себя прекрасным жирафом-вуайеристом, который подглядывает в окошко на 4-м этаже, в доме напротив: он словно бы поёт серенаду этому окошку, в доме напротив, каждую ночь: там живёт одинокая старушка, я узнавал..

Так вот. Вы лежите в постели и сходите с ума от одиночества и тоски. И вдруг..
Слышите, словно бы чьи-то робкие шаги по полу. Крошечные шаги. Сквозь марево ресниц, вы видите, что это кто-то маленький.
И как только вы открываете глаза — видение исчезает. Лишь слышно шаги, словно кто-то порвал чётки и они улыбчиво рассыпались по полу.
Вы бы что подумали, если бы каждую ночь видели и слышали такое?
Есть та степень одиночества и отчаяния, когда уже блаженно не важно, атеист вы, или верующий.
Вам просто до жути любопытно: а что будет дальше? Словно с грустной улыбкой, вы хотите посмотреть: а насколько, всё же, безумен этот мир, чьё безумие вдруг стало бесстыдно-видно?

Вы с одинаковым любопытством и с грустной улыбкой на устах, словно с милым другом-аутистом, робко бы наблюдали с постели, как по полу бегает — маленький Христос, или гномик, или раненый слонёнок, или снежный человечек, играющий со смуглым ангелом в снежки, бросая в него яркий снежок — нимб.
Но это бегает простой призрак мальчика. Милая… нежить, которая даже толком изъясняться не может, и это, кстати, очень похоже на нас, когда мы мучаемся признанием в любви, словно человеческие слова, для любви — совсем не приспособлены, впрочем, ещё меньше они приспособлены и для примирения в ссорах: ах, если бы мы могли в ссорах с любимыми, мириться не словами, а часть нас, нежно превращалась бы в цветы, или в мотыльков..

Представляете? Вы ссоритесь со смуглым ангелом, у вас уже кончились все слова: ни он вас не слышит, ни вы его. И вдруг… вы выдыхаете и грустно улыбаетесь, и… грудь ваша становится прозрачной, как ваза, и из неё вылетают два голубоглазых мотылька, и один мотылёк садится на удивлённый носик смуглого ангела, а второй — на её коленочку, как бы целуя её..
И этот мотылёк — гордость или эго, и они как бы покинули вас, и покорно прильнули к милым ножкам смуглого ангела.
Это же нежный отблеск Воскресения. Нет, этот мир точно придуман не богом, а каким-то мрачным и злым аутистом: в нём всё не так: даже ребёнок мог бы придумать лучше. Все его истины и мораль — мрачные уроды, а большинство людей, почему-то, с наслаждением покоряются им.

Подумалось странное: как порой кардинально менялся бы смысл произведения, если бы просто в заголовке было имя другого автора.
Это как с поступками человека: посмотришь на поступок, например, соседа Василия, и ужаснёшься: идиот, кретин, пошляк!
Зачем стулом то, об голову его бьёшь!
А если бы вместо Василия, был бы, например — Есенин?
Мы бы уже снисходительно размышляли, умерили свой гнев: ну, это Серёженька. Поэт. Он страдает, у него такая сложная жизнь.. и любовь.

А если… Достоевский кого-то ударил бы стулом по голове? Мы бы перекрестились и с грустной улыбкой сказали: ну, если уж Достоевский… значит — так надо было. Довели такого человека, ироды! У него теперь вечером припадок будет, от переживаний и сострадания к поверженному!
А если бы не Василий ударил стулом по голове — Аркадия, а, например, Толстой - Достоевского?
Тут уже дилемма, не меньше чем у Гамлета, в черновиках Шекспира: что тут, мать вашу, происходит!!?

К чему я это? Вы представьте на миг, что этот светлый, но жутковатый рассказ, о призраке-лунатике мёртвого мальчика, который, полуголый приходит по ночам, к нашему герою, сходящего с ума, или от мук совести, в одинокой постели, написал бы не Сологуб, а… Майкл Джексон?
Как бы посмотрели на этот рассказ? Как заклеймили бы его?!
Мало кто знает, что при жизни, Сологуба обвиняли… пусть и на уровне слухов, в нечто подобном: странное пристрастие к мальчикам.

Да он и сам подливал масло в огонь, описывая эту тему, снова и снова, в своих романах.
Более того, у Сологуба было одно интересное хобби: как и Льюис Кэрролл, он любил фотографировать у себя дома… обнажённых мальчиков. Льюис, правда, девочек, но зато не обнажённых.
Даже сохранились такие фотографии (И Сологуба и Кэрролла).

Понятно, это всё на уровне слухов. Но чудовище морали — норовит обернуться на нечто подобное, у других людей: мораль не волнуют исключения. В этом смысле, мораль — идеальное чудовище либерализма: она равняет всё и вся, убивая нюансы и оттенки, — Человека. Да, мораль похожа на «гуманитарные бомбардировки» некоторых демократических государств, бьющих во площадям: ковровые бомбардировки, сметающие всё и вся.
Почему человек не может фотографировать мальчиков? Или цветы? Или кошек? Старушек… обнажённых, прости господи?

Почему Рембрандту можно рисовать обнажённых старушек, а фотографировать их нельзя?
Такие же слухи ходили и о Достоевском, да и сейчас ходят, среди не очень умных людей: мол, Достоевский изнасиловал ребёнка и потому так часто писал об этом.
Даже Толстой поверил в эту мерзость.
Я как-то в универе, даже вызвал на дуэль одного человечка, из-за Достоевского.
Кстати, дна днях я посмотрел один фильм на эту тему, который меня очень тронул. Достоевскому бы понравилось.
Это предпоследний фильм с милой Роми Шнайдер — Под предварительным следствием (1981).

Рассказ прелестен уже не просто чарными силуэтами красоты и тайны, как в некоторых милых рассказах Сологуба, но и крылатыми силуэтами мысли.
Наш герой, с символичной фамилией — Пусторослев, встречает поэта-декадента Преклонского, которого он терпеть не может, но которому в этот раз, он рад, ибо может поведать ему о своих таинственных ночных встречах с призраком мальчика: человеку порой жизненно важно кому-то поведать свою боль или одиночество, иначе он может умереть. Я это знаю по себе: умирал пару раз. Тут по неволе задумаешься: может я.. кошка? Может потому и мой смуглый ангел не со мной? Между кошкой и человеком, она выбрала — человека: своего любимого.
Хотя мне иногда кажется, особенно по утрам, что я не кошка, а — енот. Смуглый ангел, ты любишь енотов?

Мы порой даже можем исповедаться, травке в поле, словно ангелу, или паучку на балконе (мой недавний случай), или любимой кошке, сжимая её в объятиях, вырывающуюся от вас, словно душа — из тела (все же накрывают порой свою кошку, одеялом в постели, и она как герой Кафки, ищет выход из этой «постельной жизни». Словно под одеялом мечется ваше крыло… хвостатое крыло. По крайней мере, у меня крыло — хвостатое..).

Происходит прелюбопытный разговор между П и П, в котором мистик Сологуб, расправляет свои исполинские крылья.
Поэт — странный, он говорит, что есть два вида писателей: дилетанты и шарлатаны. Из-за этой мысли и невзлюбил его наш герой, Пусторослев. Но это было раньше.
Как по мне… это сокровенная мысль Сологуба, которая относится не к писателям даже, а к жизни в целом.
Есть два типа людей: дилетанты и шарлатаны.

Причём сразу не понятно, где — подвох, ибо и среди шарлатанов, есть свои волшебники, дивно сворачивающие с бетонированных дорожек истин и морали, в — блаженную вечернюю травку, так и среди дилетантов, которые наедине с жизнью, похожи на робко краснеющих гимназистов, на первом свидании, заикающиеся от переживания.
Над такими многие смеются, особенно — пошляки, кто может петь перед жизнью, или женщиной - соловьём, гармонично и красиво, а через миг — отречься от своих слов, своей любви: от женщины.
Вывод: кому нужна такая гармония и такой «профессионализм»? К чёрту его. Мне милее исконное христианство любви и ребёнка, который от полноты чувств и красоты, порой нежно хромает в словах и чувствах. В творчестве даже.

Поэт Преклонский, не удивлён, что ночной гость Пусторослева, поверяет ему не сияющие тайны загробного мира, а говорит какую-то чепуху: про трупики, молочко…
Мне очень близка мысль Преклонского, а по сути — Сологуба: Земное, не ниже и не хуже, небесного. Потому ребёнок и говорил о чепухе: плоть, так же свята, как и дух.

И снова Пусторослев возвращается в свой ад одиночества. И снова по ночам — шаги. Шёпот шагов, замирающий у его постели.
Мне понравилась мысль поэта, что в древние времена, в природе были некие эрергетические потоки, которые творили новые формы жизни, а теперь эти потоки как бы перенаправились на осознание природой — самой себя, через нас.
У Андрея Платонова, к слову, такие же мысли.
Другими словами, этот таинственный призрак мальчика — некая эманация одиночества и боли, гг.
Но в равной мере, можно было бы увидеть и призрак… письма от любимого человека, или призрак разлуки с ним, или призрак боли цветка, призрак раненой красоты стиха..

Я бы хотел по ночам, на полу, у своей постели, видеть нежный призрак — с ладошку — улыбки моего смуглого ангела.
Лежал бы в темноте и с грустью гладил бы милую улыбку смуглого ангела, кувыркающуюся, как котёнок-дурашка, на полу: нежная, пушистая…
Боже! Кто это!!? Кого я глажу?? Кто пришёл ко мне в ночи?? На миг, нежная улыбка догадки мелькнула в голове… и я покраснел. От стыда. Нет, этого не может быть. Это слишком мистично и блаженно. Такого даже в сказках нет (Саша!! откуда Такое — в сказках!!). Тогда кто это?
Барсик, это ты, шалопай!!

Прелестный символизм: таинственный призрак мальчика, убегал в стену, как Христос проходил сквозь стену (после воскресения).
Проходил под картиной: Мона Лиза.
Чеширская улыбка воскресения и исчезновения.
Что наша любовь, красота, тайна жизни? Вот такая улыбка..

Однажды, наш герой, решил вместе с призраком мальчика войти в эту таинственную дверь, в обоях, слово бы заросшую травкой.
Удивительный момент. Почти лимбические блуждание души — с мальчиком, где будут странные видения ада: рыжий и таинственный дворник, мрачный дом, лестница в ад, где наш герой увидит квартиру и свечи, и умершую женщину под иконами, и худенького, бледного мальчика, возле неё, удивительно похожего на того самого призрака.
Интересно, правда? У Сологуба, умирает не Христос, но — мать его, и Христос остаётся как бы сиротой, которого «усыновляет» наш одинокий герой.

Тут уже метафизика а-ля Достоевский: усыновить Христа. Мировое сиротство души, истины, любви.
Далее — русские, ночные диалоги мальчика-христа, с нашим героем, и тема распятия — бунт Христа, мальчика, не против правительства (тема рассказа много шире), но против самых основ этого глупого мира, против глупого мира людей: лучше умереть за красоту и любовь, чем жить в этом лживом мире людей, злых людей.
Разве это не романтично? Призрак мальчика.. или призрак Христа.. — а вполне мог быть и призрак возлюбленной — стоит у постели нашего героя и говорит: давай умрём..  вместе.

Обычно в японских романах, влюблённые, затравленные миром — кончают с собой. Романтика..
А в русском мире — мальчик Христос, или призрак, не важно, хочет умереть вместе с тем, кого он любит, словно бы понимая, что в этом глупом мире людей и морали — испохабится и изуродуется, всякая светлая мысль, самая чистая истина.

Прислушайтесь: может быть по ночам… мы слышим иногда, возле постели, шаги такого рождественского мальчика? Это любовь наша… распятая любовь. Ибо любовь — вечно распята. Она приходит к нам, её нежный призрак, и зовёт куда-то… где нет чудовищ сомнений, морали, обид и страхов.
А на стене, в сумерках, словно бы распята улыбка Джоконды. Она почти левитирует. Без креста, без гвоздей… она парит в цветах обоев.. улыбка. Всё понимающая и всё прощающая улыбка... жизни.
Страшная улыбка жизни, за которой, быть может- ничего нет: ни бога, ни жизни, ни любви.

В детстве, я пережил экзистенциальный кризис: я искренне считал, что я… оборотень.
А что бы вы подумали на моём месте, если бы вам бабушка в деревне, прочитала на ночь.. старую сказку про оборотня-девушку, которую ранил в руку охотник и потом она утром пришла домой вся бледная, покачиваясь от боли и.. с перебинтованной рукой?
Да, важный штрих: у бабушки была.. перевязана рука.
Я лежал в кроватке, бледный, чуточку седой от света луны, льющегося в окошко, и смотрел то на руку бабушки, то на седые волосы бабушки, словно и голова её была перебинтована… светом. Как и моя глупая головушка.

Да, ещё один важный штрих: моя бабушка была.. ведьма. Это не шутка. В деревне её боялись. Но часто, тайком, ходили к ней за помощью, или от хворей что-то зашептать.
Бабушка видела людей — насквозь, в самую душу заглядывала, в сумерки души.
Быть может, мне её дар чуточку передался в смысле искусства: я иногда как бы разговариваю с душой произведения, считывая его «дальше», чем принято в литературоведении и сухом академизме.
Я даже думаю, что моё общение с текстом — сродни Вальпургиевой ночи, где моя рука как бы летает на метле, зажав между «коленочек» — ручку для письма.

Если честно.. экзистенциальных кризисов у меня в детстве было несколько. Ещё один кризис, тоже, связан с бабушкой: когда я ребёнком, в летний день.. увидел её — почти что голой, с обнажённой и слегка улыбающейся грудью, расхаживающей по цветущему дворику и разговаривающей с кем-то невидимым.
И ладно бы бабушка была нудистом, как Перси Шелли, это даже мило.. но, нет. Моя бабушка была — ведьмой.
Не каждый ребёнок видел свою бабушку — голой (я про мальчиков), разговаривающей с кем-то невидимым, оправляя на своём лице разметавшиеся, как крылья, седые (с серыми прожилками) волосы.

Что мне было думать? В 6 лет? Если бабушка.. читала сказку про себя, и она — оборотень, значит, она мне как бы исповедалась и призналась мне, в нашей родовой тайне: мы — оборотни!
Да и папа называл маму — котёнком. Значит и мама, оборотень. Бабушка — мамина мама.
Бабушка — волк. Мама — котёнок. А я кто? Волтёнок? Котопёс, прости господи?
Когда у меня начали расти волосы в разных интересных местах, я подумал, перекрестившись: ну всё, началось..
Но и до этого я часто думал, что - «началось».

Я не хотел писать рецензию на данный рассказ Сологуба. Он махонький, в 6 страничек.
Ради интереса, и с присущем мне эстетическим мазохизмом, читать рецензии (отрицательные) на понравившиеся мне произведения, я наткнулся (не на лл, тут всего одна, и вполне адекватная) на одну идиотическую рецензию.
Там человек гневливо недоумевал: что за бред я прочитал? Весь рассказ уместился в аннотации.
Поссорились на работе две женщины, одна другую обозвала собакой, та пришла домой и.. превратилась в собаку. Всё.
Я давно заметил, как набирает обороты этот читательский инфантилизм, на уровне читательского аутизма: важен лишь сюжет, а как написано и что написано, что скрыто за пенкой сюжета — это почти квантовая физика для них.
Я знал одну женщину, которая искренне не хотела читать Каренину, потому что знала, чем всё кончится.

Если честно.. я больше боюсь не оборотней в лесу, а вот таких людей.
- Хочешь посмотреть в музее на картину Рафаэля?

• А что там?

• Не, ты всё рассказал. Не интересно уже..

Вам никогда не было как-то… не знаю, блаженно почти и страшно одновременно, когда вы видите, как людям не нравится то, что вы прям любите, в чём вы разглядели нечто божественное? Не важно, ваш ли это любимый человек, с самым чудесным носиком на земле (правда, мой смуглый ангел?), или фильм Бергмана, поэма Перси Шелли, музыка Дебюсси, рассказ Платонова или Сологуба..
А кто-то смотрит на нечто вечное, в чём сокрыт бог и тайна души, и.. зевает, или проходит мимо.

Я не говорю об исключениях. Грубо говоря, и Толстой мог пройти с зевочком и мимо Дебюсси и мимо гения Достоевского, и мы порой проходим мимо чего-то «гениального», просто потому, что это — не наше. Это нормально.
Я в общем говорю, метафизируя проблему, когда нечто в людях, намеренно не хочет увидеть  — нечто прекрасное, божественное, сопротивляясь ему в мире ли, в себе ли, в любви ли..
И нечто в тебе даже мрачно радуется этой пошлости и глупости людей, что они не разглядели — божественное.

Так мы порой радуемся, открыв чудесный девственный пляж, где ли ты, природа и бог. А где то в километре — туристический пляж, с пошлейшей суетой, глупой музыкой, мусором, и почти животным смехом и пьянкой.
И ты чуть ли не крестишься: слава богу.. что их копытца не ступают на этот чудесный, лунный пляж.
Слава богу.. что есть люди, которые воротят пятачки свои, от Платонова, Толстого, Бергмана.. от Храма искусства.

Замечали, что порой самые гениальные сюжеты, в истоке, имеют фактически силуэт — анекдота?
Так было с Ревизором, с Человеком-ящиком (Кобо Абэ).
И вот.. Сологуб — Белая собака.
На поверхности, рассказ предельно простой. Но так и тянет, как в детстве, замереть над ним и вглядеться в его доверчивые тёмные воды и плески незримые, и потянуться туда ручонкой и сердцем и.. упасть в рассказ, как я, в детстве, в воду: мне было 4 года. Просто сидел на бережку, на корне дерева, и.. то ли русалки позвали, то ли карасик, то ли ласточка, отражённая в воде. Но кто-то позвал. И.. бултых. Снова не углядели за мной: вечно я рвался убежать: то в речку, то в небо, то в лес… то в заросли снов и стихов.

Кажется: ну да, интересно и забавно: ругаются на работе две женщины. С кем не бывает?
Одна постарше, другая помоложе. Улыбчивая, голосок сладенький… если бы «ругалась» на иностранном, то многие бы подумали, что она говорит что то ласковое, подруге своей. А та почему то обижается. Ненормальная..
Это же тоже оборотничество, нравственное, маскарад человеческого, не так ли?
Говорить с кем то, с милой улыбкой, вежливо.. а в душе — мысленно уже три раза пырнул человека под ребро, и даже, мысленно, уже волочишь его за ногу, в дождь и сумрак, в лес, закапывать (смотришь с улыбкой на ботиночки собеседницы, а она, милая, думает, что тебе они нравятся..)

А всего то и было, что молодая девушка назвала девушку постарше — собакой.
И ковырнула эту тему. Знаете, есть такие люди, как коршуны, заметят ранку у человека — и расклёвывают её, отрывая куски.. от человека. А другие смеются. Весело! И мысленно спросишь себя: боже, а это точно.. люди?
Вообще, люди остались на земле, или только в сказках и преданиях? А на самом деле, земля уже давно населена оборотнями и какой-то околочеловеческой хтонью?

О мой смуглый ангел, я был нечеловечески рад, когда встретил тебя в своей жизни, в тот апрельский день! Мне казалось, что впервые за много лет, я встретил.. человека. И.. приласкался к твоим милым смуглым ножкам.. тёплой мордочкой письма. Словно я.. как раз, не совсем человек.
А я этого и не скрываю, и мне не стыдно в этом признаться. Пусть другие скрывают.
Вы же замечали, что многие люди и правда словно бы похожи на каких-то зверей? Вон тот — на быка. Вот эта девушка — на кошечку.

Вон та прекрасная женщина — на травку. А в полнолуние страсти — на рысёнка (правда, мой смуглый ангел? Ты ведь тот ещё рысёнок. И травка, и сакура после дождя. И норка (не в смысле — нора, а в смысле: странный белый зверёк-альбинос, которому идеально бы подошла луна, а не земля).
А кто я? Снежный человек? Нежный человек? Ласточка с перебитым крылом? Си… Сифака, прости господи?
Замечали, как часто, особенно женщины, говорят о себе игриво: я — вот этот милый зверёк, а я — синичка.
А посмотришь на них и с улыбкой думаешь: лошадка ты.. Или: Куропатка, прости господи.
Это ведь тоже, тайна: мы порой сами не знаем.. какой райский зоопарк в нас таится, до времени.

Вот и Александра, героиня рассказа, знала, что она  — собака.
Просто ей было обидно, что её хотят унизить, при всех, тем, что она — собака, что — разглядели-таки в ней, собаку.
(Цветаева, кстати, в дневниках и письмах, в смысле покорности в любви, часто сравнивала себя  — с собакой: собакой поплетусь за ним на край света..
Давайте скажем прямо: человек — не пойдёт на край света за другим человеком. Это редкость, всё равно что встретить единорога в московском парке. А вот собака… А в быту, Марина любила подписывать письма — рысь. Её родные так и звали. Значит в ней была кошачья и собачья природа.).

Всё равно, что кто-то бы вас мерзким голосом обзывал: человек! Ты — человек!
Сначала это забавно.. но чисто эмоционально, высасывает силы. Само отношение.
И Александра, придя домой, говорит с собой: ну и что, что я собака? Разве собаки  — плохие? да часто они лучше людей!
Кстати, тут, как мне кажется, умничка Сологуб, чудесно поиграл с чеховской темой: Дама с собачкой.
Вот только у Сологуба это не банальный романчик с… к кобелём о двух ногах, а роман со своей инфернальной, тайной женской природой, и на сокровенном витке символа — роман, с жизнью. А как мы знаем.. жизнь — тот ещё кобель.
И тут, Александра, размышляет: а кто же тогда — она? На кого похожа? На лисицу? Да.. лиса. И что с того?
Мне кажется, обзывать человека по его естеству, так же безумно, как сказать с отвращением: фу.. у тебя пять пальцев? И две ноги??
Кстати, важный момент: Саша сравнила обидчицу — с лисицей. В конце рассказа, появятся два.. беса, в мужском облике, один из которых — рыжий.

А может тайное неприятие людей и даже стран.. происходит из-за нравственно-культурного метампсихоза?
Просто один человек, в душе  — волк. Другой — заяц или хорёк. Или человек, прости господи. Совершенно «нормально», что они не могут даже просто рядом пройти друг возле друга, обязательно — заденут, ощетинятся.
Может мы не просто так в любовных прозвищах, называем друг друга — ласковыми именами животных?
Может это наша вторая и тайная природа, вторая душа? Может религии вообще не до конца честны с собой и у человека — не одна душа, а несколько? Как Солнце и планеты вокруг неё.

Мне мечтается такой конец света: разверзлись небеса, и среди дня — просиял космос, меж клубящихся и мрачных облаков, и Христос спустился на землю, и произошло воскресение из мёртвых, могилы попадали на землю, словно пеньки истлевшие.
И из могил просиявших.. стали выходить не люди, а — звери.
К Христу стали приходить — лошадки, зайчики, кошки, собаки, единорог даже, смущённый снежный человек (словно его, в мороз, выгнали из бани, с женскими криками). Травка прильнула к ногам Христа и.. расцвела карими цветами, чуточку разного цвета, словно глаза ангела.
А люди? Где же люди? А к чёрту людей..
Пока есть люди, рай невозможен и бог обречён вновь, на распятие. А вот рай с милыми животными, — неуязвим и вечен. Они — ангелы, которые наследуют вечную жизнь и рай.

Александра, живёт дома вместе со старушкой. Та часто выходит вечером на крылечко, посидеть перед сном. Посмотреть на звёзды.
Вышла к ней и Александра. Присела и.. улыбнулась. И стало чуть легче, после тяжёлого дня: присмотрелась к старушке: нос — крючком, и плечи эти.. да она похожа на ворону! И улыбнулась Александра..
И набралась смелости и спросила старушку: Степанида Ивановна, можно вам задать вопрос? Вы не обидитесь?
Вы… ворона?

Ах, какая эдемическая тональность скрывается за этим вроде бы простым вопросом (силуэтом… нет, месяцем образа), слегка озорным!
Словно близок конец света, и люди.. наконец то, обнажаются, сбрасывая с себя эти мрачные и лживые маски «людей».

• Ну да, ворона, дочка. Вещая я.. чую несчастье человека, и каркаю.. а люди смеются, не верят.

Как тут не вспомнить Эдгара По и его Ворона?
Только это — русский ворон. Ворона. Несчастная.. старушка. А чуть раньше она была просто несчастной женщиной.
Александра грустно задумалась.. ну да, она собака, и что с того? Да, ей хочется иногда выйти ночью, голой, в лес, и повыть. Разве это безумно? Люди безумны, — с их нелепыми и лживыми страстями, мечтами, звериными обидами.
Кстати, вы никогда не пробовали.. выть? Хотя бы ради интереса? Ночью, на луну. Если вы будете голыми, то вообще, чудесно. А если в лесу — то просто шикарно. Море новых впечатлений и килограмм мурашек.

А если.. вам в лесу кто-то отзовётся на ваш вой, другим воем, то море адреналина вам обеспечено! И.. пара седых волосков.
Я не шучу. Все мы порой чувствуем звериный позыв: кто-то воет, по своему, но воет. Кто-то испытывает потребность коготочек вонзить.. ради игры и интереса, в сердечко мужчины, или книги, растрепав её красоту, обагрив красоту — кровью.
Кто-то любит просто поржать, как конь на приволье. А кто-то любит просто пошелестеть, как травка или берёзка на рассвете, своими сомнениями, мечтами.. воспоминаниями.

Тут прелестен зеркальный переход: старая ворона, чёрная, и.. белая собака — женщина.
Т.е. мы видим срифмованный образ белой.. вороны. Белая собака — как белая ворона.
Про мистицизм и особость белого волка в легендах многих стран мира, так или иначе знают все.
Это некое царственное существо междумирия, проводник, избранный, отличающийся от других.
В этом смысле интересно посмотреть на рассказ и образ Александры, под углом феминизма. Нет, не только женского, ибо это чудесно, но всё же женский феминизм, лишь первая ступенька к высшему феминизму  — души, прекрасного, любви.

На фабрике, где работает Александра, все довольны своей работой, довольны — этим глупым человеческим миром, с его адом и бредом.
Но одна Александра… словно бы тяготится им. Ей душно в нём. Она задыхается и словно бы гибнет душой. Она словно бы превращается… о боже мой — в человека! В это чудовище.. Выть ей хочется от этого человеческого и глупого мира! Убежать бы от людей.. да некуда.
Раньше, бог в человеке и ангелы, бежали в звёздные дебри искусства.. но и там их нашли люди, туристы чтения, пошляки, для которых искусство — лишь развлечение и забава, приятность и «новое платье», а не — храм и тайное общение с богом — красотой.

Куда убежать? Некуда.. в любовь бы убежать. Да разве нужна людям.. любовь?
Спойлерить не хочется. Но как же тонко и изящно Сологуб завершает рассказ.
Просто человек воет.. нет, два человека. Потому что… не люди они. А звери.
Выть ведь можно по разному. Можно выть на луну, к луне, от избытка любви, а можно выть.. от осознания, что ты — больше не человек. Что людей на земле — нет.
Почти есенинский мотив Чёрного человека, но — белой собаки: брошенная в зеркало трость.. и осколки зеркала, словно осенняя, проалевшая листва, замершая в воздухе и впервые отразившая настоящую правду о человеке.

Я бы даже предположил одну дерзкую, но очень тонкую мысль: этот таинственный рассказ, как бы взгляд зверя, на Евангельскую историю. Прочтение израненным и одиноким зверем — Евангелия.
О мой смуглый ангел.. мне так плохо без тебя, что хочется выть. Да я и вою по ночам. Но почему-то получаются стихи о тебе.
Иногда хочется мяукать, от тоски по тебе. И всё равно получаются стихи о тебе..
А-уууууууууууууу-мяу!

Мне в детстве часто снились пророческие сны и я искренне думал, что обладаю паранормальными способностями.
Я даже примеривал «плащик супергероя», правда.. это было одеяло, и мне было 6 лет и я стоял в сизых трусиках на белой постели, словно на берегу моря, залитом лунным светом: плащ был с голубыми дельфинчиками. Так себе, супергерой..
Дело в том, что я себя убедил, что если, например, приснилось мороженое, и я его куплю на следующий день, значит — сон в руку и я.. супергерой!
Если приснилось, что я целую девочку, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, то я — с параненормальными способностями (так я в детстве выговорил это слово брату, открыв свою тайну, и он почему то громко смеялся. Слава богу, я был не в своей фирменной одежде супергероя).

На этот раз, мне приснился рассказ Сологуба — Путь в Дамаск. Приснился ещё до того, как я его прочитал. Хотя я совсем не планировал его читать. Просто в сборнике где-то он был, это я помнил.
Перевернул последнюю страницу.. со слезами на глазах. Боже, у меня и правда, «параненормальные способности».
Может поэтому меня покинул мой смуглый ангел? И ладно бы я был в этот миг в своей фирменной одежде супергероя… с голубыми дельфинчиками, так нет же!
Во сне я тоже плакал.. правда, не из-за рассказа. От пустоты жизни и боли по смуглому ангелу. Помню, что во сне я пытался себя убить… но, странно. Может так кончают с собой супергерои, с таинственной планеты Викрам?

Дело в том, что я приставил к своему виску… вместо пистолета — веточку сирени. Дело было осенью, и потому сирень была уже без листиков, пасмурная, но вся прелесть и тайна сна была в том, что в момент «выстрела», кончик сирени — зацвёл нежнейшим лиловым светом, цветом: цвет - стал светом..
(Господи, если бы можно было издать томик моих снов… меня бы сочли чудесным поэтом. Так и представляется: тёмно-лиловый фон обложки, и на ней.. я — в одежде «супергероя». Её бы никто не купил.. кроме смуглого ангела, ну.. может, какой-нибудь маньяк ещё бы купил).
И тут я вспомнил почему-то о рассказе Сологуба, который не читал, до моего сна.

Вы же помните легенду о пути в Дамаск?
В юности, я увлекался живописью Караваджо (и сейчас его нежно люблю), и был очарован его картиной —Обращение Савла: богоборец Савл, ехал на лошади в Дамаск, и в столпе света, ему явился Христос и голос из света, голос света, кротко спросил его: Савл, Савл, зачем ты гонишь меня?
Савл упал с лошади, как Дон Кихот на дуэли, и с тех пор, уверовал и стал  — Апостолом Павлом.
Не так ли и мы порой, едем куда-то на нашем ослике сомнений, быта, сытого счастья… и вдруг — свет, свет любви перед нами, которую мы гоним из своего сердца, и этот свет любви говорит нам: зачем ты гонишь меня.. из своего сердца, любимая?

Я совершил маленькое литературоведческое открытие. Правда, никто его особенно и не «разыскивал», но тем оно дороже. Для меня: ночь, одинокая смятая постель, я, уже взрослый, в сизых трусах и в плаще-одеяле за спиной, лицо, байронически повёрнуто к лунному свету в окне: я… супергерой-литературовед!
Господи, дай мне забыть этот образ! Ещё ведь приснится кому-то из моих друзей..
Дело в том, что несколько месяцев назад я прочёл чудесные мемуары Георгия Иванова — Китайские тени.

Там был странный эпизод, как Иванов, ещё совсем молоденький, пришёл в гости к одному писателю, экстравагантному, скрытному.
Иванов описывал это в своих арлекинских красках, словно пришёл в логово.. дракона, забавного и нежного.
Дракон накормил его пирожными, вкусным малиновым чаем (а тогда это была роскошь), усадил в кресло и стал его… пытать: читать ему свои рассказы. Уйти было нельзя. Нельзя — обидеть… дракона (простите, у Иванова — ни слова о драконе, это уже мои арлекинские краски).

Иванов чудесно описывает, как он боролся с драконом.. сна, и поглядывал на ещё одно пирожное на столике, которое могло продлить жуткую пытку.
Он не говорил, что это за писатель, но обмолвился, что на столике писателя увидел незаконченную рукопись рассказа — Путь в Дамаск.
И тут меня осенило, только теперь: это был Сологуб!
Разумеется, Иванов много чего нафантазировал, но вот в этот штришок я почему то верю.
Он описывает, как дракон (Сологуб, то есть), проводил его в своё логово — в спальню.
И замер, улыбаясь. О дорогой читатель, надеюсь, вы не подумали ничего плохого? Хотя в Серебряном веке.. такого было не мало. Да и со мной такое случалось (жест пальца к губам! — своим! Тссс).

Сологуб, то есть, дракон, показал над постелью, там где подушка и голова покоится ночью — тяжеленная мраморная лампада, и держится она на трёх тонюсеньких ниточках.
Юный Иванов, заметил: она же.. в любой миг может упасть и пришибить вас во сне.
Дракон с грустной улыбкой, сказал, махнув рукой, почти — крылом: а и пусть..
И мне до ужаса тогда представилось: он же многих людей водил в эту спальню, специально, чтобы и женщины и мужчины смотрели на.. на что? На его ад? На его боль? Кровоточащую душу?
Это ведь был крик о помощи!! И никто.. никто не помог. Не обнял, не выслушал — боль и душу.
Приходили за пирожными и малиновым чаем. Всё как в жизни, в общем.

Рассказ Сологуба начинается с женского ада, похожего на дурной кошмарный сон, почти что кафкианский: не то забавный, не то трагический.
Женский врач, выносит одинокой девушке — приговор. Если она так и дальше будет жить, в одиночестве и.. без мужчины, то её женское здоровье сильно пошатнётся. Оно уже.. пошатнулось. Знаете этот странный мистицизм женского здоровья, которое норовит «разгуляться», отбиться от рук и.. превратиться в непоседу-барабашку, постукивающего в женском теле, то тут, то там?

Читателю, грустно улыбающемуся, так и кажется, что доктор сейчас выпишет… чудесного голубоглазого мужчину: принимать три раза в день, до еды. И один раз перед сном.

• Доктор.. а почему он в синих трусах и с одеялом с дельфинчиками на плечах, словно сбежал из сумасшедшего дома? Можно.. всех посмотреть? Неужели никого больше нет?

Как быть? Искать мужчину? Срочно? Как.. лекарство? Есть в этом что-то пошлое.
Или у женщин это реликтовый отблеск их ангельской природы, что без любви.. самая их природа, душа и судьба, самое тело — начинают болеть и расшатываться, как.. как… походка морячка на палубе в шторм?
Почему у мужчин не так? Вот было бы здорово.. если бы без любви, люди — умирали. Буквально. Но как-то… поэтично.

- Доктор.. что со мной? У меня из плеча проросла веточка сирени. А из груди растёт… вот, посмотрите сами (я расстёгиваю голубую, как небо, рубашку)

• Это травка?
• Да, травка, доктор. Дело в том.. что я так ласково называл моего смуглого ангела, когда мы были вместе.
• Всё просто: вы… умираете без любимой и превращаетесь в облетающую нежность о ней.

  И вот я мечтаю с томиком Сологуба на диване: иду я по улице, с сиренью, растущей из плеча. Полицейский на меня косится: забрать или нет?

Но беда нашей героини усугубляется тем, что она.. некрасива.
Как она сама говорит о себе  — она ненавидит зеркало: в нём всегда отражается.. она и правда. И не знаешь, что хуже.
Господи.. вот бы зеркало женщины отражало её душу милую и настроение! Посмотришь в зеркало, а там  — травка апрельская, или боттичелливевые облака и чашечка чая, как Будда, зависла в синеве. Или игривая кошечка..
Мне иногда кажется.. что демоны, тайно присутствуют в нашем мире, но тщательно скрываются.
И чаще всего.. в облике «тех самых милых  подруг», женщин, к которым они так инфернально .. трагически, прислушиваются.

Наша героиня, Клавдия Андреевна, пошла к подруге, весьма бойкой и симпатичной барышне, блондиночке с большим бюстом (ну разве не демон?!).
Спрашивала совет.. Ну, и «демон» посоветовал: есть у неё знакомый дружок, галантный и симпатичный, падки… точнее, любящий нетронутых девушек.
В общем, демон посоветовал — демона.

Смена декораций. Отдельный номерок в ресторане, с ширмочкой гранатовой.
Тут важный момент: эта ширмочка, за которой — банальная и развратная постель, — гранатового цвета, как и сюртучёк нашего демонического и галантного ухажёра.
Как известно, гранат — это символ воскресения Христа и обещания Новой, вечной жизни.
Но почему же тени Христа.. покоятся на этой мерзости? Всё просто: порой, что бы прийти к свету любви, истине.. нужно пострадать, пройти через мерзость и тьму, но.. иметь силы, не искуситься.
Часто, если просто идёшь дорогой света и уюта, то выходишь не к богу, любви или истине, а — к пляжу.

И вот тут начинается вечная дуэль мужчины и женщины.
Больно было читать, как этот.. галантный подлец, разливался соловьём, делая комплименты о чём угодно (ум девушки, её характер и т.д.), но не о.. её красоте.
Всё равно что девушка смотрится в зеркало, а там отражается не она, а — ночь и грустная веточка с последним осенним листиком.
И как же точно и метко Сологуб (Клавдия), оценивает бред этого романтического кобеля: пыльные слова..

Гениально! Именно!! — пыльные! натасканные из разных романов, ресторанов, опереток..
А разве не такие пыльные слова и.. сердца, вокруг нас? Не пыльная жизнь? Счастье, не запылилось ли? Наше..
Пыльный мир, о, как ты тошен мне!
И тут Клавдия произносит слова, которые прямиком возвращают сердце, к тому самому эпизоду из мемуаров Иванова и мраморной лампаде над постелью: жизнь такая серая, безжалостная.. не сегодня-завтра, всё равно придавит…

Мысленно, Клавдия уже решила… отдаться этому «демону». Не всё ли равно?
Это русское «не всё ли равно», не менее страшно, чем «Невермор» из стиха По — Ворон.
Это как плыть по течению: жить то больше.. некуда и нечем уже.
И тут из соседней перегородки, послышались удалые песни, поцелуи, смех..
И Клавдии вспомнилось, как она ехала на поезде домой, к своему братику младшему.. покончившему с собой.
И жуткий штришок из жизни, многих, в метафизическом плане: вся семья собиралась вместе, лишь когда что то случалось: кто то умирал, провожали на войну, заболевал..
А когда же на этой чёртовой земле, семьи и близкие сердца, встретятся — для счастья и любви!!?

А на соседней полочке, в поезде, какой-то пьяный матросик, с гармошкой и проституткой. Не давали спать всю ночь.
А поезд ехал.. в ад. Это же про нас всех, не так ли? У нас в душе всё оборвано и исцарапано, мы едем по делам судьбы.. куда-то в пустоту и мрак, нам зябко, кто бы хоть на миг обнял нас или просто коснулся тёплым словом… но нет, рядом с нами, в «вагоне нашей жизни» — едут какие-то бесы, веселятся, ржут, «живут».
А ты едешь, словно.. к себе на похороны.
Матросик выглядывает из-за шторки и вслух говорит проститутке: ну и морда..
Это он о Клавдии. И так ей больно стало от этого. До слёз..

Знаете эту боль? Боль последней капли? Человек с крепкой судьбой, в счастье и любви, если соприкоснётся с такой «каплей», не заметит её. Лишь улыбнётся. А многие израненные и бескожие судьбы, она может.. убить. Ибо — это уже последняя капля.
И листик осенний, упавший на плечо человека, может убить его.
Потому что.. он беспощадно напомнит ему, что.. никогда, никогда уже ничья милая рука не коснётся его плеча и никто не согреет его и не скажет нежного слова. Лишь листик кленовый..
И он не вынесет этого сознания и.. покончит с собой.
А для миллионов людей, если их вот так коснётся листик в парке.. это будет  — улыбка и счастье, повод для стиха, хорошего настроения.
Боже, как экзистенциально страшен падающий осенний листик в осеннем парке!

Странные бывают воспоминания. Особенно.. в аду.
Сологуб — был мистиком, не меньшим, чем Эдгар По.
Не просто так, умерший братик, припомнился Клавдии, в тот миг.. когда она уже мысленно, махнув на себя рукой.. думала отдаться — демону. А если говорить без мистики — кобелю.
Тут Сологуб мастерски поиграл с тенями и символами и Клавдию, ни с того ни с сего, пронзила физическая боль. Боль-барабашка. Рикошетом.. от плотоядной и белозубой улыбочки демона.
И что то в ней пошатнулось, и она, как от мерзости, отпрянула от ласк… демона, и выбежала  — в ночь, как обычно говорят в таких ситуациях (оборот — банальный, но предельно точный и.. вечный).

Забавный моментик: наш романтический демон, прочитал Клавдии две строчки стиха:

Он сказал, что это какой-то современный модный поэт.
Мысленно, ударив этого кобеля, лопатой по лбу, за такую романтику, я поставил лопату возле дивана и полез в интернет.
Такой строчки не нашёл, но наткнулся на другую, похожую, которая принадлежала.. Фаине Раневской:
Я никогда не была красива, но я всегда была чертовски мила! Я помню, один гимназист хотел застрелиться от любви ко мне. У него не хватило денег на пистолет, и он купил… сетку для перепелов.
М-да.. вот такая жизнь. Копишь, копишь деньги на пистолет.. и покупаешь в итоге, то, что давно хотел купить: сетку, телефон, новые ботиночки..
Вот она, роковая земная любовь.

И тут я задумался до мурашек, словно и кожа моя задумалась. (Недавно узнал, что наши мурашки, это реликтовое эхо вздыбленных волос на коже, когда мы ещё были зверями в пещерах. А может это смутная память.. о расправленных крыльях? Пёрышках?)
Это же трагедия, быть некрасивым. Для женщины, особенно. Но что есть красота?
Разве орхидея, прекрасней ромашки? Разве простое касание любимым человеком, в потёртом свитере, твоего плеча, когда тебе плохо, менее прекрасно, чем картина Уотерхауса?
Разве простая травка.. не менее чудесна, чем вон то созвездие?
Вопрос ракурса. Если вы не будете пить три недели, то простой глоток воды из под крана, покажется вам вкусней и блаженней, самой дорогой воды и вина французского.
Я в юности ставил на себе такие опыты: не пил летом — неделями. Не ел… Не спал. (в разное время, разумеется. Я же не идиот.. и не святой).

Думаю, если бы человека, зажравшегося в этом пыльном мире страстей и желаний, переселить на луну, лет так на 20, и потом перенести в комнатку… одинокой и некрасивой — Клавдии, он бы сравнил красоту её — с Моникой Беллуччи. Причём — искренне, а не по кобелиному, как это принято, у кобелей: слова на ветер… чувства на ветер.. любовь на ветер. Потому что сами они  — ветер и пустота.
К чему это я? Меня обуял.. страх. Мимолётный. Вы ведь замечали где-то в парке, мужчину, или женщину, нестандартной внешности, скажем прямо?

И некий бесёнок в вашей душе шепчет: я бы смог с такой/таким встречаться? И со стыдом говорю себе… нет.
Даже хочется подойти к девушке, подарить ей цветок и коробку конфет. Робко поцеловать и попросить прощения.
И какое же счастье.. когда я вижу, в том же парке, через час, эту же девушку, и рядом с ней.. парня, который смотрит на неё такими влюблёнными глазами, какими не все смотрят на картины Уотерхауса, Рафаэля, на строчки Есенина.
Она для него — идеал красоты!
Значит.. во мне что то не так? Понятно, для пчёлки, и кактус расцветший — рай. Каждому своё.

И тут меня снова охватили заросли мурашек, и я с ужасом подумал: а что.. что.. если, мой смуглый московский ангел, вовсе не самая красивая женщина в мире, и мне это только кажется, потому что я.. как бы — та самая пчёлка?
Может я просто не вижу реальность? Да и что есть, реальность?
А что.. если мой смуглый ангел — просто обычная девушка? Может она даже кому то покажется… некрасивой?
Мысленно оглядываюсь на стоящую рядом с диваном, лопату: убью!
Не её, конечно. А тех, кто так скажет.
Но люди ведь разные. Для кого-то и фильмы Тарковского — ужасны, и гениальное, ангельское творчество Платонова — уродливо.

И тут я решился на экзистенциальный эксперимент: взял фотографию смуглого ангела, в зелёной футболочке, после йоги, нежно разомлевшую и уставшую, и… робко, приоткрыв курточку, словно лунатик-эксгибиционист в парке (или ангел-экзсгибиционист, приоткрывший как плащик — крылья?), показал её фото своей подруге.

• Ну как, Лен? Что скажешь? Красивая или нет? Только честно.
• Красивая. На Анаис Демустье чем-то похожа. А вот с этого ракурса, на Кароль Буке в молодости.

• Что скажешь, мам?
• Актриса, что ли?
• Хм…

  Для чистоты эксперимента, хряпнув в баре рюмочку виски, и перекрестившись, я решил показать фото смуглого ангела (три штуки, чтобы наверняка!) — бармену.

• Что скажешь, друг? Вот ещё, смотри. И вот.. (оглядываюсь по сторонам, с грацией шпиона.. шпиона-эксгибициониста).
• Хорошенькие… твои подруги?
• Да это одна и та же, ты чего?
• Вот эта похожа на актрису. Французскую. Забыл как звать. Снималась в пронзительном фильме Маргарита и Жюльен.

Что то я отвлёкся..
Клавдия выбежала из ресторана — в ночь (почти как я — из бара). И как призрак неприкаянный бродила по городу, пока не услышала.. робкую мелодию скрипки.
И пошла на голос скрипки, словно на свет.. на боль скрипки.
Совершенно удивительный момент, в котором словно бы участвовала муза Андрея Платонова (ему тогда было всего 12 лет и он наверно спал и ему снилась.. скрипка, и прекрасный смуглый ангел… в зелёной футболочке).
Помните того галантного демона, с пыльными словами?

А тут, вместо слов — музыка. Вечный её свет. И платоновский образ: странник в ночи, у светлого и одинокого, как звезда в ночи, окошка.
Тебе — видно всё, что происходит в комнате, видно, что там одинокий и несчастный молодой человек… который хочет покончить с собой.
А он, из света — не видит тебя, за окном, в тьме, словно тебя и нет, словно ты.. и не родился ещё, но можешь родиться, быть — стать: жить! вот сейчас!!
Как это невероятно жизненно! Из света.. порой невидно ничего! Ни человека, ни несчастий его… а из тьмы зябкой — видно всё!!

Может этим.. нас и искушают порок, грех и страдания? В них есть какое то подпольное и лунное христианство. Грех, некрасивость… таковы лишь для пустых и внутренне некрасивых людей.
Нужно ли говорить о том, что в последний момент, одинокая и потерявшаяся в жизни, женщина, словно демон из поэмы Лермонтова, проникла с криком в окно и спасла гибнущего молодого человека?

Может в этом и есть высшая красота? В любви и чуткости, которые озаряют своим светом даже материальный мир, мир телесный?
Толпа людей, миллионная, пройдёт мимо простой травки, надломленной, или отцветшей веточки сирени, и даже не оглянется на неё, а пройдёт поэт или человек с разбитым сердцем.. и погладит её, с грустной улыбкой, а поэт сочинит стих, и миллионы увидят в этом стихе вечную красоту этой травки, которую они раньше не замечали, и этот свет любви и красоты — это и есть, наш путь в Дамаск.

Кадр из фильма Маргарита и Жюльен (2015).

Сердце под одеялом. Одно сердце перепугано и жарко бьётся, а человека словно бы и нет.
Сердце — размером с комнату, с улицу. На улице залаяла собака и сердце поневоле съеживается, чтобы его не заметили и не причинили боль.
Знакомы вам такие лимбические сумерки детского сердца перед засыпанием?
Кто из нас не боялся в детстве чудовищ? А как сладостно-жутко было, после фильмов ужасов, поздним вечером, быстро-быстро, почти невесомо, на цыпочках, как не снилось и Майе Плесецкой, пробежать по опасному тёмному полу — в свою спальню и ещё запрыгнуть в постель, не включая свет: ибо под постелью, в чёрной раскосинке проёма, и скрывалась главная опасность.
А ещё если ваша кошка-дурашка в это время выскочит как нежный маньяк из под постели и заденет вашу ножку.. ах! Седой, седой ребёнок падает уже на постель!

Я сам слышал в детстве, как одного мальчика схватил сердечный приступ, когда он решился заглянуть под кровать — перед сном, в сумерках, свесившись с постели.
Детский разум — не шутка. Он сопричастен творческому началу бога: он равно творит, из блаженной пустоты, — и звёзды, и друзей, и монстров, и красоту, и.. любовь.
Увидеть монстра и представить монстра, для ребёнка — обоюдоострое и равноправное бытие: для ребёнка, как и для бога и для женщины в любви, равно абсурден философский вопрос «взрослых» — бытие определяет сознание, или сознание — бытие?
Ребёнок живёт как бы в двух мирах, в отличие от взрослых.

Дорогой читатель, не хмурься на слишком долгое вступление к рецензии или нежные отступления от неё, так похожие на пробежку в детстве по тому самому «неверморному» полу, в сумерках.
Многие люди, тут, на лл, в том числе один жутковатый представитель генштаба, прилюдно унижали мои рецензии и называли — говном (за согласие с этим, проголосовало минусами — 40 лайвлибовцев. Бог им судья.)

Смею вас заверить, дорогой читатель, что данная рецензия будет лучшей рецензией на этот рассказ Сологуба, потерпите, а во многих местах она будет похожа на качественную статью.
Просто для хорошего текста, или проникновения в душу текста, порой нужна своеобразная игра с текстом и с музой: так один японский писатель, Непо Седо-Сан, перед работой, любил в травке, возле дома, строить карточный домик, который могло в любой миг разрушить крылышко мотылька.

Но и взрослые иногда живут в двух мирах. Как и героиня рассказа Сологуба.
Вы когда в последний раз сражались с монстрами?
Я — на днях. Нет, я не был пьян. Это легко. Нужно просто набраться храбрости и.. ночью, в постели, высунуть из под одеяла — ногу, которую может в любой момент схватить монстр.
Я так и в детстве делал. Тогда было чуточку опасней, потому что монстру легче справиться с ребёнком, чем со взрослым: тут у нас шансы равны.
Не смейтесь. Это реально — страшно. Особенно, если у вас сердце измотано любовной тоской и.. в вашей квартире живёт — кошка. Которая может в любой миг наброситься на вашу девственницу-ногу.
Вот эти секунды и минуты ожидания монстра или кошки — не важно: жуткие. Мурашки на коже такие, словно бы в комнате выпал магаданский снег.

Сологуб написал изумительный рассказ, во многом напоминающий жутковатый рассказ Шарлотты Перкинс — Жёлтые обои.
Кто в теме, тот знает, что это шедевр, написанный в послеродовой депрессии, о женщине, переехавшей с мужем в зачарованный домик в поле. В её комнате — странные жёлтые обои, которые потихоньку начинают её сводить с ума и ей даже мерещится — инфернальное существо, выползающее ночью из-за них.
В рассказе Сологуба тоже есть обои: некие алые кляксы цветов на жёлто-серых обоях. Словно кого-то пырнули, ангела, пырнули ночью, и он, неверной походкой (каким бывает лунный свет в классических романах), пошёл куда-то по снегу, озарённому луной — в ночь, прижав руку к боку, из которого сочились капельки крови..

Иоганн Фюсли - Ночной кошмар.

Я очень боюсь двух вещей, больше чем монстров (вру, конечно, я — всего боюсь, как сказал бы Кафка): встретить ночью в незнакомом месте стаю бездомных собак, и.. людей, насилующих красоту.
Например, мне страшен человек, который написал рецензию на этот дивный рассказ на лл и поставил ему 3 балла. В рецензии, всего одна одиотическая строчка-червячок: чернуха какая то. Зачем написан рассказ — непонятно.
В той же мере страшен человек, не понимающий красоты Лунной сонаты Бетховена, или картины Уотерхауса — Душа розы, страшен человек, смеющийся над милосердием женщины, кормящей бездомного щеночка на улице, или смеющегося над князем Андреем, в романе Толстого, раненого, смотрящего на поле Аустерлица в бескрайнее синее небо.

Как можно не заметить в рассказе Сологуба — душу ребёнка, мучение души человеческой, ставшей символом, вообще, жизни человеческой, с её надеждами и муками и обречённым счастьем?
Здесь красота последней битвы души, девственно-чистой  — с мировым злом.
Вы смотрели в детстве в перевёрнутый бинокль?
Мир и близь так ласково отдаляются, как Алиса, в блаженном обмороке и ты протягиваешь руку, играя в салочки с беспредельностью.

Наши письма играют в такие игры, правда, смуглый ангел? И наши сны..
Если мысленно посмотреть в такой перевёрнутый бинокль на рассказ, то мы увидим вечную легенду о Грехопадении и Змие, но вместо ужасного змия — мы увидим маленького червячка (какие водились быть может в запретном плоде в Эдеме), а вместо запретного плода, увидим чудесную румяную чашечку для чая, которую сорвёт-опрокинет со столика, девочка-гимназистка — Ванда, смуглый ангел, среди двуногих бесов и бесенят.

Сологуб не просто так дал девочке такое редкое имя.
Он сделал из девочки, эдакую женскую вариация Гарри Поттера, живущего с подружками на квартире у учительницы — полуведьмы-полузмеи, по крайней мере, Сологуб щедро снабжает её образ — шипением и улыбкой с клыками. Есть такие улыбки.
Забавно то, что Сологуб, видимо, не случайно, дал этой ведьме, имя-отчество жены Достоевского — Анна Григорьевна.
Муж её, конечно, не Достоевский, но тоже, ещё тот инфернальник: Владимир Иваныч. Некая кентавровая помесь карамазовского Ивана, в старости, и — Чёрта, который к нему приходил.

Эта смуглая и рослая девочка и правда выделяется среди своего окружения (прямо как ты, мой смуглый ангел), и сказочной кротостью нрава, и веселием детской души, танцующей, словно дервиш на балу — с Наташей Ростовой: Ванда так радовалась, пятёрке по закону божьему, так блаженно танцевала, что не заметила, как случайно задела стоящую на столе чашку Владимира Иваныча — грозного мужа учительницы Анны Григорьевны, у которой и жили девочки.

Конечно, в этом месте хорошо бы остановиться подробней, как и полагается в статье и поговорить о танце Ванды, как древнейшем отголоске философской идеи о любви и счастье  — как любовании богом — в счастье, представлении о боге и красоте — как танце и счастье. Ницше даже заметил однажды: я бы не стал верит в бога, который не танцует..
Но мы не будем утомлять читателя.
Чуткий читатель сразу же вспомнит сцену из Идиота Достоевского, с разбитой вазой.
Ванда так побледнела.. словно разбилось её сердце.
Да и мотив тут вполне себе сказочный. Помните мышку, что бежала и хвостиком махнула и яичко золотое разбилось?

Любопытно, что у Сологуба, рассказ построен на отражении в чёрном зеркале — жизни.
Это даже видно по инициалам жены Достоевского.
Кто в Эдеме пришёл после грехопадения? Бог. Страх и трепет бога. А у Сологуба — девочка в страхе и трепете ждала прихода этого ужасного мужлана — Владимира Иваныча, который в этот момент, возвращался домой и столкнулся на мостике с одной женщиной, тоже — Анной (тема зеркал, отражающих зеркала), своей врагиней, которую захотел проучить.
И вышла вполне себе живописная сценка на мосту, в стиле Гоголя-Босха: сражение, полёт женщины в снег, вверх тормашками, крик и мат, и за спиной женщины — служанка Машенька.

То бишь — Мария. То бишь — мы видим инфернальный перевёртыш легенды о битве у реки Авраама с богом, но здесь — дьявол борется с женщинами (что задаёт феминистический тон рассказу, уже в начале).
Но в этом адовом мире-перевёртыше, так похожим на лимб, что делает Мария-Машенька? Крестится, смотря на дьявола? Нет: она, милая необразованная крестьянка, показывает ему — сразу, четыре кукиша!
Словно Клинт Иствуд в вестерне, вскидывающий сразу два револьвера и делающий в две секунды — четыре выстрела.
Как мы помним, у славян, — кукиш, это фаллический род оберега.

Как и положено избранному герою, не от мира сего, Ванда (которую дети дразнят — ванна, и чуткий читатель сразу же разглядит в этом обзывании эхо — Анна, т.е. демоническое имя в концепте рассказа) томится в этом сером и прозаическом мире, полном чудовищ быта и томления: серый город, серые и злые люди, дома-гробы, шкафчики дома, похожие на злобных кряхтящих гномов.
Ванда томится по своей родине. Не называется, что это за родина, но она похожа на рай: там чистый снег, заря в полнеба, еловые леса, как море бескрайнее и тишина, как девственный лес, под тихими звёздами, словно этой тишиной, звёзды разговаривают с людьми.
В этом таинственном крае, живёт мама и папа, и милая собачка — Полкан. И снова мы видим бредящие и покачнувшиеся отражения зеркал: в доме Анны Григорьевны есть апокалиптическая собака — Нерон.

Ванда — полукровка, как и положено избранному герою (если не ошибаюсь, имя Полкан, так же связан с некой кентаврической размётанностью).
Мама у Ванды — русская. А вот кто отец — не говорится. Тайна. Но Ванда с трепетом слушала его истории о своём далёком крае.
Кто был её отец? Может.. волшебник? Может у Ванды есть тайный дар — превращать слова — в бытие?
Это дар настоящего поэта, для кого Слово и жизнь, Слово и честь, Слово и Бог — одно целое.
И потому поэты могут умереть, как поэт Джон Китс, от глумления толпы, над Словом: он сильно заболел после глумления над его поэмой Эндимион.

Интересно, что пока Ванда мечтает о святом и нежном, в это же время, демонический Владимир Иваныч, у которого она разбила чашку и который неумолимо возвращается домой, мечтает — о зелёном змие: т.е. о водочке, и еде, чтобы заморить червячка.
Утробные мечты Иваныча, символичны и противопоставлены духовным мечтам смуглого ангела Ванды.
Весь свой гнев от встречи с Анной и Марией (к слову, непростая связка имён в Евангелии: Анна и Мария встретили у гроба распятого Христа — ангела, возвестившего им, о воскресении) на мосту и от «кукишей», видимо, которыми обстреляла его — Машенька, он вымещает на несчастной девочке: чистое инферно.

Эта сцена — достойна кисти Достоевского и.. Мунка, если бы он писал рассказы.
Несчастный ребёнок, в слезах, на коленях, и занесённая над ним - плеть для собаки (что тоже символично), и крики мужчины и несчастной детской души, и её побег за тёмный шкаф (ах, эта нарния детства! Не в — шкаф, как в Европе, а по русски — за шкаф, в доверчивую и тоже словно бы перепуганную темноту, спасаясь от ужаса и безумия мира).
Если вам не сложно, представьте картину Мунка — крик, но действие её, с моста, перенесите на кричащего в пароксизме крайнего ужаса, ребёнка, в сумерках за шкафом: кажется, что кричит самый шкаф, кричит сама темнота.

Анна Григорьевна утихомирила мужа-беса, увидя, что ребёнок может сейчас умереть от страха.
И знаете, что придумал этот бес, в мужском обличье?
Такого извращённого мышления, сложно отыскать и у де Сада. Нормальный человек такого не может выдумать: это как отметина: либо у демона, либо у злого волшебника, но это не выдумка — человека.
Может не случайно Сологуб так грациозно и мельком описал палку Иваныча, состоящую из кружочков берёзы, нанизанных на стальной шест? Прям-таки посох колдуна. Или.. тот самый «жезл железный», которым будет пасти Христос, паству свою, незадолго до конца света: т.е. мы вновь видим инфернальный перевёртыш, намекающий на «Иваныча», как на Антихриста.

А придумал он вот что: проклятие. Что бы запугать девочку, он сказал, прокричал, что когда она заснёт, ей в рот заползёт мерзкий червяк и поселится в ней и будет её сосать изнутри.
Это не просто шутка. Не помню имя одного старца (в 20 веке) который говорил, что если бы люди увидели, какие страшные существа роятся вокруг человека в тёмном сиянии, они бы ужаснулись или сошли с ума: вот такие тёмные слова, это «контакт» с этими хтоническими существами, роящихся апокалиптическими мотыльками и червячками вокруг души человека и его ауры.

Сологуб изумительно описывает этот морок ожидания девочки, ночью — червяка: так осуждённый, у стенки, ждёт расстрела. Но он ждёт — секунды, падая душой и крыльями — в небеса.
А несчастная девочка ждала — ночи и ночи напролёт, изводя себя, вышёптывая ночью — слово — червяк, словно пробуя само это слово, на губах, раскладывая его на слоги и тона.
Фактически, мы видим причастие в аду: не телом Христовым, но — мёртвым словом. Словом, которое пожирает тлеющее тело так и невоскресшего Христа, на картине Гольбейна — Мёртвый Христос в гробу: та самая картина, которая ужаснула князя Мышкина и самого Достоевского, когда он с Анной Григорьевной путешествовал по Германии: он говорил, что от этой картины можно потерять веру.

Таким образом, задолго до фильма Ребёнок Розмари, Романа Полански, где сатанисты решили надругаться над ангелом, осквернив его божественную природу, дабы она выносила в себе — дьявола, Сологуб воссоздаёт спиритуалистическое насилие над невинной девочкой, во многом — сексуальное, в ноуменальном плане, и проникновение в тело ребёнка, через рот — змия, т.е.- червя, а ещё точнее — извращённой души Иваныча: той хтонической нечисти, которая роится вокруг него и в нём.
На самом деле, не случайно, в рассказе, как бы мельком упоминается о том, что Анна Григорьевна потому была злой  — что у неё и Иваныча, не было детей.

Тот самый «червячок», которого он хотел заморить в себе, и о котором сказано нарочито мельком, на самом деле — реальное хтоническое существо, которое есть в каждом человеке, но в разном качествовании бодрствования и сна: это червячок, змей, фактически перетекает из мужчины — в девочку.
На уровне хтонического секса, это куда более страшно описано, чем кукольные извращения на «полотнах» де Сада или в запрещённых главах Бесов, Достоевского: вот мы и вырулили на Достоевского, и на главную тайну рассказа: метафизическое и сексуальное насилие над — девочкой, жизнью, снами, над — бессмертной душой.

У Достоевского — сердце человека, то место, где борются Дьявол и Бог.
У Сологуба — это девочка. Девочка-сердце. Смуглый ангел.
Как там в Евангелии? В начале было Слово.. И Слово было у Бога, и слово было — Бог.
У Сологуба, мы видим распятие — Слова. Тление слова на устах ребёнка, сначала — беса, в мужском обличии, потом — на устах подружек Ванды, и не только: почти вся школа травит её и смеётся над ней, ибо все узнали, что она — ночью проглотила червя.
Слово божье — превратилось в смех и глум, на улыбках развращённых детей (мрачнейший апокалипсис).

Не дай бог таких «подружек». Невербально, они все, словно бы подносили свои дары Волхвов в аду — нарождающемуся Дьяволу в животике Ванды: свои слова глумления и смеха.
Своим глумлением над ребёнком (это ещё ужасней: дети насилуют ребёнка: ангела!), они не давали червю-змею, умереть, раствориться, ибо зло и тьма живут лишь эхом повторения себя: эхом отражения в зеркалах злобы и обид: потому и так жизненно важно не помнить зла и не множить зла, в мире: у каждого из нас свой «червяк» — в обидах, в гордыни, в сомнениях и страхе..

Если не ошибаюсь, 5 лет назад, в Дагестане, случился один удивительный случай, Жуткий.
Женщина спала в поле, под деревом, видимо, у неё случился солнечный удар, и ей в рот.. заползла змея.
Женщина в ужасе очнулась и поняла, что в ней — кто-то есть. Кто-то завёлся в её животе, подселился к ней, и тянется к сердцу.
У одних, бабочки в животе, у других — змея. В любовной тоске именно так и бывает.  Иной раз даже — одновременно.

Я однажды выпустил такую змейку в ванной, когда разрезал себе запястье: одновременно стали вылетать лазурные бабочки, из груди и запястья, и — змейка алая, словно пьяный и чеширский почерк последнего любовного письма.
О мой смуглый ангел, прости за то стих, написанный кровью, ты помнишь? Ты тогда плакала.. Правда, это было за полгода за моего самоубийства и стих был очень нежный и мы тогда были счастливы..
Жаль, меня спасли и так и не дали досмотреть, что ещё могло выпорхнуть из запястья.

А вообще, у Фрейзера, вроде, есть описание славянских верований, и даже русских, когда змеи заползали в рот спящим девушкам и мужчинам.
Иной раз они так готовили себе дом, и выползали из содрогающихся губ — в мерзости человеческих болезней, и нужно было дождаться третьего выполза змеи, уже чистой, и тогда, спрятавшись за кустом, убить её.

Так же было замечено, как две девушки, бедная и богатая, ведьма и нет, боролись за парня и одна из девушек (угадайте какая) давала другой еду, с зародышами змеи, и потом девушка хворала, томилась, словно из неё высасывают жизнь.
Но приходил суженый, и сражался со змием в животике у любимой (уже не помню как, да и не хочу помнить, моя фантазия и так накидывает мне всяких ужасов, от которых я еле уворачиваюсь, но, видимо, моему сну, один из таких ужасов, прилетит прямо — в лоб).

Ведьма и богачка этого не могла вынести и кончала с собой.
Но это в старорусских преданиях.
А что же у Сологуба и в жизни?
А всё просто. Герои Сологуба, живут в мире — где умер бог. Точнее — где бог не воскрес, и этот мир, не так уж сильно отличается от нашего мира, в котором так часто торжествует тьма и змий, и вот такие энергетические вампиры, а может и не просто, энергетические, если приглядеться к некоторым политикам, после своих кровавых жертвоприношений, словно после чудесного массажа, выглядят здоровее прежнего, с улыбкой румянца на почти детских щёчках, и живут они до глубокой старости, в мире и спокойствии, словно бы их кто то оберегает, чего не скажешь о Ванде и таких как она.
Быть может мы живём в мрачном апокалиптеческом мире, в котором Христос воскрес лишь — любовью. И потому так невыносимо и страшно, как при конце света, когда любовь в мире — умирает, или её — убивают и подавляют в себе.

У Сологуба вышел гениальный рассказ-предостережение всем нам: словом можно не только воскресить, особенно словом любви и нежности, но и — изувечить, убить, тем более - в любви.
Пусть у всех людей, с уст слетают лишь слова добра и света. Может тогда, этот тёмный мир, хотя бы чуточку, станет менее безумным.

В свою читательскую копилку добавила рассказ от видного представителя декадентского направления русской литературы. Ранее у писателя читала роман
" Мелкий бес" и смотрела одноименный фильм реж. Н. Досталя 1995 г.
И книга и фильм произвели сильное впечатление.
Этот рассказ 1908 г. с мистическим сюжетом. Тема трансформации человека в животное, или даже в неодушевленнный предмет присутствует с древних времен
во всех культурах. В литературе с оборотнями встречаемся в мифах и детских сказках, а в современных фантастических сюжетах оборотни стали самыми популярными персонажами.
Немолодая работница швейной мастерской Александра Ивановна,
поссорилась с сотрудницей. Юная Танечка дерзка и даже груба. В пылу ссроры она называет женщину собакой, и не умея остановится, выкрикивает обидные сравнения внешности женщины с этим животным. Успокоить хабалку смогла только пощёчина хозяйки. На Александру Ивановну прилюдный скандал произвел тягостное впечатление. Расстроенная женщина возвращается домой, раздумывая над тем, что у каждого человека можно найти черты сходства с каким нибудь животным. Но это особенность личности ,никого не должна касаться. Это секрет каждого. Вечером у Александры Ивановны состоялся странный разговор с соседкой бабушкой Степанидой, в чертах которой просматривается образ птицы. Вороны считаются птицами вещими, имеющими связь с миром мертвых, умеющими предсказывать будущее.
Дальше,читатель узнает, какой трагедией обернется предсказание старухи.
Интересный рассказ , осталяющий раздумья о богатом воображении героини. В котором тоска женского одиночества видна во взгляде ,а боль обездоленной души, готова прорваться протяжным ночным воем.Или в судьбу Александры Ивановны вмешались мистические силы, и она может принять образ белой собаки.
Однозначного ответа такие истории не дают. Все зависит от восприятия читателя. Но женщину жалко.

«Месть» - седьмой рассказ Зинаиды Николаевны из книги «Новые люди».
Он увидел свет в 1893 году, будучи напечатан в литературно-политическом издании «Русская мысль» под названием «Костино мщение». И лишь в 1896 году он вышел в составе авторской книги рассказов.

Дети бывают разные – приятные и неприятные, злые и добрые, трусливые и храбрые.
Костя – мальчик неприятный и злой. Он способен приходить в неистовство, доводя этим свою бонну Иду до слёз. Может, Костя стал таким потому, что его родителям совсем не до него? Работа отца связана с длительными отъездами из дома, а мать больше интересуется вечерами, танцами и усатыми офицерами. Бывают дни, когда Костя не встречается со своими родителями вовсе. И это не повышает его настроение.
Однажды мама, не желая того, нанесла Косте обиду, которая показалась ему нестерпимой. Мальчик решил жестоко отомстить матери. Вот только не знал, как. И вдруг случай дал в руки ребёнка прекрасный материал для ШАНТАЖА его обидчицы. Костя понимает, что может теперь вертеть матерью, как хочет…

У рассказа невысокий рейтинг, а мне понравилось. Прекрасно передана атмосфера тоски, отчаяния и безысходности.
Взрослые часто пугают детей нелепыми страшилками, особенно довольно бойких, чтобы угомонить. А ведь у детей них богатое воображение. Кто-то просто скоро забудет, а у кого-то это перерастет в проблему. И ребенок начнет выдумывать невесть что. Отсюда и бессонница, боязнь темноты и прочее. Конечно, неприятно если тебе говорят: "Не будешь спать, из шкафа вылезет Чудо-юдо и съест тебя". Или: "Не будешь слушаться, придет дядя и заберет тебя" и т.д.
Главной героине этого рассказа совсем не повезло. У чужих людях, в чужом месте. И вот однажды она разбивает чашку хозяина. За это получает своеобразную угрозу, что ночью ей в рот заползет червяк и начнет сосать. Ну а дальше пошло, поехало. Одиночество и детское воображение сделали свое дело. Она бы и рада забыть, но увы.
Печально, взрослые, надо думать, прежде чем так шутить.

Рассказ от женщины и о женщинах. Причем создается впечатление, что мужчин здесь нет вообще, хотя повествование ведется от первого лица, от имени мужчины, но возникает ощущение женского образа.

Герои "Яблони цветут" представляют собой треугольник, который можно отнести к любовному, но только так мать-сын-и-она. Отношения между матерью и сыном с детства складываются весьма доверительными, как подружки они везде вместе, обсуждают любые темы, касаются самых интимных вопросов. Сын и мать, одно целое, мать сделало все возможное, чтобы сын не мог без нее обходиться и единственное в чем они не совпадают, это любовь к природе, цветам, саду. У молодого человека был и отец, но о нем вообще вскользь, его вроде как и не было.

Юноша обучался музыке и хотя многие называли его талантливым, но сам он никак не мог уловить единственный тот, свой мотив. Однажды, гуляя один по саду, он встретил девушку в белом с загадочным и странным взглядом. Сразу же вспомнился Коллинз и его "Женщина в белом", видно этот роман навеял Зинаиде Гиппиус образ Марты, а точнее Марфы, но "это так некрасиво звучало, что все звали ее Мартой." Именно любовь к саду, то что разъединяло мать и сына, свела молодых людей. Марта - муза, она помогла найти тот ускользающий, неуловимый мотив "ни слова, о друг мой...". Девочка была, как сказала о ней мама: то ли дурочка, то ли слишком умна. Словом, мать сразу почувствовала, что сын влюблен и с тех пор их отношения изменились.

Материнский эгоизм - это диагноз. Казалось бы, что плохого в том, что мать знает все чаяния сына и пытается оградить его от неверных шагов? Что плохого в том, что мать диктует чем должен заниматься сын, с кем дружить? И что тут такого, если я его встречу после концерта? Ведь на улице темно, кругом хулиганы, а мальчику всего 17 лет. Он еще несовершеннолетний! (последнее реальный случай из жизни) Маме-то с высоты ее возраста виднее, что сыну надо! Мой сын, имею право! Сколько в итоге разрушенных судеб, загубленных жизней(!) из-за культа материнства.

Психосоматика. Нервное истощение. Самоосуществляющиеся пророчества, самовнушение и ипохондрия. 

Хрупкость детской души. Хрупкость впечатлительного и сенситивного человека в целом.  Ранимость психики. Тесная связь человека и его среды. Субъективность опыта.

И самое главное - ответственность взрослого перед ребенком. Когда рядом чужая жизнь...любая жизнь...нужно проявлять уважение и трепетное отношение, а не быть вероломным и жестоким.

Червяк здесь -  Владимир Иванович как собирательный образ, как метафора...все темное в человеческой душе, способное погасить свет жизни, искру жизни.